23 Июля 1999 года, пятница.

Продолжаю повествование о встрече с Рвачёвыми. Шмотки затащили в квартиру зятя. Здесь нас уже ждала Валентина Даниловна - супруга Сергея и кастрюля с борщом на настоящем оленьем мясе! Правда, до борща мы добрались только после бани к утру. Ну, а покуда, быстренько собрали на стол и решили отметить приезд, встречу и т.д. Но только чуть-чуть, так как к 22⁰⁰ местного времени (24 часа по Москве) освободится баня, и мы пойдём туда париться с дороги, что для нас очень актуально. Все просолены, и несёт от нас, как от стада диких козлов.

Рвачёв, оказывается, только три дня как вернулся из Пятиречья. Принёс трёх свежепосоленных хариусов, все мерные, за килограмм. Так что даже и не добравшись до реки, мы рыбки уже попробовали. Ну и потихонечку, на компанию, уговорили до бани и после кеглю на 1.5 литра чистого. В пересчёте на сорокоградусную – это три с половиной литра! Сергей, как обычно, потреблял продукт в неразбавленном виде. Не помню уж и когда, но я тоже перешёл на потребление чистого продукта. Баня и ночь для меня прошли в сплошном тумане.⁸ Но париться в состоянии «грогги» всё равно не следовало. После бани опять накатывали неоднократно. Где-то в середине процесса появился Витя Кёниг. Я его помню по работе в «Недрах». Он начал расспрашивать меня про велосипед, езжу ли я сейчас по Ярославлю. Отрадно, что мои грешные страсти находят живой интерес даже на таких высоких широтах.

Если по правде, то большинство ночных застольных разговоров просто не помню. Однако много времени ушло на обсуждение моего писательского права фиксировать поступки (любые!) других. А тем более давать им собственную оценку. Я, когда писал дневник 1997 года, про Рвачёва написал акцентировано, или точнее будет сказать – рельефно. Скрупулёзно зафиксировав весь ход событий, непроизвольно (у меня так получилось) выделил истинно русскую, с налётом Севера стать Рвачёва. Однако, некоторые читатели (в частности, Валентина Даниловна) сделали интересные выводы. По их умозаключениям следовало, что Рвачёв – чуть ли не горький пьяница! Вот так! Писал одно, а читают совсем другое! По этому поводу, находясь в раскрепощённом состоянии, коллектив меня усиленно воспитывал. Не хуже чем писателей-диссидентов в своё время в КГБ. Но параллельно и хвалили. Так что мне было в самую пору раздуваться и распускать хвост павлином!

В середине веселья отвалился и пошёл спать Лашков. Остальные продолжали ночные «посиделки». Сергей Лагунов с Шурой Сучковым в три часа ночи в одних трусах подняли местного негоцианта, хозяина одной из торговых точек. Это лицо кавказской национальности, откликается на имя Тимур. Даже находясь в состоянии полной «залитости», Сергей успел заметить, что жена его представляет из себя довольно лакомый кусочек, эдакая «пышечка»! На законное возмущение «торгового гостя» столь ранней побудкой, ему было сказано, что если тебе несут «бабки», то отказываться даже в три часа ночи великий грех! Ну, он с увещеваниями согласился: по терминологии покойного Пьюзо ему было сделано предложение, от которого он не смог отказаться, и выдал десять бутылок пива воркутинского по цене 10 рублей – что делать, мы уже в Азии – по ценам это особенно видно. Когда это пиво легло поверх чистого⁹, то справедливость упомянутой пословицы ощущалась весьма материально. После употребления указанной комбинации, разыгрался зверский аппетит, и под разговоры Сява, Сучков, Рвачёв и я почти до конца слопали всю кастрюлю свежеприготовленного борща. На запах из маленькой комнаты выбрался Володя Лашков и тоже соответствующим образом оценил кулинарное искусство Валентины Даниловны. Алик с Сергеем спали, но борщ им был оставлен. И дело не в совести: просто мы наелись до отвала. Ночью Володя Лашков рассказал несколько историй.^*