4. Некоторые особенности мировоззрения Гомера и принципы изображения человека в гомеровском эпосе.

Напрасно стали бы мы искать у Гомера связное описание мирового устройства: этого нигде нет. Только косвенные упоминания позволяют нам делать некоторые приблизительные выводы на этот счет. Самое общее представление можно угадать в знаменитом описании щита Ахилла, на котором сам бог ремесла Гефест поместил такую сжатую модель мира. …Множество дивного бог по замыслам творческим сделал.

«…Там представил он землю, представил и небо, и море,

Солнце, в пути неистомное, полный серебряный месяц.

Все прекрасные звёзды, какими венчается небо…»

Далее следуют изображения человеческой жизни, открываемые образами двух городов: один изображен в мирное время, а другой — в военное. Затем следуют картины пахотного поля, жатвы, пасущихся стад, сцены хоровода, танцев и игр, а завершает все изображение могучей реки Океан, текущей по краям щита, вдоль обода. Бросается в глаза, что все внимание художника сосредоточено на земной, человеческой жизни, типичнейшие сцены которой описываются весьма тщательно и обстоятельно, в то время как космологические элементы — небо, светила и Океан играют явно второстепенную, чисто символическую роль. Примечательно, что даже общий набросок мироздания, помещенный в центре щита, Гомер начинает с описания не неба, а земли.

Гомеровская картина мироздания восстанавливается учеными лишь гипотетически, умозрительно, путем логического соединения всех элементов. Согласно этой модели, в центре мира на воде плавает плоская и круглая земля. Над ней находится небо, которое где-то выше облаков становится уже эфиром. Землю с эфиром соединяет гора Олимп, находившаяся на границе Фессалии и Македонии. Олимп имеет черты мировой горы и становится символом светлой небесной страны, в которой обитают небесные боги-олимпийцы. Верхнему полушарию противостоит нижнее, представленное Аидом и Тартаром. Аид является обиталищем теней умерших и находится внутри Земли, а Тартар есть местопребывание повергнутых Зевсом титанов; он находится ниже Аида и представляет собой как бы нижнее небо. Таким образом, верхнее и нижнее полушария вместе придают космосу форму сферы. Кроме того, существуют две космические противоположности — Олимп и Тартар, содержащие в себе все начала и концы существующего. Они представляют собой светлые и темные силы и тождественны по своему значению для всего мироздания.

Гомеровские поэмы развертывают обширную галерею индивидуальных характеров. «Люди несходны», — говорится в «Одиссее», — «те любят одно, а другие другое» (кн. 14, ст. 228). Гомеровские характеры, несмотря на многочисленность выведенных фигур, не повторяют друг друга. Надменный Агамемнон, прямодушный и смелый Аякс, несколько нерешительный Менелай, пылкий Диомед, умудренный опытом Нестор, хитроумный Одиссей, глубоко и остро чувствующий и осененный трагизмом своей «кратковечности» Ахилл, легкомысленный красавец Парис, стойкий защитник родного города и нежный семьянин Гектор, отягощенный летами и невзгодами добрый старец Приам, каждый из этих героев «Илиады» имеет свой выпукло очерченный облик. Такое же разнообразие наблюдается в «Одиссее», где даже буйные «женихи» получают индивидуализованные характеристики. Индивидуализация распространяется и на женские фигуры: образ жены представлен, в «Илиаде» Гекубой, Андромахой и Еленой, в «Одиссее» Пенелопой, Еленой и Аретой, — и все эти образы совершенно различны; однако при всем разнообразии индивидуальных характеров, персонажи греческого эпоса не противопоставляют себя обществу, остаются в рамках коллективной этики. Воинская доблесть, доставляющая славу и богатство, стойкость и самообладание, мудрость в советах и искусство в речах, воспитанность в отношениях с людьми и почтение к богам, — все эти идеалы родовой знати стоят незыблемо для гомеровских героев, вызывая между ними постоянное соревнование. Индивид уже выделился внутри родового коллектива, но еще не оторвался от него, и это пробуждение индивида получило у Гомера свежее, реалистическое изображение.

Еще Гегель заметил, что гомеровский индивид свободен, и над ним не тяготеет аппарат государственного принуждения. «Все то, что позднее становится твердой религиозной догмой или гражданским и моральным законом, остается еще вполне живым умонастроением, неотделимым от отдельного индивидуума, как такового». В изображаемом у Гомера обществе, по словам Энгельса, «не существовало еще отделенной от народа общественной власти», и герой чувствует себя самостоятельным даже тогда, когда он следует нормам родовой морали. Личность и общество не находятся в противоречии друг с другом, и это придает гомеровским фигурам цельность и яркость индивидуального облика.

Однако при всей жизненности и человечности гомеровских образов, они статичны, и им недоступно внутреннее развитие. Характер героя твердо зафиксирован в немногих основных чертах и показан в действии, но в ходе этого действия он не меняется. Анализа внутренних переживаний в греческом эпосе мы не находим. Когда герой охвачен противоречивыми чувствами и, наконец, принимает решение, поэт еще не умеет мотивировать это решение. Характерным образцом этого может служить сцена в 1-й книге «Илиады», когда разгневанный Ахилл колеблется, вынуть ли ему меч и убить Агамемнона или сдержаться. Он уже извлекает меч, но затем опускает его обратно в ножны. Для того чтобы мотивировать эту смену настроений, поэту понадобилось «божественное» вмешательство: к Ахиллу незримо является богиня Афина и побуждает его к спокойствию. Переживания героев просты и наивны как по содержанию, так и по способу своего выражения, и художественная яркость гомеровских образов неразрывно связана с их примитивными чертами. Позднейший читатель легко заполняет своим внутренним содержанием эти переживания, не раскрытые древним художником, но правильно зафиксированные в их внешних проявлениях.