Бритва Оккама

«Новый путь» (via moderna) в мышлении наметил еще средневековый философ Уильям Оккам (XIV в.). Опираясь на принцип всемогущества Бога, Оккам утверждает, что Бог мог бы создать вещи другими и по-другому. То, что он создает опосредованно, через вторичные причины (естественные динамические связи в мире), он в любой момент может «переделать» сам непосредственно. Из этого следует, что как существование вещей, так и связь причины и следствия мы не в состоянии познать исходя из необходимых оснований.

Ни из какого сущего А не следует с необходимостью существование сущего В. Все, что можно утверждать, это что В естественным образом, регулярно следует за А (например, дым – за огнем).

Значит, сотворенный мир для человека есть взаимосвязь определенным образом сконфигурированных фактов. Поэтому его познание возможно на основе не априорных причин, а опыта и изучения того, что фактически имеет место и происходит.

Мышление должно быть экономным, а отсюда принцип экономии мышления («бритва Оккама»): «Не следует полагать множества без необходимости» («Pluralitas non est ponenda sine necessitate»). Все аргументы, не являющиеся необходимыми для объяснения данной вещи, излишни и потому должны отсекаться. Например, если мы имеем дело с двумя теориями, в равной степени подтвержденными имеющимися свидетельствами, то всегда следует выбирать более простую теорию.

Этот методологический принцип в то же время содержит критику метафизики на основе анализа языка. Он обращен против предрассудка, согласно которому любому высказыванию с необходимостью соответствует некоторая реальность. Его результатом и бывает необоснованное умножение сущностей, исходящее исключительно из данных языка.

«Психоаналитика» сознания

Английский философ Дэвид Юм писал: «Причинностью называют необходимую связь между фактами, когда из одного факта следует другой факт. Но необходимый вывод можно сделать, только выводя одно понятие из другого. Из факта не следует ничего, кроме его существования. Следовательно, причинность существует не в природе, а только в нашем сознании».

Ход рассуждений Юма таков. (Схема 60) (А, с. 124 // Философия: dtv-Atlas. М., 2002). Непосредственным предметом нашего опыта являются исключительно содержания нашего сознания (перцепции), которые делятся на два класса: впечатления и представления. Из впечатлений возникают простые представления. Тем самым невозможно представить себе или помыслить что-либо, что никогда не было дано в непосредственном восприятии.

Но у человека есть способность на основе своего воображения образовывать из этих простых представлений комплексные представления, которые, следовательно, возникают уже не из непосредственного впечатления. Связь представлений происходит по закону ассоциации, означающей способность переходить от одних представлений к другим, и притом на основе принципов подобия, общности во времени или пространстве, причины и следствия. Понятие обладает смыслом, лишь если компоненты соответствующего ему представления можно возвести к впечатлениям.

Но встает вопрос о том, каким образом мы судим о чем-то выходящем за пределы нашего непосредственного восприятия и памяти. Высказывания о фактах основаны на опыте, который подчинен закону ассоциации представлений, оперирующему причинно-следственными отношениями: «Все акты мышления, касающиеся фактов, кажутся основанными на отношении причины и следствия». (Схема 61) (В, с. 124 // Философия: dtv-Atlas. М., 2002). Когда, например, мы видим как один бильярдный шар ударяет по другому, то об ожидаемом следствии судим исходя из предыдущего опыта. Однако, по Юму, отношение причины и следствия не является сущностно необходимой связью, присущей объектам, а потому она не познаваема чисто рациональным путем, независимо от опыта. Мы говорим, что А и В причинно связаны, если многократно наблюдали последовательность их смены, так что представление о В ассоциативно следует за представлением об А на основе нашей привычки. Но это можно отнести лишь к высказыванию о привычной последовательности представлений, а не к сущности вещей. Понимание истинных источников и причин всех процессов остается полностью недоступным для людей.

Рассмотренные выше вопросы были в свое время объектом философского спора между рационалистами и эмпириками. Рационалисты (Декарт, Спиноза, Лейбниц) считали, что знания должны быть общезначимыми, доказуемыми, передаваемыми. Но такие знания дает только разум, следовательно, он – источник знания, а опыт лишь позволяет проявиться истинам разума. Поскольку мир устроен логично, можно постигать его дедуктивным путем. Образцом служит математика, делающая выводы на основании немногих достоверных аксиом.

С точки зрения их оппонентов – эмпириков (Локк, Беркли, Юм) – содержательную информацию может дать только опыт, разум же играет роль инструмента, который собирает и обрабатывает чувственные данные. Действительны лишь единичные предметы и события. Правильно пользуясь разумом, можно упорядочивать их и извлекать из них индуктивные выводы. Значимость этого направления проявилась в его связи с возникновением естествознания, а также в подчеркивании им роли индивида.

Рационалисты разделяли теорию «врожденных идей» (idea innata), идущую своими корнями еще в философию Платона.

Согласно Платону, идеи невозможно выводить из их конкретных «воплощений» - они усматриваются беспредпосылочно. Разум устремляется к началу всего. Достигнув его и придерживаясь всего, с чем оно связано, он приходит затем к заключению, вовсе не пользуясь ничем чувственным, но лишь самими идеями в их взаимном отношении, и его выводы относятся только к ним.

Но тогда откуда душа знает об идеях? В духе своей антропологии (почерпнутой с Востока и у пифагорейцев) Платон объясняет, что она знает их из своего прежнего, потустороннего существования. Идеи не разрабатываются, а усматриваются – они заново вспоминаются. Всякое знание и научение есть припоминание (анамнесис): душа созерцала идеи до своего очередного рождения, но забыла их, войдя в тело.

Бл. Августин