О категориях

Десять категорий сформулировал в свое время Аристотель – «изобретатель» формальной логики (т.е. исследуется не содержание мышления, а его форма). На переднем плане у Аристотеля, как и у его учителя Платона, стоит понятие: оно и только оно обозначает категорию.

(Схема 62) (В, с. 46 // Философия: dtv-Atlas. М., 2002). Аристотель: «Любое сказанное отдельное слово обозначает либо сущность (Аристотель), либо количество (1 м 70 см), либо качество (философ), либо отношение (ученик Платона), либо место (Афины), либо время (IV в. до н.э.), либо состояние (сидя), либо обладание (т.е. принадлежность) (бородатый), либо действие (учит), либо страдание (т.е. пассивность) (научил)».

В учении Фомы Аквинского в качестве категорий предикатов выступают трансценденталии. Список трансценденталий (Схема 63) (В, с. 82 // Философия: dtv-Atlas. М., 2002):

• каждая вещь есть сущее (ens) в отношении акта наделения бытием;

• реальная вещь (res) означает фактическое содержание с точки зрения сущности;

• в силу своей внутренней неделимости сущее есть одно (unum);

• оно есть нечто (aliquid) в отличие от другого.

• эти трансценденталии истинно (verum) и благо (bonum) указывают на познавательную согласованность души и другого сущего. Так «благо» есть качество согласованности с волевой способностью души; «истинно» – согласованности со способностью познавательной. Поэтому определение истины, данное Фомой, гласит: «Истина есть согласованность вещи и разума» («Veritas est adaequato rei et intellectus»).

«Тончайший доктор» Иоанн Дунс Скот трансцендентальные атрибуты (предикаты) разделяет на равнозначные (passiones convertibiles), столь же широкие по объему, как и само бытие, например, «единое», «истинное», «благое» и разделительные (passiones disjunctae), соответствующие бытию, лишь будучи разделены на пары, например, «ограниченный – неограниченный», «необходимый – случайный» и т.д.

По Канту, категории дедуцируются двумя способами:

• (Схема 64) (А, с. 138 // Философия: dtv-Atlas. М., 2002) по пути формы суждений традиционной логики (количество, качество, отношение, модальность) в соотношениями с категориями предикатов;

• (Схема 65) (В, с. 138 // Философия: dtv-Atlas. М., 2002) трансцендентальная дедукция, основанная на синтетическом единстве многообразного в апперцепции. Опыт в целом подчинен единому порядку. Условие этого порядка – категория: она сводит многообразие имеющихся представлений в единую апперцепцию. Постоянной основой этого приведения в единство является «Я мыслю».

Т.о., категории необходимы, чтобы упорядочивать данные опыта, сводя их к единству субъекта. Объектом опыта может быть лишь то, что приведено к такому порядку. Сумму всех этих объектов Кант называет «природой», законодателем для которой выступает рассудок со своими категориями. Происходит это суммирование сперва в схематизме: каждой (собственно говоря, пустой) категории Кант придает схему, связывающую ее с созерцанием. Связующим звеном между категориями и созерцанием является время. Время – ощущение как внешнее, так и внутреннее, а потому лежит в основе всякого опыта. Затем следует система основоположений. Основоположения задают условия, при которых возможен опыт, являясь тем самым высшими законами «природы». Они содержат в себе основания для всех иных суждений и, следовательно выступают априорными предпосылками научного опытного познания. Это аксиомы созерцания, антиципации (интенсивность воздействия) восприятия, аналогии опыта, постулаты эмпирического мышления. Эти основоположения задают объем возможного объективного опыта: в качестве объектов или вообще «природы» нам может являться только то, что априорно сформировано по принципам чувственности и чистого рассудка. Ведь лишь благодаря применению этих принципов что-либо может быть дано нам в синтетическом единстве многообразного. Стало быть, переживаемый нами в опыте мир есть мир не «кажимости», а необходимо данного явления: он подчинен законам, а именно законам нашей познавательной способности.

Через описание данных «априорных форм» Кант естественным образом подошел к описанию границ познавательных способностей человека. Формы сознания, отмечает Кант, это некое искусство (Природы или Бога), которое срыто в глубинах человеческой души; в сам механизм деятельности форм нам вряд ли когда-нибудь будет позволено проникнуть, и эта тайна, по мысли Канта, никогда не откроется нашему взору. Кант противопоставляет феномен и ноумен. Сфера рассудочной деятельности ограничена миром явлений (феноменов), т.е. вещей для нас. Вещи же в себе (ноумены) остаются непознаваемыми. Мир их «проблематичен», т.е. они всегда будут в сфере возможного, но не действительного. Ноумены нельзя познать с помощью категорий.

Немецкий философ Артур Шопенгауэр, следуя за Кантом, исходит из априорного постулата: мир дан познающему человеку лишь как представление, т.е. лишь в соотношении с чем-то представляющим, которым является сам человек. Наряду с этим он утверждает, что мы познаем нечто двояким образом: как объект (представление) и как волю. То, что мы воспринимаем как материальные вещи, суть не что иное как объективированные акты воли. А нам остается лишь считать, что это фундаментальное отношение таково же и для всех других представлений, внутренняя сущность которых, т.о., есть воля. Все явления – не что иное как объективации единой воли, лежащей в основе мира в качестве непознаваемой «вещи в себе». (Схема 66) (А, с. 160 // Философия: dtv-Atlas. М., 2002). Эта воля – иррациональный и слепой напор. Он постоянно стремится к образованию форм. Но поскольку все, что он претерпевает в своем стремлении, есть он же сам, он находится в состоянии борьбы с самим собой, которой и порождаются этапы его объективации. На низших этажах природы он проявляется в виде физических и химических сил, на ступени органического – как воля к жизни и инстинкт самосохранения и размножения. Наконец, в человеке появляется разум, превращающийся в инструмент слепой воли. Разворачивающиеся в пространстве и времени представления, подчиненные закону достаточного основания, образуют лишь косвенные ступени объективации воли. Непосредственно она объективируется в идеях, лежащих в основе отдельных вещей как их модели. Для субъекта идеи выступают в форме объектного бытия, но не подчинены закону достаточного основания. Они суть вечные и неизменные формы всех явлений, все многообразие которых порождается ими в пространстве и времени посредством принципа индивидуации.

Однако существует еще и иной способ познания. Например, мы во многих случаях, особенно, когда сомневаемся, доверяем своей интуиции. Интуиция – это особый, непосредственный вид познания, основанный на смутном внутреннем образе. Древние считали, что интуиция – это духовное прозрение, нечто вроде вдохновения, сведения, которые открываются цельно и непосредственно, вне мышления. Например, такие философы как Сократ, Платон, Бл. Августин, Декарт, Лейбниц, Гегель и многие другие считали, что помимо истин разума, существуют истины, которые можно постичь только интуицией.

Например, Уильям Оккам в познавательном процессе различает интуитивное и абстрактивное познание. Интуитивное познание без тени сомнения схватывает существование предмета. Оно имеет место в случае познания всего чувственно воспринимаемого и внутренних состояний человека. Абстрактивное познание дает возможность высказываться (на основе понятий) об объекте и в его отсутствие, но ничего не говорит о фактическом существовании предмета. Тем самым оно всегда отсылает к интуитивному познанию. Так, например, невозможно разумное обоснование бессмертия души, поскольку для этого не существует эмпирической основы.

Рационалист Спиноза различает три способа познания:

• чувственное, возникающее посредством аффектов и способное порождать лишь смутные и неупорядоченные родовые понятия;

• рациональное, оперирующее общими понятиями путем умозаключений;

• интуитивное, осуществляющееся «с точки зрения вечности» (sub specie aeternitatis), т.е. в отношении к абсолюту.

При этом, по Спинозе, только первый вид познания может быть источником заблуждений.

Анри Бергсон