О Евлогии и увечном

Кроний, пресвитер Нитрийский, рассказывал мне, что он в молодости, гонимый унынием, оставил свой монастырь и пришел в обитель святого Антония, который, однако, жил не в обители, но в самой глубокой пустыне близ Чермного моря, стадий на тридцать от реки Нила.

Достигнув обители, говорил Кроний, которая стояла при реке и в которой пребывали ученики святого Антония Макарий и Матфей, которые и погребли его, когда он умер, я дожидался дней пять случая, чтобы увидеть святого мужа.

Мне сказывали, что он посещает монастырь иногда через десять, иногда через двадцать, а иногда и через пять дней, как Бог положит ему на сердце — для пользы братии, стекавшейся в монастырь.

Нас много собралось тогда с различными нуждами. В том числе был один александрийский монах Евлогий и с ним какой-то увечный. Они прибыли в монастырь по следующему случаю.

Евлогий был из людей ученых. Влекомый любовию к Богу и возжелав бессмертия, он отрекся от мира и роздал нищим свое имение, оставив себе малую только часть денег, потому что не мог пропитать себя рукоделием. Не имея расположения к жизни общественной, он не ожидал, впрочем, найти спокойствия и в жизни, совершенно уединенной.

Находясь в таком состоянии недоумения, Евлогий однажды заметил на торжище увечного, у которого не было ни ног ни рук, а остался в целости один язык.

При всей тяжести бедственного его положения, Евлогий остановился, посмотрел на увечного, помолился Богу и дал обет: «Господи! — сказал он. — Ради имени Твоего, я беру к себе этого увечного: буду покоить его до самой кончины, чтобы ради него спастись мне. Итак, даруй мне, Христе, постоянное терпение в служении ему!»

Потом, подойдя к увечному, сказал: «Хочешь ли, друг мой, чтобы я взял тебя к себе и покоил?» — «Как угодно, — отвечал увечный, — но я не заслуживаю сего». — «Я пойду, — продолжал Евлогий, — приведу осла и возьму тебя отсюда». Увечный согласился на то с радостию.

Тогда Евлогий привел осла, посадил на него увечного, привез в свою келлию и стал за ним ухаживать и предупреждать все его нужды.

Увечный прожил пятнадцать лет у Евлогия, который смотрел за ним, как отец за сыном, омывал его, умащал, берег, переносил с места на место своими руками, чтил выше меры, заботился об облегчении всех его недугов.

Но по прошествии пятнадцати лет демон соблазнил увечного, имея, может быть, в намерении то, чтобы и Евлогия заставить преступить обет, и увечного лишить покоя, за который ему надлежало только благодарить Бога.

Вот и начал увечный ссориться с Евлогием, начал злословить и поносить его: «Вероятно, ты обокрал кого-нибудь, может быть, ты был рабом, ограбил своего господина и взял меня к себе, чтобы мнимой благотворительностью отклонить от себя всякое подозрение, и еще хочешь спастись ради меня!»

Евлогий уговаривал его, успокаивал его душу: «Нет, друг мой, не говори сего, а скажи лучше, чем я оскорбил тебя, и я исправлюсь».

Но увечный кричал, как безумный: «Не нужны мне твои ласки. Отнеси меня и брось на торжище; не нужны мне твои услуги».

«Сделай милость, — говорил ему Евлогий, — успокойся, скажи, что тебя тревожит?» А увечный, рассвирепев, как дикий зверь, вопил: «Нет возможности смотреть на эти лицемерные услуги и несносна мне эта постная жизнь, — я хочу мяса!» Евлогий принес мяса.

Неспокойный увечный, увидя его, опять закричал: «Скучно мне с тобою одним! Хочу видеть народ!» Евлогий отвечал: «Я сейчас приведу сюда множество братии».

«Вот какой я несчастный, — рыдая, говорил увечный, — не могу и на тебя смотреть, а ты хочешь привести ко мне подобных тебе тунеядцев». И, затрясшись, вскричал бесчинным голосом: «Не хочу! На торжище хочу! Какое насилие! Брось меня туда, где взял».

Уверяем, что если бы он имел руки, то, кажется, удушил бы себя или зарезал — так озлил его демон.

Евлогий пошел к жившим в соседстве его подвижникам и спросил их: «Что мне делать? Увечный доводит меня до отчаяния!» Те говорят: «Отчего?» — «Странно ведет себя; не знаю, что делать. Бросил бы его, но я дал обет Богу: боюсь нарушить. Не бросить — так он не дает мне покоя ни днем ни ночью. Не знаю, что с ним делать».

Те отвечают: «Великий (так они называли святого Антония) еще жив, поди к нему. Увечного посади в лодку, доплыви до монастыря, дождись, пока святой выйдет из пещеры, и предай это дело суду его. Что он тебе скажет, то и сделай; потому что устами его Бог вещает».

Евлогий послушался совета подвижников. Уласкал увечного, посадил в лодку, отправился ночью из города и прибыл с ним в монастырь святого Антония.

Святой пришел в монастырь поздно вечером в следующий день, окутавшись кожаною хламидою. Он имел обыкновение, войдя в монастырь, требовать к себе Макария и спрашивать его: «Есть посетители?» Макарий отвечал: «Есть». — «Египтяне или иерусалимляне?» — спрашивал далее святой Антоний.

Следует знать, что святой Антоний наперед внушил Макарию: «Если ты заметишь, что люди, пришедшие в монастырь, не имеют до меня большой нужды, то отвечай: «египтяне», а когда придет кто-нибудь поблагочестивее и поумнее, говори: «иерусалимляне». И если Макарий отвечал ему «египтяне», то святой приказывал ему изготовить трапезу, накормить их и, сотворив с ними молитву, отпускал их; а когда Макарий говорил «иерусалимляне», то святой проводил с ними всю ночь в беседе о спасении души. Итак, Великий, по обыкновению, спросил Макария: «Египтяне или иерусалимляне?» Макарий отвечал: «Смесь: и те и другие».

В этот вечер, говорит Кроний, Великий Антоний сел и велел позвать к себе всех; и хотя ему никто не сказывал, как зовут ученого монаха, однако он назвал его по имени: «Евлогий, Евлогий, Евлогий!» Три раза произнес он это имя, но Евлогий не отвечал, думая, что между присутствующими есть другой кто-нибудь, имеющий сие имя. Антоний вторично обращается к нему: «Тебе говорю, Евлогий, тому, который прибыл из Александрии».

После сего Евлогий отвечал: «Что угодно приказать?» — «Зачем ты сюда прибыл?» — «Тот, Кто открыл тебе мое имя, — сказал Евлогий, — откроет и то, зачем я прибыл сюда». — «Знаю, зачем ты прибыл сюда, — отвечал святой Антоний, — но расскажи в присутствии всей братии, чтобы и они знали».

Раб Христов Евлогий рассказал все подробно.

«Этого увечного я нашел на торжище; он лежал там без всякого присмотра. Сжалившись над ним, я помолился Богу, чтобы Он даровал мне терпение, дал обет Христу ходить за ним, чтобы и мне спастись ради него и ему иметь от меня покой. Вот уж пятнадцать лет, как мы живем вместе: твоей святости, конечно, и сие открыто. Но после того как мы столько лет прожили мирно, теперь, не знаю отчего, он стал до крайности беспокоить меня. Я думаю бросить его: он сам меня принуждает к этому. Вот зачем я пришел к твоей святости: дай мне совет, как поступить, и помолись о мне: этот человек чрезмерно возмутил меня».

Великий Антоний строгим и суровым голосом сказал: «Ты хочешь бросить его, Евлогий? Но Создавший его не бросает его! Ты его бросаешь — а Бог воздвигнет лучшего, чем ты, и подъемлет его!»

Евлогий молчал и сокрушался.

Великий Антоний, оставя Евлогия, обращается потом к увечному: «Хворый, грязный, недостойный ни неба, ни земли! Ты, раздражая сего брата, восстаешь на Бога. Разве ты не знаешь, что тебе прислуживает Христос? И ты дерзаешь прекословить Христу! Не ради ли Христа он поработил себя в твое услужение?» Сделав таким образом строгий упрек увечному, Антоний занялся беседой с братиями о духовных их нуждах.

Потом, опять обратясь к Евлогию и увечному, сказал: «Дети мои! Не ссорьтесь, идите домой в мире, не разлучайтесь друг с другом. Бросьте все неудовольствия, которые демон посеял между вами, и с чистою любовию возвратитесь в келлию, в которой жили до сего времени, — потому что Бог посылает уже за вами. Это искушение навел на вас сатана. Он знает, что вы оба при конце поприща и скоро удостоитесь венцов от Христа: он за тебя, а ты за него. Итак, не думайте более ни о чем другом, чтобы Ангел, придя за вами, не нашел вас в разных местах и в несогласии и чтобы вам не лишиться венцов».

Выслушав эти слова, они скоро отправились в путь и возвратились в свою келлию в любви совершенной.

Не прошло и сорока дней, как блаженный Евлогий отошел ко Господу; протекло еще несколько дней — и увечный телом, а здравый душой также предал дух свой в руки Божии.

Кроний, пробыв несколько времени в Фиваидской пустыне, посетил александрийские монастыри. Случилось, что в это самое время братия правила по Евлогии сороковой день, а по увечном — третины. Кроний, узнав о сем, чрезвычайно изумился; взял Евангелие, положил его среди братии и поклялся в истине своего рассказа, что Великий Антоний предвидел и предрек кончину их.

Кроний присовокупил к сему: «Я сам был переводчиком их разговора, поскольку блаженный Антоний не знает по-гречески, а я знаю оба языка — египетский и греческий, то я и переводил блаженному Евлогию и увечному слова

Великого, а святому и блаженному

Антонию их ответы».