Подпастух

Летом 1940 года мне поручили пасти овец и коров. Коров я пас в качестве подпастуха у основного пастуха Кирилла Никаноровича. В д. Загора коров пасли в лесу, начиная от Лукина моста до Студеного ключа по обе стороны очерского тракта, около 10 километров. Перед этим годом по обочине очерского тракта прошла очень сильная буря, которая повалила с корнями огромную полосу леса. Годный строевой лес вырубили и вывезли. Мелкий кустарник, пни, вывороченные деревья с огромными корнями лежали в лесу и продолжали гнить. Эта полоса с огромными ямами, выворотнями, поросла мелким осинником и кустами малины. Поваленные ветром деревья, лежали вдоль и поперек делянки. Вся эта часть леса заросла в рост человека травой, обычно в этих местах коров пасли днем по опушке леса, не забираясь в бурелом. В очень жаркое время (в июле месяце) коров пасли по ночам. Мой старший пастух обладал очень многими странностями. Он был уже в годах, ходил с дубинкой в полусогнутом положении. Любил приложиться к фляжке (времен войны с Германией), в которой всегда носил бражку. Походит немного и выпьет глоточек – чуток, и всегда приговаривал: «Как хорошо, ногам сразу становится легче, и от коров не отстанешь. Выпил второй глоток – коровы становятся ближе и милей, выпил третий, но третий пить сразу нельзя – служба».

Прошло несколько дней, как Кирилл Никанорович сильно переболел. Когда пасли коров, он в лесу набрал грибов, я посмотрел на грибы и сказал ему: «Это же поганки». Он сильно обиделся на меня, даже матом ругал, что я ему сделал замечание. Дома он эти грибы пожарил и покушал. Прошло немного времени, и Кирилл Никанорович почувствовал боль в животе, внутри все горело, сильно хотелось пить. Он взял ковшик и из корчажки почерпнул содержимое, там была одна гуща, он с трудом отпил, но облегчение не наступило, на этот раз не помогло. Боли становились ужасными и он из дома вышел на улицу, встал на колени около своего прудка. Руками попил из речки свежей водички, не помогло, набрал в легкие много воздуха и громко закричал: «Помогите!» Внутри все горело, он еще громче закричал и перепугал всех соседей в деревне. Кирилл в жизни был большой просмешник, много рассказывал разных небылиц. Ходил всегда «под мухой», практически в колхозе не работал, иногда занимался портняжничеством, но плохо видел – плохо шил и ему шить не доверяли. Поэтому многие его недолюбливали. Сейчас он оказался в беде. Все бабы, которые были дома, прибежали на крик. Он кричал: «Помогите! Умираю!» У него спросили, что случилось, он не отвечал и еще сильнее кричал и матерился. Все поняли, что у него с перепоя «поехала крыша», «чертики прощались с честным народом». Женщины забежали к нему домой и увидели на столе недоеденные жареные грибы, стало ясно, что он отравился грибами. Соседка тетя Груня быстро подоила корову и принесла ему парного молока. Кричать у него уже не было сил, он стоял и плакал, пить молоко не хотел и женщины силой наливали молоко ему в рот. Он сделал несколько глотков и после этого все молоко выпил. Тут его вырвало, стало полегче и все соседи ушли по домам. На следующий день он рассказывал: «Видимо я не такой плохой человек, если все соседи прибежали меня спасать.

Пасти коров он отказался, говорил, что его «попутали черти» и они все еще сидят в нем. Но пасти коров никто не желал, так как это очень утомительная работа. Его уговорили и он снова вступил в свои права, только пришлось пасти стадо ночью. Наши обязанности были строго определены. Пастух идет позади коров и смотрит, чтобы все коровы шли вперед и не забегали в сторону и не отставали. Подпастух шел впереди стада и определял направление, чтобы все стадо шло за ним. Когда коровы заходили в лес, в траве и буреломе их было не видно, определяли их местонахождение по колоколу, у каждой коровы висел на шее свой колокол. Кирилл Никанорович остановился в начале делянки и сказала мне: «Иди подальше от опушки тракта и там остановись, и коров направляй в мою сторону, а я буду здесь». Пока было светло, коровы паслись на определенном месте. Как стало темно, они легли отдохнуть, пережевать съеденное. Я находился далеко, один в лесу среди пней, бурелома и кустов осины и малины. Иногда крикну Кириллу, он отзовется. Коров было не видно и не слышно, я снова кричу пастуху, но он не отзывался. Мне стало жутковато сидеть в таком диком лесу. Вокруг были слышны какие-то странные звуки, хруст сучьев, скрип оставшихся деревьев, трава шелестит, вроде кто-то меня поджидает. Я залез наверх сваленных деревьев и стал ожидать рассвета. Было тихо, коров не слышно, это меня очень беспокоило. Бежать, искать коров - темно, бурелом. Сидеть на месте было мучительно. Стало светать, я пошел по направлению, где отдыхало стадо, но коров по-прежнему не видно и не слышно. Где же коровы? Кирилл Никанорович обязан был их остановить и направить в мою сторону. Я прошел весь участок до тракта, но коров и Кирилла не обнаружил. Стало светло, я начал звать пастуха, но его не было слышно. Побежал вдоль тракта и заметил следы, коровы перешли тракт и вышли в поле. Прямо по ржи они направились к речке Перемке, около д. Смирново. После себя стадо оставило широкую полосу ржи, примятой коровами к земле. Коровы вышли к речке на не выкошенный покос и там паслись. Когда я подбежал ближе, то увидел, что коров с покоса выгонял мужчина, сидевший на лошади. Я тоже стал выгонять коров, но они не выходили из травы. Я ударял кнутом, кричал, ругался, они, как одурели, возвращались обратно. Тогда мужчина спрыгнул с лошади, подбежал ко мне и несколько раз ударил меня по спине плеткой. Мне было очень больно, но я молчал. Вдвоем мы с большим трудом выгнали коров с покоса и я погнал их обратно полем, по той же тропе, приминая поваленную рожь. Мужик ехал за мной, не отставал. Когда мы выгнали коров к подступам Загоры, мужик спросил, чей я. Я сказал – Ивана Столбова сын. Он немного остыл и спросил: «Как это произошло?» Я рассказал как было. Коров загнали в деревню, мужик к председателю колхоза поехал. Составили акт о протраве и мужик уехал домой. Я и два мужика из деревни пошли искать Кирилла. Пришли на место, где он остался, кричали, орали, но никого не слышно. Перешли на другое место, снова кричали, но его не было. Тогда перешли на третье место. Крикнули: «Кирилл! Кирилл! Где ты черт горбатый?» Думаю: «Наверно сгиб». «Ты что орешь, дурак? Палки захотел?» Смотрю, из глубокой ямы он вылезает и спрашивает: «Где коровы?» «Дома», - ответил я и рассказал все. Он достал фляжку, а там было пусто, выругался и сказал: «Ладно, пошли домой, что они с нас возьмут? Ты несовершеннолетний, я – старик, горбатый. Пусть судят». На этом случае окончилась моя служба подпастухом.