Глава 5
Влияние внешней среды на символическую игру
Возраст 31 месяц.
В символической игре ребенок начинает отображать различные социальные действия, которые ребенок черпает из собственной жизни и жизни своей семьи. Хотя игровые действия пока еще коротки и являются изображением одного-двух реальных действий, тем не менее, это важный момент в развитии ребенка. Это начало формирования социальной компетентности будущей личности. В этом контексте психологи иногда употребляют термин социальный или практический интеллект. Иногда его противопоставляют «математическому» интеллекту.
Французский психолог Пьер Олерон относит к концепциям социального интеллекта такие характеристики как импульсивность, терпеливость, эмоциональность, чувствительность, бесконтрольность (О1егоп Р.). Невролог А.Дамасьо, которого французские авторы много цитируют, также разрабатывал категорию социального интеллекта. В частности, он указывает на то, что у ребенка «ближайший социальный контекст представлен в игре и обычно отсутствует уаутистов» (Р1ите1 М.-М., ВеаисНспоп 7.)
Специалист по игре С.Л.Новоселова называет игру формой практического размышления ребенка о действительности. В онтогенезе психики происходит процесс трансформации общественного опыта в индивидуальный опыт ребенка. С самого начала проводником общественного опыта является для ребенка ближайший и значимый взрослый. «Близкие люди знакомят ребенка с предметной средой, формируют адекватные формы эмоционального отношения ребенка к окружающему». Результат познания, происходящего в повседневной практике ребенка, обогащает его образ мира и повышает уровень ориентировки в условиях любой жизненной задачи.
Э.Каттанах пишет «Через игру ребенок создает вымышленный мир как способ осмысления реальности». Через игру ребенок совершенствует свои навыки в символическом взаимодействии с внешней средой, используя игры драматизации. Все начинается с семейной игры — фактического реконструирована событий реальной жизни, проходя стадию проигрывания историй, рассказов из того материала, который уже знаком ребенку (Каттанах Э.).
А.В.Запорожец связывает игру с реальным окружением ребенка. «На определенной ступени исторического развития общество, сообразуясь с воспитательными задачами и возрастными особенностями детей, начинает культивировать игру, создавая и производя игрушки и игровые материалы, создавая традиционные сюжеты и правила игры, передаваемые из поколения в поколение. Так вырабатываются и фиксируются общественно сложившиеся способы игрового изображения действительности». До возникновения сюжетной игры возможности ребенка ограничены пределами практического манипулирования предметами. И только с появлением сюжетной игры ребенок с помощью действий с игрушками воссоздает труд и быт окружающих взрослых, отношения между ними, события их жизни (Запорожец А.В.).
Известный психоаналитик Дональд Винникотт, рассуждая об игре и истоках воображения, писал: «В игре ребенок манипулирует внешними явлениями для обслуживания своей мечты и вносит в выбранные внешние явления чувства и смыслы из своего воображаемого мира».
Мы сможем убедиться в этой главе, ссылаясь на приведенные протоколы, что ребенок умеет в игре отображать те действия, которые он наблюдает. Благодаря развитию речи, ребенок определенно сообщает наблюдателю, какое реальное действие символизируют его манипуляции с игрушками, но мы еще хотим убедиться, что ребенок в состоянии правильно и все более полно замечать то, что происходит вокруг него.
Символическая игра связана с определенным стилем мышления. Мы можем предположить, что при передаче социального содержания, которое мы обнаруживаем в символической игре этого возраста, ребенок пользуется теми же механизмами, которые преобладающе действуют при полезависимом когнитивном стиле. М.А.Холодная, говоря о различных когнитивных стилях, подчеркивает, что полезави-симые личности более чувствительны к социальным источникам информации. И вообще присутствие других людей интенсифицирует их деятельность. То есть ребенок в этом возрасте в процессе своего нормального развития должен выступать как полезависимая личность.
В возрасте от двух до трех лет прогресс в развитии речи столь очевиден и порой забавен, что доставляет близким ребенку людям большое удовольствие. Взрослые пересказывают друг другу, удивляются и радуются каждой новой фразе малыша как открытию. В свою очередь, интенсивное речевое развитие оказывает влияние на все психические процессы ребенка: восприятие, внимание, память. Речь позволяет ребенку отражать процесс мышления и констатировать возникающие в его сознании образы и картины, благодаря чему становится возможным постепенное овладение своим поведением.
Выполнение ребенком речевых инструкций, поступающих от взрослого, психологи предлагают рассматривать как первую форму произвольного поведения ребенка. Надо предостеречь родителей, что о полной произвольности поведения еще и не может быть речи.
Поведение
Теперь Вера просит, чтобы ей позволили спеть по телефону песенку. И действительно поет: «Крошка Вилли-Винки...», это целых четыре куплета. Она пропускает лишь две строчки. Мы отмечаем всякий раз, когда ее поведение становится произвольным. На дворе январь.
Вере уже 31 месяц, и за этот месяц мы можем с изумлением констатировать новые изменения, произошедшие в ее поведении и в игре. Прошел праздник Новый год, который принес ребенку новые впечатления. Яркие события, происходящие в новогодние праздники, благодаря ориентировочной реакции, оставляют в памяти ребенка множество разнообразных сигналов.
Вере подарили качели, которые подвешиваются на притолоку двери в большой комнате. Иногда взрослые сдвигают качели в сторону, чтобы не мешали проходу в комнату. Первое время Вера начинала качаться, не заметив этого, и ударялась. После того, как мама обратила ее внимание на то, как должны правильно висеть качели, Вера, прежде чем сесть, стала для себя отмечать, правильно или нет, они висят. Обнаружив такой сдвиг, Вера спрашивает нарочито строгим голосом: «Кто это сделал? Я спрашиваю, кто это сделал?»
Таким образом, родители помогают ребенку выделять в окружающем мире происходящие незначительные изменения, которые требуют изменения поведения ребенка, позволяют делать собственную адаптацию более осознаваемой.
Для этого времени всегда характерно много визитов и, соответственно, много подарков, много контактов с новыми людьми, и в каждом доме Вере спешат показать наряженную елку. Во время поездки в машине Вера успеет сказать «Я вижу елку». Если Веру берут в гости, то, сидя уже в машине, она объявляет: «Я сейчас буду радоваться». Но, уже находясь в гостях, она незаметно начинает фантазировать: «Я поеду в гости к Ире, и Гале, и к своей внучке». Посещение множества гостей убедило Веру, что у каждого есть свой дом, в смысле своего места обитания, и она спешит сообщить и о себе: «Я живу в Москве, в доме я живу, не в машине!» Когда Вера простужается, родителям приходится прибегать к таблеткам. Вера осознала эту связь и с готовностью объясняет слушателям: «Я кашляю и жую таблетки, зубами».
Вера часто бывает у меня в гостях, но только сегодня она обратила внимание на приклеенную к стене бумажку с французскими глаголами. Она спрашивает: «Это что?» — Я отвечаю вскользь, дескать, так ничего, это я учу. Вера отступает несколько шагов назад, присаживается и говорит: «Это мой телевизор. Тихо, тихо! Я смотрю телевизор». Чем же листочек бумаги с непонятными знаками похож на телевизор? Только тем, что в нем спрятана неведомая информация. Но для Веры таковым является все окружение, везде можно обнаружить что-нибудь новенькое, такое, что она не замечала вчера, а сегодня разглядела и связала с уже имеющимся знанием.
В любой момент она готова к моделированию мнимой ситуации. Описать все игры, в которые она играет уже невозможно. Она использует для символической игры любой предмет или игрушку. С помощью большого одеяла она сооружает дом для себя или для игрушек.
Мама нашла старого перчаточного клоуна, такие игрушки специалисты называют не русским словом бибабо. Мама надела его на руку и начала говорить за него тоненьким голосом, Вера не удивилась, а очень внимательно слушала. Спустя какое-то время мама занялась домашними делами, Вера нашла клоуна и несет его маме. Та отвечает, что ей некогда, и предлагает девочке поиграть самостоятельно. Вера надевает клоуна на свою ручку и только теперь удивленно смотрит на маму: «Он не говорит!» Это прекрасный пример, подтверждающий, что дети охотно верят в то, что игрушки могут оживать. А когда она сама взяла эту марионетку, то обнаружила с удивлением, что игрушка неподвижна
Я сама хорошо помню, как после выступления в нашем детском саду кукольного театра, я долго мечтала, чтобы мне подарили такую живую куколку.
Словарь увеличивается непрерывно, и мама уже затрудняется утверждать про какое-то новое слово, знала его Вера раньше или произнесла сейчас впервые. Например, Вера снимает с елки игрушку, которая ее сильно удивила своей непохожестью на остальные елочные шарики, так как она сделана из сухих растений. Вера спрашивает «Это что?» Ей отвечает взрослый: «Это овечка». Теперь Вера повторяет эту фразу утвердительно много раз, а потом включает это слово в новые предложения, как при изучении иностранного языка: «Это овечка. Я взяла овечку. Это овечка такая. Овечка висела на елке. Да, это овечка». Согласившись с тем, что этот полупрозрачный предмет входит во множество предметов, называемых словом «овечка», она как бы подтверждает, что еще и не такие бываю эти овечки! Она еще раньше видела разных овечек в книжке, в телевизоре и еще одну в своей коробке с игрушками. А теперь еще этот пучок соломы она будет называть овечкой. Так незаметно слова обретают обобщающую функцию.
Я иногда думаю, что мы с Верой почти одновременно, где-то полтора года назад начали интенсивно изучать язык: я — иностранный французский, она— родной. Сначала я легко ее опередила. Запомнить первые тридцать слов довольно легко, а еще можно легко добавить достаточное количество интернациональных слов, грамматика тоже понятна, так как она немного похожа на другие языки. И я уже умею читать, так как алфавит латинский мы знаем со школы. За прошедшие полтора года увеличился словарный запас и у Веры, и у меня. И хотя я читаю чуть более сложные книги, чем она, но говорить столько, сколько может Вера, я все-таки не умею, из-за отсутствия пресловутой практики. В устной речи она меня обгоняет. А ведь Вера не просто учит слова, она изучает понятия. Вот если бы у меня хватило куража играть по-французски!
Так же как и другие дети, Вера использует собственный предлог «а». Если Вера сообщает «Папа на работе», это звучит немножко на французский манер, как «папа а аботе». Вера, я понимаю, что ты не можешь сказать «р», но почему ты не говоришь «на»? Мама в ее защиту произносит: «Она не говорит «на»!» Как полученную индульгенцию, Вера повторяет вслед за своей мамой: «Я не говорю «яд»!» То есть, она в состоянии отдельно произнести слог «на», но в потоке речи она использует предлог «а». И все это так мило!
Вообще специалисты утверждают, что ребенок в этом возрасте еще не использует предлоги, а отдельные случаи, когда мы их слышим «на елке», «на работе», в сознании ребенка являются одним словом, слитным обстоятельством места. Потому что в новогоднее время взрослые часто предлагают идти смотреть, «что висит на елке». Психолингвисты утверждают, что ребенок воспринимает как одно слово, слитное обстоятельство места, такое как «внизу», «наверху», так и «наёлке».
Верина речь становится все лучше, именно поэтому мы ее уже начинаем поправлять. Лишь отдельные слова порой нам бывают непонятны. В новогодние дни Вера появляется в комнате, волоча за голову пластмассового Деда Мороза, и спрашивает: «А где фигуеч-ка?» Мы недоумеваем и хохочем, и только мама сразу заступается за своего ребенка: «Что тут непонятного, ей нужна снегурочка!» Вера еще плоховато понимает, кто-такие, эти Дед Мороз и Снегурочка, и, поставив их пластмассовые бело-синие фигурки рядом, привычно называет: это мама, а это папа.
Иногда ее мама показывает ей в книжке буквы. А сегодня домой принесли вишневый сок. Вера посмотрела внимательно на упаковку и воскликнула: «Моя буква! Здесь моя буква».
Из магазина принесли селедку в полиэтиленовом пакете. Вера спешит продемонстрировать свои знания: «Это рыбка, она плавает». Через двадцать минут селедка очищена и порезана на кусочки, Вера своими пальчиками кладет себе в рот кусочек за кусочком, каждый раз приговаривая: «Хочу рыбку». Взрослый, копируя Веру, спрашивает: «Это рыбка, она плавает?» Вера очень удивлена таким странным вопросом и не знает, что ответить.
Когда видишь рыбку, с плавниками и хвостом, то нестерпимо хочется сообщить о своем знании, что это рыбка, и она плавает, но когда в тарелке лежат вкусные кусочки, которые тоже называются рыбкой, то надо скорее кушать, а не разговаривать! У Веры хороший аппетит. Пока она еще не образовала связь между целой рыбкой и порезанной, Она, не задумываясь, запоминает употребление слов, допуская, что взрослые могут использовать одно и то же слово для обозначения разных понятий.
Вера не любит, если взрослый, передразнивая ее, произносит какое-нибудь слово неправильно. Например, Вера просит: «Хочу ябо-ко.» Взрослый переспрашивает: «Ты хочешь ябоко?» Вера не соглашается и повторяет так, что заметно, как она старается произнести нужную букву: «Я хочу яб'око». Спустя примерно неделю ее мама рассказывает, что Вера повторяет похожий диалог с куклой. Теперь, после многократных повторений она уже научилась произносить букву «л» внутри слова. И теперь во время игры слышно, как она уже учит свою куклу: «Надо говорить ябЛоко1»
Использование ребенком слова «уже» вместо «пока еще» часто звучит забавно и трогательно. Родители возвращаются очень поздно, хотя бабушка давно пытается уложить Веру спать, но ей это так и не удалось. Вера, услышав поворот ключа в двери, радостно кричит: «Мама, мама, я уже не уснула!»
Во время обеда, Вера съела половину тарелки супа, ее одолевает сонливость и поэтому мама ее докармливает, Вера извиняющимся тоном с полуприкрытыми глазами поясняет: «Я уже маленькая».
Уровень вербального развития позволяет ей быстро строить отрицания. Такие случаи потом взрослые пересказывают со смехом. Вот Вера забирается на лежащую маму и начинает на ней прыгать. Мама восклицает: «Вера, что же ты делаешь, мне больно, я же живая!» Вера радостно в ответ сообщает не из вредности, а чтобы порадовать маму: «А я не живая!» — т.е. хочет сказать, что ей в этой игре не больно.
Игра
В начале небольшой молчаливый период, в течение которого мы ждем, что она будет делать, с целью отделить игру — манипулирование от символической игры.
Молча достает животных, долго разглядывает животных. Сажает жирафа на дерево, потом пытается откусить у жирафа технологический кусочек пластмассы. (Теперь ее знания о жирафе достаточны, чтобы обнаружить досадные отклонения от оригинала.) Сажает обезьянку на спину человечка в машине.
Теперь наблюдатель чаще делает попытку уточнить смысл ее действий. Так в данный момент нам кажется, что это уже символическое действие, поэтому мы задаем уточняющий вопрос. Хотя, конечно, этот вопрос может быть и провокацией символической игры. Не видим здесь большого греха, так как мы не ставим целью сделать хронометраж игровых действий, а лишь фиксируем изменения, которые происходят с символической игрой, ее качеством и содержанием. Только сопровождающая речь может нам однозначно доказать, что мы наблюдаем символические действие. Для этой цели совершенно безотказно служит следующий простой вопрос. Взрослый: Что они делают?
«Они сейчас пойдут. Все, мы приехали. Спасибо, спасибо, — пожалуйста». Лезет в сумочку за новой игрушкой. «Это кто? Неваляшка. Маленькая?» достает болванчика, сажает в тележку и катает две машинки одновременно. «Я приехал к обезьянке. Привет, обезьянка. — Привет».
Чтобы сохранить колорит детской речи, мы умышленно оставили здесь неправильно образованную глагольную форму. Ребенок экспериментирует с языком и пытается образовать форму настоящего времени от глагола совершенного вида.
Взрослый: Кто сказал привет?
«Человечек. Я с тобой буду жить, обезьянка. Би-би-би-би Кети-кети-кет» — Катит машинку, опять пытается посадить обезьянку сзади человечка на машинке и туда же пытается пристроить болванчика, чтобы на машинке оказалось три персонажа, ведь ее семья ездит обычно втроем. Крутит болванчику голову.
Взрослый: хочешь открутить?
«Да!» трогает пальчиком его лицо, берет крохотную машинку, катает ее, «би-би-би».
Нам скучно наблюдать ее манипулятивные действия, и мы настойчиво хотим вернуть ее в русло символической игры и задаем вопрос.
Взрослый: Кто в ней едет?
«Мама там, —- заглядывает в крохотные окошки, — никого нет». Встает с дивана и начинает катать машинки на спинке стула, машины сближаются, упираются друг в друга, Вера возвращается на диван. Берет куколку, начинает ей вращать ножки, берет фигурку мальчика, начинает вращать ему ножки, одну фигурку пытается поставить на другую
Нет однозначного мнения, каким видом игры является «катание машинок». Это больше напоминает манипулирование, но бесспорно в голове ребенка могут появляться при этом какие-то ассоциации. Однако вращение ножек у куклы, попытка поставить одну фигурку на другую, напоминают нам поведенческие паттерны, которые мы могли наблюдать в двухлетнем возрасте, и тогда однозначно относили эти действия к манипулятивным.
«Девочка, мальчик, девочка. Кюль-кюль-кюль. — Достает пупсика, помещает его в баночку. — Уже течет. Я горячей водой облила. Малышка, голенькая малышка». Заворачивает пупсика в тряпочку, опять помещает его в ту же баночку, сверху накрывает другой баночкой.
Здесь ясно однозначно, что изображается процесс купания теми средствами, которые ребенку доступны. Но наблюдателю вдруг захотелось получить какое-то уточнение, поэтому последовал вопрос.
Взрослый: Зачем ты это делаешь?
Посмотрела на взрослого и не ответила. Берет крышечку, ставит в нее цветок, молча. Ставит две крышечки рядом.
Взрослый: «Это что?»
Ставит на них жирафа,
«Стульчик. Кто сидеть будет?-Жираф на зеленый не бежит».
Крышечка от Кока-колы преобразовалась в стульчик. Ничего зеленого среди игрушек нет, кроме деревьев. Просто на слово жираф у нее всплыла ассоциативно эта фраза. Мы не можем объяснить откуда. Мы уже не знаем все потоки информации
«Они там живут друг у друга с собачкой. Мама и ее собачка. Мама уложила собачку, а она уже сидит, смотрит телевизор, а собачка уже спит. — Сложила эти предметы в кукольный пододеяльник, который висел на подлокотнике дивана. Достает другую фигурку. —- Это что, человечек ? А как его зовут ?»
Идет процесс понимания категории имени. Маленького ребенка очень часто спрашивают, как тебя зовут. Сама Вера обычно удивляется, если ее маму или папу называют по имени. Вере терпеливо объясняют, что кошку, которая живет у них дома, зовут Муркой. Гол назад мы наблюдали забавное явление. Однажды прабабушка, по своим соображениям, в отсутствии мамы сказала Вере, указывая на большую куклу, что эту куклу зовут Аня (это имя мамы). После этого Вера стала всех кукол называть именем Аля. Сначала на это никто не обратил внимания, а потом обнаружили, что на вопрос: «Вера, как тебя зовут?» — она отвечает: Аня. Взрослые смеялись, а папа очень переживал и настойчиво повторял «Тебя зовут Вера! Скажи: Вера». По-видимому, в какой-то период ребенок может отождествлять себя с куклой. И в возрасте 1г.8мес она называла каждого маленького ребенка на фотографии: Вера. И вот спустя год Вера стала сама задавать такой вопрос в игре. И еше позднее она начнет задавать этот вопрос другим детям.
Взрослый отвечает: сама придумай. .....
«Нет, ты придумай сама. Это папа будет, нет. Вот папа будет (указывает на коня). А это будет бабушка (олень). И будете с нами кушать. Вот баночка. Надо кушать. Надо картошку. Корова — это гость. Здравствуйте, Здравствуй», — С изменением тона на более низкий, Вера опускает все фигурки в пододеяльник.
Обратим внимание, что в игре устойчиво присутствуют персонажи мамы и папы, к ним добавилась бабушка, ведь Вера уже полгода живет вместе с ней. Заметим, что Вера наделяет этими ролями фигурки животных из набора. Данные фигурки не имеют каких-либо очеловечивающих их знаков, например деталей человеческой одежды. Фигурки, которыми Вера здесь оперирует, представляют собой пластмассовый набор «дикие звери». На наш взгляд, они больше подходят для игры в зоопарк, тем не менее, Верин опыт настойчиво требует от нее назначить среди них маму, папу и даже бабушку. И еше в сюжете игры появляется обобщенная категория «гость».
Взрослый спрашивает: Что корова делает в гостях?
«Она спит, — пытается засунуть голову коровы в крышечку и накрыть другой крышечкой. Берет игрушечный стульчик, разглядывает, ставит на диван. — Это такой дом кирпичный».
Откуда Вера знает, что дома бывают кирпичные, скорее она повторяет устойчивое словосочетание. Дальше чувствуется, что наша девочка устала, это время перед обедом, и она уже немного сонная. Нет желания двигаться, и игра замирает, Вера отвлекается от игрушек. То, что мы наблюдаем дальше, можно обозначить как игру-называние. Называние знакомых понятий и устойчивых фраз, не относящихся к игре.
«А это картошка, — показывает баночку с вилочкой, — а это цветок. — Отходит от игрушек, ходит туда-сюда по комнате. —День рожденья у Гены только раз в году. Такая песенка. Чебурашка подарит мне сказку. Я работаю у себя. (Карабкается на диван через подлокотник) Мама, он падает — Вернувшись к нашим игрушкам, капризничает, кидает игрушку, — Ой, он упал».
Мы убеждаемся, что Вера уже имеет некоторые представления о дне рождения, о подарках, о работе. Она вспоминает об этом не в ответ на наш вопрос, а потому, что эти категории уже находятся в ее сознании, но требуют еще дальнейшего прояснения.
Берет кружечку, наливает в крышечку, — «Оп, не наливается, проливается, куда — туда», — пьет из крышки.
Теперь, если нам недостаточно информации, мы уже позволяем себе задать ребенку вопрос по поводу игры Взрослый: Что ты пьешь?
Ничего, Он не хочет пиво, он маленький уже. Кто — коровка. Какое пиво?Вкусное, светлое. — Ставит крышечку на кружечку, капризничает. — Ой, сломался дом, плохим становится».
Взрослый: Ну, хватит играть. Убираем все и пойдем кушать.
Вера медленно складывает игрушки в сумочку, делает с помощью молнии маленькое отверстие, и словно продолжая играть, проталкивает фигурки через получившееся маленькое отверстие, закрывает молнию, разглядывает через прозрачные стенки сумочки, как данная игрушка расположилась внутри, после чего открывает молнию и проталкивает следующую игрушку. Так она повторяет всю цепочку действий с другой игрушкой. Неожиданно до нас долетает из кухни мамин вопрос: «Вы картошку уже посолили?» Вера вскакивает с дивана и, восклицая «Обедать, обедать!» мчится на кухню.
Обсуждение
Погружаясь в процесс символической игры, ребенок тестирует свою память, увязывает новую информацию с уже имеющейся. Получив возможность быть активным и действующим, ребенок корректирует и усложняет собственный внутренний образ мира. Мир, конечно, один, но в голове у каждого из нас находится собственный образ этого мира.
Все свободнее и непосредственнее ребенок включает в символическую игру осознанные им события из окружающей жизни. Это делает игру все более разнообразной. С расширением активного словаря фраза ребенка удлиняется. За счет этого воспроизводимое символическое действие становится более сложным и рельефным, не только для наблюдателя, но и для самого ребенка.
В игре все более отчетливо мы начинаем слышать диалогические реплики используемых персонажей. Пока эти реплики состоят из одного-двух слов, но и в них ребенок уже пытается изменять собственный тембр голоса и интонацию даже такой короткой фразы. Известный постулат, что мотив игры лежит в ней самой, мы расшифруем так. Используя символическую ситуацию, ребенок получает возможность оказаться в воображаемом пространстве, повторить, с целью осознать, а затем структурировать многоканальную информацию, вспомнить зрительные, слуховые, обонятельные и тактильные ощущения, увязать с тем, что он знал раньше, или расположить новую информацию так, чтобы внутренний образ стал более сложным и углубленным.
Мотив символической игры состоит в потребности ребенка усвоить новую информацию со всеми полиморфными характеристиками. Именно символическая игра позволяет ребенку воспроизводить свой прошлый опыт, сохраняя при этом полную системность восприятия всех сенсорных сигналов. Чем больше новых ощущений сохранил в своем сознании ребенок, тем содержательнее становится наблюдаемая нами символическая игра.
Все вышесказанное позволяет нам утверждать, что если символическая игра отсутствует, значит, нарушена полиморфность памяти. Под полиморфной памятью мы будем понимать способность индивида сохранять в своем сознании все характеристики объекта, события, явления, которые человек в состоянии воспринимать, благодаря своим пяти органам чувств.
Таким образом, символическая игра дает нам подтверждение своевременности начала развитии социального интеллекта, подготовив для этого необходимую базу.
Глава б
Ролевая речь
Возраст 33 месяца
Каждый разумный человек понимает, что развитие ребенка не является равномерным, но точно также очевидно, что процесс развития идет непрерывно. В этой фразе нет противоречия. Поведенческий регресс, о котором так любят рассуждать психоаналитики, когда он проявляется, касается все-таки именно поведения. Развитие в широком смысле слова, Б естественных условиях у здорового ребенка идет непрерывно. Наше описание, заявленное как лонгитюдное наблюдение, является все же дискретным и по своему исполнению, (мы наблюдаем ребенка в дискретные промежутки времени), и по манере констатации, рассуждений и интерпретации приводимых фактов символической игры. Еще надо признаться, что наблюдатель является довольно рассеянной особой, поэтому протоколы выглядят весьма хаотично. Мы обращаем внимание читателя на проявление новых сторон игровой деятельности, подразумевая, что читатель понимает достаточную постепенность проявления данных качеств. В этой главе мы намерены акцентировать внимание на таком феномене символической игры как ролевая речь.
В период раннего детства постепенно формируется потребность в общении. Уже после полутора лет у детей можно наблюдать ярко выраженное стремление вызвать ответную активность сверстника. На третьем году жизни у детей отмечается очевидная потребность в общении со сверстниками. Это общение принимает вид эмоционально— практического взаимодействия. Сравнивая себя с другими, ребенок лучше выделяет себя самого. Чаше всего такие контакты бывают ярко эмоционально окрашены. Это может быть физический контакт, перемещение в пространстве, наблюдение за игрой сверстника, подражание его игре. Им нравится вместе баловаться, кривляться. Дети как бы заражаются общим движением, настроением, и
получают удовольствие, ощущая взаимную общность. Подражание может быть средством привлечения внимания к себе или основой для совместных действий (Галигузова Л.Н. 2001).
Детская игра моделирует и выделяет социальные отношения с помощью ролей, игровых действий, игровых предметов и замещений. Игровое поведение ребенка основывается на субъективной и подсознательной оценке того, что проистекает вокруг него. Каждое игровое действие ребенка не случайно и не дискретно. Это действие связано с его новым опытом. Это результат его наблюдений, может быть размышлений, которые необходимо интегрировать с более ранним знанием. Поэтому мы и утверждаем, что в игре ребенка мы наблюдаем отражение его собственной концепции окружающего мира. Каждое игровое действие подчинено внутренней потребности играющего в осознании взаимосвязей различных фактов и явлений, которые открылись ребенку на данном этапе его развития.
Постепенно ребенок вырабатывает навыки общения. Важным компонентом успешного развития общения помимо познавательной и эмоциональной сферы является умение выбирать наиболее подходящий способ собственного поведения. Общение тоже требует творчества. (Бодалев А.А.)
Определенная категория людей, которых мы бы назвали гроссмейстерами общения, обычно имеет в своем репертуаре различные приемы для построения контактов с окружающими, и эти приемы, как правило, не находятся в прямой связи с содержанием общения. Люди, успешные в общении, обычно, очень внимательны к мимике собеседника, чувствительны к его эмоциональному состоянию.
Ролевая речь — это кружево реплик, которые ребенок вплетает в свою индивидуальную игру, непринужденно и шаловливо. Это испытание в процессе символической игры альтернативных способов взаимодействия персонажей. Использование ролевой речи— это путь самосовершенствования в коммуникативной области. Ролевая речь в игре это процесс освоения техники диалога. В повседневной жизни члены семьи постоянно обмениваются различными репликами. Научившись подражать действиям, теперь ребенок учится копировать общение. И при чтении первых сказок родители стараются особенно выразительно произносить диалоги, что бы ребенку было понятнее происходящее. Когда ребенок начал включать в игру парные реплики, это уже означает, что ребенок многократно наблюдал манеру взаимодействия и по-своему что-то запомнил. Например, что высказывание одного человека непременно влечет ответ другого.
Мы все чаще наблюдаем, что когда Вера затевает индивидуальную игру, в этот момент между персонажами происходит обмен репликами, хотя, строго говоря, в процессе игры нет еще фиксированной роли. Кружево диалога мало привязано к персонажам. Просто есть вопрос — есть ответ. Ребенку нравится процесс имитации поведения других людей, и теперь он начинает имитировать их разговоры.
Мы часто говорим о феномене перевоплощения, подразумевая при этом некоторую способность человека. Благодаря этой способности человек умеет примерять на себя маску или роль. Приведем высказывание Энн Каттанах: «Это парадоксальный процесс, включающий в себя контакт и разъединение, надевание на себя маски и снятие ее. Одновременное существование в мире "Я" и в мире "не Я"».
В психологии часто говорят, что ребенок воспринимает себя как единицу отсчета, принимая себя за естественный центр мира. Процесс децентрации позволит ребенку осознать, что другие люди имеют мысли и чувства. Принятие роли и перемена ролей развивает способности видеть и оценивать различные варианты взаимодействия. Возможность повторить несколько раз желаемую ситуацию в другой позиции, это как раз то, что дети больше всего любят в игре с принятием ролей. (Каттанах Э.)
Когда мы задумываемся над тем, как могут взрослые развивать у ребенка игровые навыки, то понимаем, что эта задача не является тривиальной. Наверное, в первую очередь, мы должны предоставить детям разнообразные безопасные объекты для игры. Игрушку надо рассматривать как орудие для постижения мира. Выполняет она эту задачу или нет. Конечно, есть некоторые различия в игре мальчиков и девочек, но много здесь и наших собственных стереотипных представлений.
Абсолютно необходимо, чтобы и у мальчиков и у девочек были игрушки, изображающие живые существа: зверюшки или человеческие персонажи. Чтобы ребенок имел возможность обыгрывать межперсональное взаимодействие
Пока ребенок не начал говорить разными голосами за игровых персонажей, игра считается отобразительной. Ролевая речь — это новый игровой навык, которым овладевает ребенок, и можно считать, что после этого игра поднимается на новый уровень своего развития.
X. Райнпрехт отмечает: «Не надо делать разницу между игрушками для мальчиков и девочек. Раньше мужские и женские роли в обществе были строго разграничены с самого детства. Современное общество построено на сотрудничестве полов и нет необходимости возводить барьеры между мальчиками и девочками, ограничивая их в выборе игрушек». Этот человек имеет очень большой опыт работы с детьми, и мы можем прислушаться к его мнению. X. Райнпрехт пишет: «Дети должны играть и играть много. Через игру ребенок входит в реалии жизни». И далее: «Если дети не играют, то они больны»
Психологи постоянно отмечают, что игра оказывает определяющее воздействие на формирование личности ребенка. Во время игры дети учатся концентрировать внимание. Здоровый ребенок играет около восьми часов в день. Он играет в гостях и по дороге в магазин. У каждого ребенка есть фантазия. Он чаще взрослых проявляет любопытство, и даже обыденные вещи вызывают у него интерес: шишки, ветки, палки, кора и ракушки — он все использует для игры.
В нашей работе «Шесть кукол» (Пухова Т.И.) приведены данные о том, что интенсивное использование ролевой речи в процессе символической игры коррелирует с коммуникативной компетентностью ребенка.
Правда, в этой работе мы не ставим своей целью делать прогноз о развитии девочки, чью игру мы здесь описываем.
Ролевую речь в процессе символической игры можно определить как моменты включения в игру отдельных реплик игровых персонажей. Однако здесь мы наблюдаем, что одна реплика имплицитно влечет за собой ответную реплику другого персонажа. И ролевая речь, таким образом, превращается в диалогическую речь. Но пока еще эта диалогическая речь, как и вся игра в данном возрасте, представляет собой проигрывание очень короткого действия. То есть, и диалогическая речь на данном этапе развития состоит из 2х -Зх реплик. Но, так же как и реальное общение, эти реплики уже могут выражать обмен информацией, принуждение что-то сделать, или прояснение эмоциональных состояний.
М. И. Лисина выделила генетические этапы развития общения у ребенка. Близкие люди в ходе общения приобщают детей к определенному укладу жизни. Постепенно ребенок сам начинает пробовать различные способы общения. Символическая игра выступает в качестве среды для экспериментов в области общения. Проговаривая в игре парные реплики воображаемых персонажей, ребенок формирует свой личный опыт и свою способность передавать и воспринимать тонкие нюансы эмоциональной составляющей процесса общения. Ребенок учится управлять собственным тембром голоса, собственной мимикой, в процессе чего осознает приемлемые степени допустимости аффективной нагруженное™ диалога.
Размышляя над природой диалогических реплик, мы убеждаемся, что диалогическая речь представляет собой образец проявления полевого поведения индивида:
«Яспрячусъ. — Куда спрятался?» «Давай мы зайдем!—Давай». Каждая последующая реплика буквально порождается предыдущей репликой. В этих примерах парных фраз ребенок передает готовность к принятию предлагаемого действия. Наступил март.
Поведение
Посмотрим снова на Веру, ей сейчас 33 месяца. Каждый раз мы удивляемся ее речевому прогрессу, который отражает развитие и других сторон личности. Мы обнаруживаем, что Вера не просто способна повторить любое слово или фразу, она теперь сразу изменяет услышанное. Подражать она научилась, и теперь она развлекается тем, что строит отрицание к услышанной фразе. Или включает в свой ответ выдуманные слова. Ей хочется, чтобы ее речевой поток был непрерывным, и если необходимые слова не подбираются, то она их просто изобретает.
Как большинство детей Вера часто смотрит мультики на видео, чуть подпевает песенке Чебурашки и т.д. Иногда капризничает, требуя, чтобы непременно поставили названный ее мультик. Мамин стиль воспитания надо бы определить как потакающий. Кажется, что Вере ничего не запрещают, но она не выглядит капризным ребенком, так как отчетливо видно, что она дорожит хорошим отношением к ней других людей. Когда приходят гости, Вера обязательно выбегает навстречу и обязательно прощается, когда они уходят, если кто-то ушел, не попрошавшись с ней, Вера очень расстраивается.
Взрослые относятся к такому возрасту с умилением и со смехом пересказывают друг другу Верины высказывания. Как-то раз Веру возили на концерт вместе с ее бабушкой, для компании взяли еше одну бабушку вместе с ее внучкой Настей. На следующий день у Веры спрашивают, с кем она ездила на концерт, и в ответ слышим: «Со своей внучкой Настей!» Настя всегда появляется в поле зрения Веры со своей бабушкой, которая называет ее своей внучкой. Поэтому за девочкой Настей закрепился словесный оборот «своя внучка». А вот саму Веру называют внучкой очень редко. Чаще бабушка восклицает: «А где моя хорошая девочка?» и Вера возмущенно поправляет « Я не ваша. Я — мамина».
Если начинается общий разговор, Вере хочется в нем участвовать, она требует «подождите, теперь я буду говорить», когда все замолкают, Вера начинает свой рассказ, составленный наполовину из выдуманных слов.
Вера, как, увы, многие дети увлеченно смотрит телевизионную рекламу, а если взрослые пытаются на время рекламы отключить звук, то Вера яростно протестует. Во время информационных передач, когда диктор на экране произносит «Здравствуйте», Вера ему обязательно приветливо отвечает. Если же ведущий новостей неожиданно исчезает, а зрителю показывают кадры какого-то события, то Вера разочарованно кричит исчезнувшему диктору вслед: «Пока, пока!» Вера очень общительная девочка.
Вера постоянно играет. Подходит к маме с плюшевой собачкой: «Это тебе подарок», потом подходит к ней с красивой куклой: «а это мне подарок», Сидящий рядом другой взрослый спрашивает: «А где мне подарок?» Вера смотрит на него подозрительно, понимает ли этот взрослый, что здесь идет игра, и нет ли у него намерения «присвоить» себе какую-нибудь из ее игрушек. Вера отходит, через некоторое время она возвращается с бесцветной старой резиновой пищалкой и протягивает этому взрослому: «А это тебе подарок».
Мотив дома часто возникает в игре. Мама сидит в кресле и болтает по телефону, высоко подняв колени. Вера поправляет полы ее халата и объявляет, что это домик. Потом начинает прятать под мамин халат игрушки, утверждая, что они там живут. Лезет за новой игрушкой, падает и застревает между стульями, мама делает попытку подняться, чтобы ей помочь, но звучит еще более громкий вопль-предупреждение, чтобы мама не двигалась и не разрушила этот «халатный домик».
Игра
Так как игра теперь постоянно сопровождается речью, то протокол состоит теперь из одной речи, которую мы выделяем курсивом. А кавычки используются нами для выделения ролевой речи, включенной в общий текст. Вера одной куколкой прижимает пупсика, при этом что-то произносит невнятно, взрослый переспрашивает: Что она говорит?
Вера отвечает на вопрос взрослого и продолжает играть.
Она пищит, а не говорит, «Что ты пищишь ? Тебе надо одеться!» — «я не хочу одеться» Сажает пупсика на стульчик, другую куколку пытается устроить на спинке стула, потом обе фигурки неожиданно пытается засунуть себе в рот.
Что это значит. Символическое действие или действие манипулирования с регрессом на оральную стадию?
Вынимает из сумочки все игрушки не по одной, а горстью выгребает и небрежно бросает их на диван. Ей нужна сама сумочка, она помещает туда две фигурки, что же будет дальше? Берет фигурку жирафа и его ногой открывает и закрывает молнию.
«А мне можно ?» — «можно!»
Сумочка оказалась домом. Вера не разглядывает теперь игрушки, она их достаточно изучила, но берет две баночки вкладыша и начинает что-то пересыпать.
Взрослый: что ты делаешь? — в ответ Вера изобретает новое слово: «Я варю чум». Вера уже обнаружила, что взрослые могут называть еду новыми словами, поэтому и она фантазирует, а потом исправляется.
«Я варю суп». (Вера вынимает фигурку лошади и медведя. Пристраивает медведя на спину лошади.) «Цок-цок-цок, и-го-го» — «Я не кусаюсь», (топает фигурками по своей ножке как по дорожке). «Где мои друзья?» — «Давай я тебя понесу, лошадка», — «А где твой бок ?»
Очень четко меняет тембр голоса с низкого на высокий и наоборот.
«Давай я тебя понесу», (медведь снизу охватывает лошадь). «Ой, мои друзья, пойдем!— Пойдем». (Кладет всех в сумочку. Берет лохматого человечка, кладет его в сумочку, потом фигуркой неваляшки пытается его оттуда вытащить.) «Тебе не надо туда ходить, я закрыла».
Следующий фрагмент игры нам очень напоминает знакомую сказку «Теремок». В этой сказке как раз очень ярко представлена диалогическая речь персонажей, что ребенок и попытался проговорить самостоятельно. Сумочка для игрушек теперь используется как категория жилиша. В общем, вариант сказки про теремок.
(Берет фигурку слона и оленя), «динь-динь-динь, кто в домике живет ?» — «это мы, жирафы». — «Давай я с вами буду жить». — «Можно». — «Спасибо». — «Динь-динь-динь, кто в высоком живет ?» — «Мы!» — «Давай я к вам зайду». — «Не заходи, сейчас закрою дверь».
Если мы слышим, что в игре появляется ролевая речь, то необходимо предположить, что должна существовать и ролевая игра. Однако, строго говоря, ролевая игра подразумевает несколько более длительное изображение роли, мы не рискнем утверждать, что в приведенном примере ребенок играет роли слона, оленя и жирафа. Вера не знает, в чем состоят эти роли. Но она очень хорошо передает реплики, логически связанные в последовательность.
Напомним, что мама сидит рядом и помогает нам записывать Ве-рину речь, одновременно переводя ее в общепринятый язык. Поэтому мама легко оказывается вовлекаемой в игровую ситуацию.
Вера берет баночку, подносит к уху мамы: «Скажи алле.» Переливает из баночки в баночку, снова подносит баночку к маминому лицу и сильно прижимает, потом отходит чуть в сторону: « Смотри красная блестка, вот здесь, смотри какая красота! Смотри на себя».
Здесь опять необходимо сделать комментарий по поводу образа жизни Вериной семьи. Мама иногда наклеивает себе на лицо блестки в качестве сценического макияжа. Понятно, что Вера ничего не приклеила, а лишь оставила игрушкой след на лице, но когда мама наклеивает себе блестки, она тоже очень сильно надавливает себе на щеку. Выражение «красная блестка, какая красота» заставляет нас предположить, что ребенок плохо дифференцирует значения прилагательных красивый и красный. Возможно, взрослые произносят это название цвета с большим ударением на слове, чем другие. Ведь у мамы самое нарядное платье — красное. И самой Вере ее красные ботиночки нравятся ей больше, чем коричневые.
После этого Вера снова быстро залезает на диван и возвращается к игрушкам.
«Оп, я боюсь, боюсь». (Берет фигурки мальчика и девочки) «Пойдем к тебе в гости», — «Я не умею». —- «Ах, не умеешь». (Подносит к сумочке фигурку тигра). «Можно мне к вам ?» — «Да, заходи» (Берет фигурку тигра.) Он скажет девочке «не плачь». — «Меня обидели, пусти меня». — «Нет не пущу, ты у меня теперь будешь жить».
А это уже реплики из сказки «Маша и медведь». Хотя, как мы видим, сама она играет несколько другими персонажами и, таким образом, примеривает эти реплики по вербальному и эмоциональному содержанию к другим ситуациям. Этот хаотический калейдоскоп различных реплик, нам кажется не связным, но он может структурироваться в ее голове в какое-то общее умение. Невзначай Вера придумывает персонаж самолёха. И она сама комментирует действия своих героев.
(Достает фигурку мальчика, куколку и тигра, кладет всех троих в баночку), «Скажи буль-буль» — «Я мою попу». «Только всем места не хватит, ты уйди». — «Не уйду», — «прогоняет самолёха». «Уже спать пора!» — «Хочу спать. Хочу играть!».
Мы не уверены в точности передачи этого уже даже не диалога, а полилога— разговора нескольких персонажей. Пример, по-своему, уникальный и, конечно, не типичный. Ролевая речь это попытка подойти к произвольности эмоциональных проявлений. Собственное исследование различных способов коммуникативного реагирования. На реплику «Уже спать пора!» ребенок проигрывает два варианта ответа: принимающего и протестного «хочу спать» и «хочу играть». Мы бы сказали, что ролевая игра помогает ребенку выработке эмоционального слуха. Репетировать степень проявления эмоциональности в реальной жизни очень сложно. Игра дает ребенку такую возможность.
(Начинает манипулировать баночками, ставит одну на другую, прижимает баночки к своим ушам.) Я позвоню. Пять, семь, восемь, девять. Алле!Как идут дела?Хорошо. Ну, пока. (Подносит баночку корту.) Ням-ням-ням.
Взрослый: что ты пьешь? — Шавку\
Это новое слово, что означает, — не понятно. Так, совсем незаметно, начинается собственное вербальное творчество. А следующий сюжет записан спустя пару недель. Вера выглядит немного утомленной. Ее речь, сопровождающая игру, тоже кажется рассеянной.
(Трет щеточкой баночку, ставит дерево, на него сажает жирафа.) На кораблике плывет, на кораблике, ки-же-ля. У нас есть такое же, (достает своего жирафа) Это жираф, мы из парка купили.
Вера недавно ездила с мамой в Зоопарк. Слово «парк» она слышала и говорила раньше, а слово «зоопарк» по звучанию ей кажется выражением « из парка»
«Давай я на тебе покатаюсь». — «Давай пойдем гулять (Зр.) Пойдем, мама, гулять», — «Я не мама, вот мама. Это два с половинкой». (Соединила два жирафа за хвост). Это наш, а это ваш, маленький, да, ваш маленький.
Последняя фраза является отступлением от символической ситуации. Эта реплика является обращением ко взрослому. Д.Б. Эль-конин назвал такие отступления «речью по поводу игры». А мы для себя отметим, что ребенок по ходу игры еще и учится различать категории «маленький» — «большой».
(Берет щетку и баночку) я буду чистить зубы, почищу и попи-саю, и спать пойду, «Мама, я чищу зубы белой щеткой». (Вера засунула щетку в рот и делает правильные движения. Щетка еле помещается во рту, она предназначена для обуви. Вера полощет рот из баночки и плюет).
Сколько раз мы боролись из-за использования этой щетки. У Веры есть настоящая зубная щетка, и она по вечерам реально чистит зубы. Она играет в эту игру не потому, что не имеет реальной возможности чистить зубы. Она проговаривает моменты своего режима, что характеризует ее способность к принятию социальных правил. (Таких детей воспитывать гораздо легче).
(Достает корову) Му-у. (Молча достает других животных.) Где медведь ? (Сближает фигурки обезьянок) «Где бананы наши ?» (Складывает все фигурки в подол платья, все закручивает, надевает на руку пакет).
Наблюдателю такая комбинация кажется очень содержательной. Особенно, если припомнить образцы психоаналитических интер-
претаций. Может быть, здесь очень глубокий смысл, и мы рискуем упустить важный момент? Поэтому, не удержавшись, мы задаем торопливый вопрос.
Взрослый: Что у тебя там?
Игрушки! (Разворачивает платье и предлагает взрослому.) Выбирайте. (Достает льва.) Ам-ам, у-у испугались! «Я вас съем!» — «Не ешь, все закрыто». «Как мне пройти ?» (Достает бегемота.) «Уменя будешь жить в берлоге!» — «Это берлог?»
Кого она здесь пугает? Весь диалог разворачивается между игровыми героями. Обратим внимание на слово берлог. Мы убеждены, что Вера не раз слышала выражение «жить в берлоге». И теперь она пытается самостоятельно сконструировать именительный падеж этого слова. Она решила, что получится берлог.
Еше можно обратить внимание, что Вера стала обращаться к взрослым на Вы. В этом отрывке пересекается игровая речь и игровые диалоги с попутными репликами в сторону наблюдающего взрослого.
И собака будет жить в берлоге, (всех засунула в щель дивана, говорит толстым голосом). Медведь их кладет, потому что они калидные. «Оставь меня в покое/у — «Оставим». ~ «Давай я их прогоню, медведь!»
Разобраться во всех этих репликах сложно, да и нет необходимости, это способ тренинга общения. Чем ребенок и может прекрасно заняться в процессе символической игры.
Имеющиеся здесь диалоги не являются обсуждением какого-то вопроса, или вариациями на определенную тему. Скорее мы наблюдаем здесь пары реплик, которые в какой-то мере соответствуют друг другу внутри пары: «Оставь меня в покое!» — «Оставим». Следующий фрагмент игры был записан нами тоже в другой раз. Он особенно интересен, так как случайно у ребенка получился довольной большой кусок игры, представляющий собой чистую ролевую речь с различным тембром голосов. Вера очень разнообразно меняет интонацию голоса, в зависимости от эмоционального содержания реплики. Это обязывает нас сделать следующий вывод. Если ребенок научился изображать нужную эмоцию, значит, он в состоянии заметить и узнать эмоцию другого человека. Говорить о сопереживании, пожалуй, не стоит. Но определенная эмоциональная чувствительность ребенку уже доступна. Ребенок развивает свою компетентность умение работать с эмоцией, не бояться и не игнорировать эмоцию собеседника. Это тренинг эмоционального слуха. Такое понимание особенно ценно вне связи со своим собственным состоянием. Это не эмоциональное заражение, которое можно наблюдать и у животных а именно произвольное понимание. Конечно, в данном возрасте эти эмоции достаточно просты.
Итак, вот этот диалог, который плетется ребенком как кружево, без вкрапления каких-либо комментариев. Вера просто достает по одной фигурки животных, и каждое животное у нее разговаривает.
Маленькая обезьянка, а где большая обезьянка?
Где-где. Вот где. Обнимемся (высоким голосом). Это бегемот.
Это мама с ребеночком (сажает на бегемота).
Где медведь? Слон — шлет поклон. Это лев.
Медведь рычит.
Ой, мама, мамочка, я спрячусь.
Куда спрятался, ты где ?
Ой, невидно. Ой, ты здесь. Ой-ой-ой.
Я скоро вернусь к тебе.
Ой, где-где (низким голосом)
Ой, я сейчас побежу, ой, ты здесь, я от тебя поскаку.
Ой, мне больно (низкий голос, олень на медведе).
Ой, мне больно (высоким голосом, медведь на спине у оленя).
Я закрою, он там живет.
Ты где, где?А вот ты где.' Ты попался.
Я тебя отправлю к маме. Ты молодец.
Где мама ? (берет оленя) и вот твоя сумочка. Давай с тобой жить
Давай, (высоким голосом) я маленький. Ой, давай мы зайдем. —
Давай.
Ой, вы здесь ? Обезьянки пришли!
Мы произвольно распределили текст по строчкам, как нам показалось правильным. Мы предполагаем, что автор этого хаоса реплик, а именно Вера сама не могла бы точно указать, кому принадлежит какая фраза. Это пьеса без ремарок, можно ее назвать «Сказкой про обезьянок» — фантастический образец ролевого тренинга. Этот по-лилог начинается вопросом про обезьянок, а заканчивается фразой: «Обезьянки пришли». Кажется, что в ее представлении одна реплика вызывает другую, сообразуясь с логикой диалога. Разговор героев легко бежит по кругу. И как-то неожиданно все вернулось снова к обезьянкам!
Обсуждение