Заключение.

Итак, я перечислил основные методики, которые использую сегодня для диалога с тканями, как с системой сознаний. Каждодневная практика доказывает, что если использовать его разумно, диалог с тканями очень эффективен. Я настаиваю, что никакие вспомогательные методы не смогут заменить качества присутствия, внимания и интенции врача. Эти методы работают только вместе с присутствием, вниманием и интенцией, потому что являются утонченным вариантом основных методик. В худшем случае, они дадут ложные ответы, которые собьют с пути врача и пациента.

Я знаю, что начинающим эти методики кажутся волшебными, и они стараются применять их направо и налево. Я понимаю, что им нравится ощущать, как отвечает структура, когда по-настоящему общается. Я понимаю их, но советую быстро пройти этот этап и задуматься… о пациенте.

Эти методики нужно применять с осторожностью и со здравым смыслом. Всегда нужно сравнивать любую перцепцию, интуицию и информацию с реакцией тканей, которые вы пальпируете. Если нет соответствия между тем, что вы осознаете и тем, что пальпируете, между субъективным и объективным, значит, в выбрали неверный путь.

Элементы в порядке их значимости.

1. Укоренение, ослабление захвата, присутствие.

2. Интенция сеанса.

3. Открытость для интуиции.

4. Глобальное внимание.

5. Локальное внимание.

6. Вербальная интенция (я обращаюсь к…).

7. Апноэ на выдохе.

8. Поиск и усиление отказа.

9. Диалог и расспрос тканей:

А) Проверка локализации задержки, проверка интуиции и перцепции;

Б) Поиск источника задержки;

В) Поиск даты события (для травм);

Г) Работа с линией предков.

N.B.: Убедитесь в правильности установки первых четырех элементов, перед тем, как переходить к следующим.

Вопросы и ответы.

Не кажется ли вам, что такая работа означает, что врач должен внедриться во внутренний мир пациента?

Осознаете вы это или нет, но именно это вы делаете каждый раз, когда лечите пациента. Этот феномен присущ всяким отношениям между сознаниями, а значит и всякому общению. Единственная разница заключается в том, в данном случае мы осознаем феномен и ведем себя в соответствии с его логикой. Как в случае с индукцией, о которой мы уже говорили, мне кажется важным осознавать неизбежный феномен и поступать в соответствии с его последствиями.

Вопрос в том, какая интенция существует во мне, когда я проникаю в своего пациента: проявить свою власть или помочь? Врачу так и хочется показаться властным, но мне кажется, что более тонкий подход к сознанию может помочь врачу избежать этой ошибки. Я не советую вам работать в такой манере, т.к. она всегда оборачивается против врача. Когда я общаюсь с пациентом, моя интенция ясна: я хочу помочь. Осознание феномена заставило меня еще больше уважать другого человека, потому что я знаю, что происходит, и как происходит.

А если пациент не хочет пускать вас в свою структуру.

Раз пациент пришел ко мне за помощью, значит он согласен, чтобы я проник в его структуру. Я даже не задаю себе таких вопросов. Но в его теле может накопиться столько задержек энергии, что тело может отказываться общаться. В этом случае для установления контакта потребуется много времени. Здесь важны присутствие и умелость врача. Вопрос не в силе, а в присутствии и убеждении. Не забывайте, что общение необходимо для жизни. Структура, отказавшаяся от общения, сделала это для того, чтобы спастись в той ситуации, которая сегодня больше не существует. Роль врача в том, чтобы вернуть тело к общению, чтобы оно поняло, что общаться не опасно. Врач – это временная точка опоры, которая помогает телу вернуться к общению с Дыханием Жизни.

Используете ли вы системы символов?

Сегодня нет. Только потому, что не чувствую себя уверенно в этой области. Врачи, уверенно владеющие символами, используют их, чтобы расспрашивать живые структуры пациентов.

Я опасаюсь использования кухонных символов, о которых я вам уже рассказывал. Многие врачи настолько любят простые модели, что создают такие системы координат, которые слишком просты, чтобы быть верными. Мой опыт с регрессией показал мне, что символические связи редко бывают простыми. Таким образом, этим инструментом надо пользоваться осторожно. Я не достаточно хорошо владею сегодня этими приемами и не использую их из страха повести пациента по ложному пути. Мое кредо в том, что я считаю, что я ничего не знаю, а знают только ткани пациента. Поэтому я не стараюсь навязать свою точку зрения на проблему пациента, но стараюсь помочь пациенту найти выход из этой ситуации. Решает проблему сам пациент, а не я.

Как вы формулируете вопросы?

Я задаю вопросы живой структуре, используя двоичную систему. это значит, что я задаю такие вопросы, на которые можно ответить словом да или нет. Вопросы должны быть простыми и конкретными. Это замечательная гимнастика для ума. Такая работа похожа на работу программиста, который раскладывает сложные действия на последовательность простых частей.

Мне иногда кажется, что структура отвечает раньше, чем я задаю вопрос. Это меня очень удивляет.

Это абсолютно нормально. Информации – это концепция. Это смысл, значение. Она не материальна. Когда я рассказываю вам о стуле, вы представляете не слово стул, но концепцию стула, в вашем уме появляется изображение стула, связанное с вашим опытом общения с ним. Сенсорная система реагирует на физические стимулы, а сознание реагирует на концепцию, на мысль. Поэтому, как только в вашем уме родится мысль, ее почувствуют все сознания, которые охвачены вашем вниманием, даже если вы не успеете сформулировать ее вербально. Задумайтесь о том, что ответ придет немедленно. Вы можете пропустить ответ, если не будете достаточно внимательны в тот момент, когда вы подумаете о концепции.

Даже после правильно проведенной первой фазы, когда я уверен в том, что установилось хорошее общение, мне кажется, что структура не отвечает на мои вопросы.

Дело, без сомнения, в вашей интенции. Достаточно ли она твердая? Есть ли у вас уверенность в том, что вы получите ответ? На забывайте, что вы работаете с сознаниями, которые реагируют на ваше состояние души. Они отвечают соответственно тому, что они ощущают от вас. Нужна точная и мощная интенция, как если бы вы повысили голос, чтобы обратиться к группе людей. Именно поэтому я часто говорю о приказе, предписании.

И наконец, достаточно ли в точны в своих вопросах? Закон общения с тканями гласит: неточной интенции – мутный ответ. Этот закон обратим. Это значит, что если ответы недостаточно ясны, то ваша интенция не тверда. Напоминаю: структура отвечает на то, что вы есть, и на то, что вы проецируете на нее. Если она вам не отвечает, значит вы неправильно себя ведете с ней.

Как вы можете быть уверенны в точности информации при определении даты события?

Я не утверждаю, что информация о дате события абсолютно верна. Не обязательно быть уверенным в правдивости информации. Главное, чтобы структура двигалась к своей задержке и освобождалась. Случается, что пациент не помнит, когда именно случилась травма. Если мне нужно использовать датировку, чтобы сделать мою работу с тканями более точной, иногда я вербально спрашиваю пациента, не случалось ли ему в таком-то возрасте перенести травму (этот возраст мне сообщают ткани). Иногда этого достаточно для того, чтобы человек вспомнил. Если он не вспоминает, то я не настаиваю. Мне достаточно работы с тканями и мысленных вопросов. Опять же, врач не должен навязывать пациенту свои решения и свои ответы.

Я не вижу пользы в датировке. Главное, что задержка энергии и закрытость системы существуют. Какая разница, 5, 10 или 20 лет им?

Возраст задержки, 5 или 10 лет, может казаться не важным. Но подумайте, ведь зона задержки энергии все еще живет в той ситуации, которая спровоцировала ее появление 5 или 10 лет назад. Она существует в этом моменте прошлого. Она все еще старается сегодня решить эту старую проблему, хотя проблемы уже давно нет. Это означает, что ее временная реальность находится не в сегодняшнем дне, но в том моменте, когда возникла задержка. Именно поэтому она несет вред: она застряла в прошлом, которое для нее более реально, чем настоящее. Используя датировку, я стараюсь достигнуть временной реальности зоны. Так как эта реальность находится в том времени, когда образовалась задержка, я стараюсь вернуться в неё с помощью датировки, т.е. стараюсь добраться до задержки. Именно поэтому задержка начинает двигаться и освобождаться, т.е. возвращаться к общению.

Когда вы идете в направлении отказа структуры, вы стремитесь встретиться с ней в ее пространстве, входя в ее плотность и ее движения, следуя за движением. Проделывая это, вы встречаете структуру в ее времени. Датировка позволяет усилить параметр времени, когда остальных параметров не достаточно.

Работу с линией предков я так же связываю с временной реальностью. Разница в том, что мы используем не ориентир временного промежутка, а ориентир поколения. Но в обоих случаях мы работаем с линией времени.

Замечание.

Обращаете ли внимание на то, как вы воспринимаете течение времени? Фил Паркер (Phil Parker) в тексте, о котором мы упоминали в предыдущей главе, говорит, что мы символизируем течение времени, используя пространственное представление. К тому же, мы представляем, что время течет слева направо. Мы встречаем это в математике, где используются ортогональные ориентиры, и время всегда откладывается на оси абсцисс, которая идет слева направо. Именно таким способом мы пользуемся для того, чтобы обнаружить свои воспоминания: мы чертим виртуальную линию между двумя событиями. Это и есть линия времени, ось времени.

Организм человека состоит из клеток, которые, кроме нервных клеток, постоянно обновляются. Таким образом, периодически вся система обновляется. Как же в этих условиях объяснить клеточную память?

Я могу не просто объяснить вам это, а констатировать. Я расскажу вам про наблюдения Эдгара Морина (Edgar Morin), касающиеся парадокса между живой само-регулирующейся машиной и чисто механической машиной. «На самом деле, материальная машина состоит из очень надежных элементов (например, мотор составлен из проверенных частей, соединенных таким образом, чтобы работать наилучшим образом наибольшее время). Но машина в целом намного менее надежна, чем каждый ее элемент в отдельности. Достаточно произойти нарушению в одном из ее узлов, и весь механизм остановится, сломается, и сможет придти в норму только с посторонней помощью (с помощью механика).

С живой машиной все по-другому. Ее составляющие части очень ненадежны. Это молекулы, которые очень быстро разрушаются. А органы этого механизма состоят именно из этих молекул. Мы видим, что в организме клетки, как и молекулы, умирают и восстанавливаются. А организм остается все тем же, несмотря на постоянное обновление его составных частей. Таким образом, по сравнению с материальной машиной, организм в целом обладает большой надежностью, несмотря на ненадежность его отдельных частей». (Morin, 1990, 43-44).

Это может навести нас на мысль о существовании некой нематериальной системы организации, некой матрицы, связанной с сознанием, такой, какой ее описывал Руперт Шелдрейк (Rupert Sheldrake), когда говорил о формирующей причинности. В этой области предстоит сделать еще много открытий. Мне кажется, что такой подход логичен, в свете модели, работающей с информацией, которую мы рассматриваем как смысл, значение, а не как материю.

Используете ли вы расспрос тканей и работу с линией предков систематически?

Нет. Я прибегаю к ним только тогда, когда испробовал все остальные методики, и их оказалось недостаточно для освобождения. К тому же, по мере улучшения качества моего присутствия и укоренения этот подход становится менее необходимым. Сегодня я использую его только как ключ к проблемам пациента, которые рецидивируют или долго мучают его.

Рассказываете ли вы пациенту обо всем, что вы делаете или обнаружили?

Все зависит от пациента. Я опираюсь на два элемента. Первый – это тот факт, что общение основано на адекватности реальности другого человека, которую нужно соблюдать. Большинство пациентов не имеют понятия о том, что их тело наделено сознанием. Поэтому мой рассказ обо всем, что я нахожу, и о том, как я это нахожу, скорее, поставил бы их в тупик, нежели помог бы. К тому же, если освобождение уже свершилось, то в этом нет необходимости, только если врач не хочет похвастаться.

Пациенты, которые интересуются своей личностью, более восприимчивы к нашим концепциям. Рассказ о нашей перцепции может привести к интересному осознанию. Если я чувствую такую возможность, я стараюсь рассказать пациенту обо всем. Это позволяет углубиться в сомато-эмоциональную работу. Но у меня нет рецепта для того, чтобы узнать, способен ли пациент выслушать вас и понять или нет. Это очень тонкий вопрос, связанный с качеством общения врача с пациентом.

Второй элемент. Нужно помнить, что пациент всегда стремиться найти ответы. Он жаждет ответов, он стремится понять, почему ему нездоровится. Он готов принять практически любой ответ, который представит ему врач. Пациент доверяет врачу, полагая, что врач знает все. Это суждение очень распространено. Поэтому врач должен осознавать это и рассказывать пациенту что-либо с осторожностью, чтобы у того не возникло неверных представлений. Я очень внимателен к этим вопросам. Когда я рассказываю о своих ощущениях или интуиции, я всегда говорю, что это именно я так чувствую, что эта информация не является неоспоримой и непререкаемой. К тому же, я всегда оставляю пациенту возможность для сомнения или несогласия с моим мнением. Я всегда преподношу ему информацию в виде вопроса, а не утверждения. Более того, когда я задаю этот вопрос, я контактирую со структурой тканей, чтобы проанализировать изменения, происходящие в ней. Если изменений нет, значит, я не прав.

Не боитесь ли вы ошибок?

Нет. Я могу ошибаться в интерпретации ощущений или интуиции. Но структура тканей пациента не ошибается никогда. Поэтому я с ее помощью проверяю, прав я или нет. Если ткани не дают подтверждения, т.е. положительного ответа (т.е. изменения в структуре), я не продолжаю начатого.

Я считаю, что ошибки не только неизбежны, но и являются единственным способом познания. Поэтому ошибки меня не пугают, но я работаю так, чтобы моя ошибка не нанесла вреда пациенту.

Можно ли ошибиться, полагая, что реакция исходит от пациента, хотя, на самом деле, реагирует сам врач?

Да, это возможно. Но это происходит не настолько часто, что этого следовало бы бояться. Это зависит от качества укоренения, присутствия, ослабления захвата и концентрации внимания врача. Не забывайте о том, что перцепция исходит оттуда, куда существо-врач проецирует свое внимание. Если внимание направлено на пациента, реакция в большей степени придет от пациента. Если вы сомневаетесь, задайте вопрос: «Это реакция пациента или моя собственная?» Если структура ответит вам, значит реакция исходит от пациента. Если реакция исходит от врача, то структура пациента не ответит, но ответит структура врача. Если реакция происходит от обоих, обе структуры изменятся.

Много ли вы назначаете лекарств?

Нет, очень мало, все меньше и меньше. Я вижу в назначении препарата двоякое действие. Я не хотел бы начинать спор по поводу необходимости назначения того или иного препарата. Мы все знаем, что лекарства чаще всего воздействуют на следствие, а не на причину.

Назначение препарата – это относительный акт, в котором сочетаются уверенность врача и сознательная или неосознанная вера пациента. Это отношение пациент-врач-препарат заставляет задуматься об эффекте плацебо. Исследованиями в этой области занимался психоаналитик Мишель Балин в 30-х годах: «Вот уже несколько лет мы ведем исследовательские семинары в клинике Тэвисток (Tavistock Clinic), на которых изучаем влияние психологических факторов на медицинскую практику. Одним из предметов обсуждения на одном из семинаров стало назначение препаратов. Дискуссия быстро показала (без сомнения, не в первый раз в истории медицины), что одним из наиболее часто применяемых лекарств в медицине является сам врач. Другими словами, важен не только сам пузырек или коробочка с лекарством, но и то, каким образом врач назначает его своему пациенту, та атмосфера, в которой происходит это предписание». (Balint, 1973, 9).

Каким бы ни было действие препарата, я считаю, что эффект плацебо присутствует всегда, что он неизбежен. Знаем мы об этом или нет, но за назначением лекарства стоит более тонкий вопрос, чем известное действие препарата: назначение лекарства автоматически приводит к тому, что на этот препарат переносится ответственность за выздоровление человека. Другими словами, исходя из нашей модели, лечит не препарат, а сознание.

Присутствие препарата может изменить элементы системы тела достаточным образом для того, чтобы заставить его реорганизоваться и изменить симптомы. Но это не значит, что источник симптомов изменен. Это значит, что кажущаяся эффективность препарата запутала сознание и заставила его поверить, что главное изменилось, хотя это не так. Таким образом, создается тонкая система, которая поддерживает иллюзию выздоровления и позволяет сознанию не меняться.

Я считаю, что эффект плацебо настолько же действенен, что и химическая молекула. Сегодня единственным случаем, при котором я назначаю препараты, является дефицит вещества, на которое указывает система. Но просьбы организма очень изменчивы, они зависят от жизненного опыта человека. Таким образом, ответ тканей завтра будет другим, чем сегодня. Поэтому я скептически отношусь к назначению лекарств.

Советуете ли вы пациентам посетить других специалистов?

Я советую пациентам обратиться к специалистам в других областях медицины, если считаю, что эта методика больше подходит для удовлетворения нужд пациента, чем мой остеопатический подход. Я советую пациентам обращаться к специалистам в области биомедицины, когда того требует проблема пациента, к гомеопатам, если пациент страдает токсемией, или же к специалистам к психической сфере, если работа на этом уровне кажется мне необходимой.

Стоит ли вручать эти навыки всем, даже начинающим?

Почему нет? Я рассказываю о перцепции бытия и о моих знаниях. Я не выдаю диплома в области бытия. Я уже говорил, что перцепция бытия каждого человека отличается от перцепции другого, и что многие начинающие специалисты обладают потрясающими способностями в этой области. Многие отчаиваются, потому что их способности не признают и даже порицают. Со временем они начинают думать, что их ощущения – это бред, и их перцепция притупляется. Дипломы остеопатов получают люди с искалеченной перцепцией.

Верно, что такие ощущения учеников мешают преподавателям, которые ими не владеют и не понимают. Самым распространенным отношением к ним является неприятие. Но так как неприятие преподавателями вашей перцепции не мешает ее существованию, мне кажется важным изучать ее, чтобы лучше понять и использовать по назначению.

После того, как вы рассказали все это, не считаете ли вы себя гуру?

Все зависит от того, какой смысл вы придаете этому слову. На санскрите это слово означает «духовный наставник» или «проводник». Сегодня это слово имеет несколько пренебрежительный оттенок.

Я предпочитаю использовать концепцию, которая более близка к нашей ментальности и хорошо нам известна. Это концепция наставника и подмастерье. Наставник преподает своему подмастерью науку, технику, навык, искусство и т.п. Он учит его пользоваться инструментами, но шедевр создает сам подмастерье. Мне очень нравится вот эта цитата, которую я нашел на одном форуме в Интернете: «Нужно идти по жизни вместе со своим желанием жить, со своим огнем бытия. Это желание – гуру внутри каждого из нас, это Божественное внутри нас, это Свет внутри нас». Я бы добавил: это Сознание внутри нас я считаю, что настоящий проводник не снаружи, внутри нас. Мне интересно помочь встретиться с ним тем, кто хочет этого.

Вот чем мы займемся теперь.

Мы поговорим о лечении одного пациента несколькими врачами.

«На самом деле, наша задача стала бы легче, если бы мы поняли, что именно сознание использует все эти методики, именно сознание действует через эти методики, и что если мы будем двигаться напрямую к сознанию, мы достигнем основного рычага. Преимущество в том, что сознание не обманывает».

(Satprem, 1995, 127).