Другие ключевые моменты стилловой модели.

Единство организма – глобальность.

«Мы считаем тело совершенно здоровым, что означает совершенство и гармонию, не с точки зрения его отдельных частей, а с точки зрения его как единого целого. Только тогда мы полны любви, изумления и восхищения». (Стилл, 1999, 40).

Глобальность это очевидный ключевой пункт, признаваемый всеми остеопатами, но это также один из фундаментальных и самых трудных для соблюдения принципов, в частности с того момента как предпринимаются исследования с научной целью, главной характеристикой которых является расчленение ради исследования. Умение соединить эти противоречивые аспекты является гениальным качеством состоявшегося остеопата.

Взаимосвязь структуры и функции.

«Остеопатия основывается на совершенстве творения Природы. Когда все части человеческого тела в порядке, оно здорово. Если это не так, результатом будет болезнь. Когда части вновь отрегулированы, болезнь уступает место здоровью. Работа остеопата состоит в настройке тела от анормального его состояния к норме; тогда анормальное условие уступит место нормальному, а здоровье станет результатом нормального условия». (Стилл, 1910, 3).

Отношение причины и следствия.

Мысль о причине и следствии глубоко повлияла на сформированное Стиллом представление о болезни. «В детстве меня учили, что различие между врачом от закона и врачом от медицины состоит в том, что врач от закона размышляет от причины к следствию, тогда как врач от медицины размышляет от следствия к причине». (Truhlar, 1950, 125) Вероятно, эта идея преследовала Стилла всю жизнь: «Он думает и грезит от причине и следствии. Кажется, его ум забыл все слова родного языка, кроме слов причина и следствие. Он столько говорит, столько проповедует о причине и следствии, что его соратники приходят, в конце концов, к мысли, что он тронулся умом и вскоре готов будет для приюта для душевнобольных». (Стилл, 1999, 101). В «Автобиографии» мы находим также другой показательный намёк: «Причина и следствие бесконечны. Причина, начинающая некоторые случаи, может быть более или менее значительной, но время добавляется к её следствию до тех пор, пока следствие не становится значимее, чем причина, со смертью в конце. Смерть это конец или сложение всех следствий». (Стилл, 1998, 184).

Правило артерии и bloodseed.

Мысль о значении притока крови очень рано появилось в текстах Стилла. Свободная циркуляция жидкостей тела всегда была одной из главных его забот: «Нужно освободить и направить обильный и полный приток артериальной крови ко всем частям тела, органам и железам по каналам, называемым артериями. А когда кровь выполнит свою работу, тогда без промедления вены должны вернуть всю её в сердце и лёгкие для обновления». (Стилл, 1999, 31). В его текстах и заявлениях этот концепт повторяется лейтмотивом, так что у нас не остаётся никаких сомнений в важности, которую он ему отводил. «Однако, ответ на этот вопрос нам уже дан в Священных Писаниях: «Чистота сродни божественному». Делайте так, чтобы воды жизни проистекали из мозга, снимите все преграды и работа совершится, подарив вам вечное завещание на долголетие». (Стилл, 1999, 73).

Кровь была для него чудесной жидкостью: «Мудрость архитектора Природы содержится в каждой капле вашей крови». (Стилл, 1998, 304). Несмотря на то, что он все время говорил о важности свободной циркуляции жидкостей и, в частности, крови, Стилл в своих трудах довольно поздно создал концепцию, которую он назвал bloodseed. Я бы перевел это слово как «обсеменение кровью», «посев крови». В книге «Остеопатия, исследования и практика», опубликованной в 1910 году, мы впервые встречаем это слово: «В заключении, я бы сказал, что все части организма зависят от обсеменения кровью, посланной от легких к сердцу, а затем в артериальную систему – настоящую систему распределения. Мы много говорим о болезнях и их причинах; их смертельность происходит от невозможности организма к починке самого себя». (Стилл, 2001, 32).

При лечении дренаж имел для Стилла одним из главных приоритетов: «Откройте двери вашего самого чистого разума, повяжите пояс энергии и освободите гибнущий сосуд жизни. Выкиньте за борт все мертвые грузы фасций и пробудите силы выделительных органов. Позвольте нервам показать их силу, чтобы избавиться от всех грузов, которые снижают энергию природы. Дайте им возможность действовать, дайте им все питательные вещества, и победа будет за Мудрым Архитектором. Никогда не сдаваться, но держаться до самой смерти». (Стилл, 1999, 70).

Божественная аптека.

Стилл всегда утверждал, что наше организм обладает всеми необходимыми способностями для того, чтобы вырабатывать химические субстанции, которые необходимы организму в данный момент: «Я считаю, что механика человека – это божественная аптека, и что все природные лекарства находятся в нашем теле». (Стилл, 1998, 274).

Он всё время горячо протестовал против использования медикаментов в любых их формах. «Целью моего исследовательского путешествия было найти в теле субстанции и дать им возможность действовать так, как они должны. Они дают нам здоровье, когда преобладает нормальная функция. Болезнь появляется только тогда, когда эти субстанции ненормальны. Нас призывают к тому, чтобы создать более тонкое знание о свойствах продуктов, выработанных в этой огромной лаборатории, которая смешивает и разделяет каждую субстанцию, чтобы позволить её выполнить её функцию: силовую, созидательную, очистительную, действующую». (Стилл, 1999, 63).

Саморегулирующееся тело.

Задолго до того, как Кэннон (Cannon) изучил тонкие регуляторные механизмы тела и создал концепцию гомеостаза, Стилл уже имел четкое представление об этой концепции и широко излагал её: «Я считаю, что до того момента, как болезнь достигнет своего зенита – после чего ухудшение становится выше жизненных возможностей – любые заболевания могут быть вылечены с помощью собственных чудесных лекарств природы. Я думаю, что правдивость этой фразы находит подтверждения в каждодневной жизни». (Стилл, 1999, 118).

Вальтер Брэдфорт Кэннон (Walter Bradfort Cannon) (1871-1945): американский нейрофизиолог, который создал понятие гомеостаза, наличие которого уже предполагал Клод Бернар. Кроме этого, он изучал роль ЦНС, особенно в связи с эмоциями. Гомеостаз предполагает тенденцию любого живого организма к поддержанию равновесия основных функций.

Стилловский парадокс, американский парадокс.

В заключении, уточним, что парадокс сосуществования пре-Дарвиновской модели (библейской) и пост-Дарвиновской (эволюционной модели) типичен как для Стилла, так и для американской ментальности, причем, не только стилловской эпохи, но и современной.

В своей книге «Америка, между Библией и Дарвином», Dominique Lecourt рассказывает историю одного молодого преподавателя, Томаса Скоупа, который в 1925 году был приговорен к штрафу в 100 долларов за то, что преподавал эволюцию студентам из Дайтона (шт.Тенесси). этот штраф был основан на законе, предложенном депутатом Джоном Батлером и принятом в 1924 году. «Закон предполагал запретить всем преподавателям университетов и школ, финансируемых за счет государственных средств, учить теории, которая отвергает факт божественного Сотворение человека, описанный в Библии, и утверждающей, что человек произошел от животных» (Lecourt, 1992, 21). Этот закон действовал в штате Теннесси до 1967 года! Таким образом, мы видим не только стилловский парадокс, но и американский парадокс. К тому же, не парадоксально ли видеть на американских монетах и купюрах фразу «In God we trust», и то, что эта фраза стала национальным американским девизом в 1957 году? Конечно, нас, безусловно светских людей, это шокирует. Но кроме видимого парадокса, это показывает нам, может быть, что американская культура признает трансцендентность человеческого существования. Речь идет о значительных культурных различиях, о которых мы должны помнить при наших исследованиях: «Доминирующая парадигма, которую выбирает общество – это результат сложной селекции: культурной, экономической, политической и эстетической. Основа этого выбора может и не быть рациональной». (Masiello, 2000, 25).

“In Good we trust” можно было бы перевести «Мы уповаем на Бога» или «Мы верим в Бога». Впервые этот девиз появился в 1864 году на монетах, достоинством 1 и 2 цента. С тех пор он стал фигурировать на монетах, а затем и на банковских балетах. В октябре 1957 года это выражение стало официальным девизом Соединенных Штатов.