Глава 16 Быть остеопатом. Остеопат должен почувствовать себя пациентом.

«Первое что нужно будет сделать, хотя вам это и не понравится – это отказаться от собственного эго. Вы не настолько умны, как ваше тело, и как тело пациента, лежащее на столе».

Brooks ed., Life in Motion. The Osteopathic Vision of Rollin E.Becker

(Жизнь в движении, остеопатический взгляд Роллина Е.Беккера),

стр.144.

Когда я начал обучаться кинезитерапии, я не имел точного представления о том, что такое человеческое тело, как в предыдущей главе не имел представлений о ребенке. Я никогда не задумывался над этим. Главным образом, я представлял тело, как нечто очень сложное и загадочное. О функции врача у меня тоже не было никаких представлений. Я был уверен, что мир разделен на две части: существуют врачи и пациенты. Первые обладают знаниями и практическими навыками, которые они применяют на вторых, когда те обращаются к ним за помощью. Таким образом, обучение профессии, связанной со здравоохранением, давало мне возможность понять тайны тела и использовать эти знания во благо пациентов. Меня привлекала возможность помогать. Кинезитерапия заинтересовала меня, потому что казалась мне конкретным немедленным воздействием, позволяющим напрямую общаться с другим человеком.

От вещи к сознанию.

В процессе обучения я на самом деле многое узнал о человеке. Но все, что я узнавал касалось предмета-тела: я узнал, как оно построено (анатомия), как функционирует (физиология), как происходит нарушение его функции (патология), и каким образом помочь ему работать наилучшим образом (терапия). Я довольствовался этими знаниями и долгое время был полностью удовлетворен данной концепцией. Я признавал тело живым, но не обращал внимания на жизнь, которая им движет.

Когда я начал учиться остеопатии, я ничего не знал о ней. Я расценивал остеопатию, как попытку обрести большую терапевтическую эффективность. У меня не было желания вдаваться в философию и, тем более, в революционные идеи. В ходе этого обучения я еще больше узнал о предмете-теле. Единственное что изменилось: мои знания стали более тонкими. Мы много говорили о глобальности, хотя и не жили ею. Но обилие разговоров о глобальном подходе создавал впечатление, что мы на самом деле его практикуем. Даже когда мы проходили краниальную концепцию, первичный дыхательный механизм, мобильность и мотильность структур, поражения сфено-базилярного симфиза представлялись нам предметами, вещами. Лишь намного позже я смог прочитать труды Сатерленда. Только тогда я понял, что он говорил о Дыхании Жизни.

«Вещь» и нечто другое.

И вот, я встретил Виолу Фрайман. Она, конечно, занималась вещами, предметами, но так же чем-то другим, совсем другими предметами. Вот что я обнаружил, когда стал перечитывать свои записи первого семинара 1972 года: «Утром мы говорили с вами о физическом теле, эмоциональном теле, витальном и ментальном телах. Но кто же мы, в конце концов? Мы нечто большее, чем сумма компонентов. Мы координаторы, управляющие этими инструментами. Это наши инструменты, которые мы используем, чтобы строить свою жизнь. Что же мы есть на самом деле? Мы – вечный разум, который использует некоторые инструменты для достижения некоторых целей. Когда к нам приходит больной, важно не останавливаться только на больной части, но рассматривать его в целом». Во время моего обучения кинезитерапии и даже остеопатии не говорил мне подобных вещей. К тому же, это говорила непосредственная ученица Сатерленда, пользовавшаяся огромным уважением среди остеопатов. Поэтому у меня не было и мысли о том, чтобы считать эту информацию каким-то безумством.

Не знаю почему, но эта точка зрения меня заинтересовала. Я понял, что Фрайман говорила нам о сознаниях, а не о предметах-телах. Возможно, впервые в моей жизни кто-то говорил со мной на таком языке. Мое существо, Я, загорелось этими идеями. Я понял, что меня расценивают, как сознательное существо. Эти идеи заставили меня по-другому взглянуть на вещи… Я очень благодарен ей за это.

В первой главе «Ученики Колумба» я говорил о предмете-человеке и о моих трудностях с пальпацией. Я так же рассказывал о том, как постепенно эти трудности исчезали по мере того, как я начинал общаться со структурой тела. Действуя таким образом, я бессознательно относился к человеческой структуре, как к сознательной структуре. и она внезапно отвечала мне, как сознательная структура. В те времена я поступал так, потому что это лучше работало. Лишь немного позже я осознал свою склонность к этому подходу.

Мой первый пациент.

В главе о ребенке я рассказал, как сеанс регрессивной практики позволил мне изменить свое отношение к ребенку, и улучшил мою пальпацию и качество лечения. Этот опыт вызвал конфронтацию с самим собой. Я понял, что основным препятствием к моему развитию был я сам.

Раньше я жил, придерживаясь пастеровской концепции жизни: агрессия всегда идет снаружи. Исходя из моей модели сознания, эта точка зрения – прямое следствие решения быть, которое создает меня, как сознательное существо, помещает Я в центр, и отделяет меня от всего, что не является мной. Мое внимание все время направлено наружу, потому что именно контакт с внешней средой позволяет мне быть уверенным в том, что я существую. Таким образом, если агрессия и опасность приходят снаружи, то я не чувствую себя ответственным. При различных ситуациях и встречах я никогда не оцениваю себя. Всем известно: виноваты всегда другие. Этот принцип ведет к сопротивлению изменениям. Это сопротивление – основа самосохранения любой живой системы. «Любая система следует принципу гомеостаза. Она сопротивляется любой попытке изменить ее». (Watzlawick, 1993, 56). Сопротивление изменениям сохраняет мне жизнь. Но оно же является помехой, делая меня косным, консервативным и безынициативным. Сопротивление изменениям ведет к замкнутости, защите, отказу, чрезмерной индивидуализации, инерции, смерти.

Такая точка зрения не позволяла мне рассматривать самого себя, как основную помеху собственному развитию. Постепенно я отошел от пастеровской концепции и пришел к бернаровской. Она рассматривает как внешний мир, так и внутренний, а так же их взаимоотношения. Оглядываясь, я замечаю, что единственное, что изменилось с течением лет – это я.

В западном мире пастеровский взгляд на жизнь является основой человеческих отношений. Так как информация все время приходит снаружи, мы начинаем расценивать эту внешнюю среду, как единственную существующую, единственную реальность. Я хотел бы переориентировать наши взгляды: направить их вовнутрь.

Ответственный: «Это тот, кто является причиной, виновником чего-либо». Давая такое определение этому слову, Ларусс делает акцент на виновности, хотя ответственность связана, главным образом, с причинностью. Виновность может или нет вытекать из причинности, но не наоборот. Здесь нас интересует именно концепция виновности.

Клод Бернар (1813-1878) – отец экспериментальной медицины. В конце своей жизни он сделал заключение: «Микроб ничто, почва – всё».

Кто я?

Исходя из нашей модели, человек – это сознание. Это Я, которое является центром для множества других маленьких я, или для сознаний тела. Таким образом, человек может расценивать себя, как совокупность сознаний и фулькрумов, организованных, центрированных и приводимых в движение с помощью Я. С их помощью Я познает жизнь. Так же мы сказали, что реальность для сознания – это то, что оно может ощутить. Пойдем дальше и скажем, что реальностью для существа является лишь то, что оно может ощутить. Я ощущает мир при помощи сенсорной системы, которая является для него основным источником информации. Вот тут-то и кроется ловушка. Существует только реальность тела, и та реальность, которую оно передает. Таким образом, Я ощущает только реальность своего тела. Я начинает думать, что его тело – это и есть реальность. Таким же образом думают и все остальные Я на планете. Поэтому мы все думаем, что реальность находится снаружи от нас, и что она материальна.

Итак, мое тело – это физическая вселенная. Но разве это единственная реальность, известная мне? Разве не эта реальность не затмевает другую? Ту, в которой я на самом деле существую, но не подозреваю о ней: реальность сознания? «Сама история эволюции подразумевает наличие сознания внутри Материи. Мы привыкли считать, что сознание зависит от некоторых наружных органов, служащих для перцепции мира. Мы заметили антенны раньше, чем хозяина антенн. Из этого мы сделали ложный вывод о том, что это антенны создали своего хозяина, и что без антенн его бы не существовало, не существовало бы перцепции мира. Но это иллюзия. Наша зависимость от органов чувств – это только привычка. Она существует миллионы лет, но она не менее неизбежна, чем использование древним человеком кремня». (Satprem, 1995, 126).

Итак, является ли иметь важнее, чем быть? Ответ на этот вопрос дает нам язык. Он дает нам понять двойственную натуру тела/Я. Мы говорим «мое тело», «моя нога», «моя рука» и т.д. Язык отводит телу место предмета, которым владеет существо, Я. А ведь я не может быть одновременно предметом и существом…

Случаи сознания.

Наша модель говорит, что задержка энергии, о которой мы так часто говорим, является следствием ситуации, которую система тела не смогла пережить. Отказ от общения создает задержку энергии, плотность, инерцию, потерю сознания и т.п. Совокупность задержек создает память, объединяющую всю информацию о том, что не было пережито корректным образом, о том, что не смогло быть интегрированным в течение прошедшей жизни. Все эти элементы прилипают к системе тела, накладываются друг не друга, влияя друг на друга. Это смесь информаций о незавершенных поступках, подавленных эмоциях, перенесенных травмах. К этой смеси присоединяется чувство вины и стыда, верования, представления и отношения. «Материальное сознание, то есть разум в материи, образовался под воздействием трудностей. Трудностей, препятствий, страданий, борьбы. Это сознание было так сказать выработано этими вещами, что наложило на него отпечаток пессимизма и неудачи. Этот отпечаток и является главным препятствием. (…) Это большая, огромная основа жизни. На нее опирается жизнь: не это НЕТ. Это нет принимает тысячи форм, форм маленьких болезней и маленьких слабостей. Но все они ведут к одному финальному нет: к смерти». (Satprem, 1976, 199).

Вот так создается случай индивидуума. С точки зрении тканевой концепции он соответствует нефизиологическим сознаниям и фулькрумам, появившимся по мере перенесения индивидуумом различных жизненных ситуаций. Сам он может и не подозревать об их наличии. Но они создают соматическую и психо-эмоциональную ригидность, к которой система пытается приспособиться так, как может, наиболее гармоничным образом. Если ей это удается, то она «здорова».

На самом деле, Я не осознает своего случая. Но так как он зависит от своей системы тела, которая нужна ему, чтобы чувствовать себя существующим, этот случай встает между ним и окружающей средой. Случай становится нежелательной преградой, которая изменяет качество отношений Я, нарушает вход и выход потоков.

Я никогда не видит жизнь и других такими, какие они есть на самом деле. Он смотрит на мир через свой случай. Это его предрассудки, мнения, уверенности, болезни, в общем, все то, что обуславливает его симпатию или антипатию, реакцию на различные жизненные ситуации. Иногда все это очень затрудняет его отношения.

Так как Я реагирует на другого человека, именно он и рассматривается как источник проблемы. Хотя на самом деле, этот человек просто активировал что-то, что уже существует в Я. Вот так по вине сознание появляется пастеровское отношение к жизни. Оно делает окружающую среду виновной во всех бедах индивидуума, который контактирует с ней с помощью своего тела.

Внимание и задержка.

Задержка является следствием жизни, т.е. сознания. Сознание, породившее задержку, оказывается заключенным, узником своей задержки энергии. это логично, потому что эта задержка - это и есть само сознание. Вот почему зона задержки энергии, хотя и мало общается, но является живой структурой. Таким образом, она может реагировать на внимание и интенцию. Это жизненный цикл, который не дошел до конца. Этот жизненный цикл включает в себя часть сознания, которое не смогло пережить его. Итак, система тела оказывается пойманной в сеть старых, неоконченных циклов, которые удерживают ее частицу в прошлом. Эта часть системы недоступна для настоящего момента. То есть не вся система живет в настоящем. Таким образом, Я, использующее эту систему, не может полностью жить в настоящем. Его перцепция окружающего мира и других людей постоянно нарушается частичками его «случая тела», портящими его перцепцию. Я старается жить в настоящем с системой тела, которая не может полностью жить в нем. Система оказывается разбросанной по разным временным промежуткам. «Редко встретишь человека, который по настоящему живет в настоящем времени. Редко кто может избавиться от отголосков прошлого, более или менее неприятных, трагичных или жестоких. Эти отголоски загрязняют его настоящие впечатления, раздражают его, и искривляют его восприятие мира». (Desjardin, 2001, 136).