Глава 15 дети.

«Дети – это проявление того, что Бог хочет, чтоб это мир существовал».

Laurence J.Peter, Les Ordonnances de Peter, стр.216.

В начале моей карьеры работа с детьми доставляла мне много хлопот. Дети постоянно плачут, вертятся, они кажутся хрупкими, все время боишься причинить им боль, родители беспокоятся… Такие же проблемы встречают участники семинаров по тканевым техникам. Это привело меня к необходимости написать главу, посвященную этому вопросу. Ее целью не является напомнить вам базовые элементы работы с детьми, с точки зрения анатомии, акушерства и остеопатии. Моя цель – показать вам, как тканевой подход может сделать работу с детьми более легкой и более эффективной.

Немного истории.

Долгое время лечение детей, а особенно младенцев, было для меня не простой задачей. На самом деле, я начал работу в этой области, располагая очень малым количеством знаний. Весь мой багаж составляли несколько лекций Виолы Фрайман, усердно переведенных мною, книга Гарольда Магуна, и несколько простых рекомендаций, типа «Работая с маленьким ребенком нельзя аггравировать дисфункцию…»

После работы с группой французских остеопатов, в которую входили Рене Кегине и Франсис Пейралад (Rene Queguiner, Francis Peyralade) Гарольд Магун дал устное разрешение Рене Кегине на перевод второго издания своей книги. Речь шла об издании 1996 года книги для учащихся. В последствии перевод этой книги нелегально передавался из рук в руки в среде остеопатов. Эта книга послужила источником знаний в краниальной сфере для многих специалистов.

«Вещь» или существо?

В начале своей карьеры у меня не было своего особого мнения о маленьких детях. Я рассматривал их скорее как предметы, немного странные вещи, которые занимаются тем, что спят, сосут молоко и пищат. Это мнение было результатом моего личного жизненного опыта и моего образования – знаний по анатомии, физиологии. Так же источником знаний для меня служил учебник по акушерству, который я по случаю купил в магазине старой книги, чтобы познакомиться с явлением родов. Эта книга представляла ребенка, как вещь, что заставляло неосознанно смотреть на детей, как на предметы. Живые предметы, не более того. На самом деле, я никогда не задавался вопросом «А что такое ребенок?».

И вот, случились два события, перевернувшие мои представления о детях и новорожденных. Первое – встреча с Виолой Фрайман. Второе – чтение книги Фредерика Лебуае (Frederick Leboyer). После этих событий я перестал считать детей живыми предметами, и стал рассматривать их как сознательные существа. Для меня это было откровением.

Увидев, как Виола Фрайман работает с детьми и новорожденными, я был потрясен. Я чувствовал, что что-то происходит, но не мог это выразить. В кабинете царило присутствие чего-то особенного. Точнее сказать, особое качество присутствия: ощущение остановки времени. И вдруг, я понял: она относится к ребенку, как к существу. Казалось, она действительно общалась с ним без слов. В последствии я понял, почему с ней дети никогда не плакали: они были благодарны ей.

Каким бы странным это не казалось, в те времена в медицинской среде к детям относились как к предметам (а изменилось ли что-нибудь?). В этот же период (дело было в 1974 году) я прочел книгу Фредерика Лебуае «За роды без насилия». Она потрясла меня. Естественно, я был возбужден работой Фрайман, поэтому все написанное в книге показалось мне особенно верным. А книга в то время подняла много шума, главным образом из-за того, что в ней автор относился с уважением к ребенку и к его взгляду на мир. Для многих оказалось неприемлемым изменить свою точку зрения, и относиться к ребенку не как к вещи, а как к существу.

С тех пор я начал работать с детьми и младенцами, исходя из совершенно иной точки зрения. Я стал относиться к ним не как к вещам, а как к существам. Итак, мое отношение к ребенку изменилось, но мои трудности в работе с детьми не покинули меня. Дети по прежнему начинали плакать, как только я клал руку на им голову. Я понимал, что что-то делаю неправильно. Но так как вербальное общение с ребенком было исключено, я не мог понять, что именно не так.

Маленькая «хрупкая вещь».

В одном из интервью Фредерик Лабуае рассказал, как он, будучи классическим акушером по образованию, стал работать по принципу «роды без насилия». Он пережил собственные роды. Я даже не представлял, что такое возможно! Я решил, что должен и сам проделать это, но не мог найти никого, кто помог бы мне. Поэтому моя идея повисла в воздухе. Но, как оказалось, эта идея не погибла на корню. Очень скоро я обнаружил статью американского психиатра Артура Янова (Arthur Janov), которая называлась «Первый крик». В ней автор рассказывает об осознанном переживании пациентом момента рождения и даже перинатальных травм, которые наложили отпечаток на всю его последующую жизнь. В то время эта совершенно новая информация очень интересовала меня: ведь дело было задолго до появления сомато-эмоционального подхода Джона Апледжера).

Несколько лет спустя, на одном из семинаров по развитию личности, я подвергся сеансу регрессивной практики, и снова пережил собственное рождение. Я физически почувствовал очень сильное давление и механическую нагрузку. Они приходились не только на череп, но на все тело. Я отлично понимал, что речь идет о родах, и чувствовал, что снова переживаю эти события. Мне не было больно, но я ощущал дискомфорт. А вот мои эмоциональные переживания были намного сильнее. Преобладало ощущение паники, вызванное ощущением того, что я застрял, что меня сдавило, что меня закручивает в разные стороны, что я не могу выбраться. А иногда я чувствовал, что задыхаюсь, и боялся, что вот-вот умру.

Этот опыт, следуя выражению Сатерленда, дал мне знание, а не просто информацию: «Это единственный способ для меня узнать, что происходит. Если бы опыты проводились на ком-то другом, то потом этот человек мог бы рассказать мне о них, объяснить. Я бы получил информацию, но не истинное знание». (Strand Sutherland, 1962, 38). Благодаря тому, что я пережил, я понял, что ребенок – это не маленькая хрупкая вещичка. Чтобы пережить роды и остаться в живых, нужно быть чрезвычайно крепким и прочным. Когда я понял это, исчезли предрассудки, которые мешали мне войти в структуру тканей младенца.

А если «вещь» наделена сознанием?

До того, как я пережил этот эксперимент, во мне царило двойственное отношение к ребенку. С одной стороны – это существо, наделенное сознанием. С другой – тело, вещь, объект лечения. А этот опыт действительно дал мне понять, что эта вещь наделена сознанием, что она живет и записывает информацию не только физического свойства, но и психического и эмоционального. Я так же понял, что жизнь не проявляется по-разному во взрослом и в ребенке. Поэтому нет смысла применять к детям другой подход, чем к взрослым пациентам.

В это время я начал применять установку параметров у взрослых пациентов. Это решила мои проблемы с пальпацией. И я решил применить те же параметры и процедуры в лечении детей. Я начал использовать в работе с детьми не только присутствие, внимание и интенцию, но и плотность, напряжение и скорость. Это позволило мне открыть очень интересные явления, которые, однако, в начале сбивали меня с толку.

Большая плотность.

Итак, мой личный опыт устранил мой страх перед вхождением в структуру ребенка. Стоя на черепе, я начал чувствовать движения… но лишь у некоторых детей. А у некоторых я обнаруживал такую плотность, о которой и не мог подозревать. Раньше, во время моего обучения остеопатии, когда моя пальпация была неуверенной, я не входил в структуру черепа детей и не мог ощущать плотности. Мало-помалу я начал следовать за тканями. В результате, моя пальпация становилась все более уверенной, а мои сомнения улетучивались. Но я до сих пор продолжаю удивляться мощности механических нагрузок, которые приходится прикладывать к черепам некоторых детей, чтобы следовать за тканями для их освобождения. Иногда, чтобы ситонизироваться с тканями черепа ребенка, приходится прикладывать очень значительные усилия.

Структура спонтанно идет в сторону коррекции.

Мой личный опыт и уверенность в том, что необходимо входить в структуру ребенка, поставили под сомнение еще одно утверждение, которое не давало мне покоя во время обучения: «Нельзя аггравировать дисфункцию у детей». Однажды я синтонизировался и синхронизировался с тканями ребенка и вдруг понял, что после небольшой аггравации ткани спонтанно сами собой начинали двигаться в сторону коррекции. Так, будто они знали нужное направление. Это очень заинтересовало меня. Позже я изучил труды первых американских остеопатов и обнаружил, что и они чувствовали это. В первом издании своей книги Магун пишет: «Этот тип моделирования соответствует приложению небольшого надавливания в заданном направлении, определению действия мембраны взаимного натяжения и применению этого ограничения, так же как и мощности «прилива» и спинно-мозговой жидкости, для достижения изменений». (Magoun, 2000, 211). Достаточно применить эту процедуру ко всему черепу, чтобы получить желаемые коррекции. Ткани сами проведут коррекцию, т.к. имеют тенденцию к само-коррекции.

Магун говорит о моделировании черепа новорожденного, деформированного при родах.

К сожалению, мы не располагаем первой версией книги 1966 года.В переиздании 1976 года написано: «Прямое воздействие – это манипуляция выбора до того момента, пока структуры не достигнут такой же формы, как у взрослого. Нужно осуществить легкое движение костей в том направлении, в котором они шли при установлении дисфункции». (Magoun, 1976, 241). Мы расценили это как необходимость идти против дисфункции, т.е. прикладывать к структуре силу извне. А должны были понять, что нужно слушать, нужно поддаться структуре и следовать за тем, что она нам поведает…

Как не удивиться тому, что структура поддается с таким трудом? В этом издании ключом к пониманию Магун делает слово «моделирование». «В процессе моделирования, или пластического изменения, нужно найти напряжение, присутствующее в мембране взаимного натяжения, и следовать за ним. Используйте легкое направленное давление и используйте эту помощь тканей, чтобы осуществить задуманное изменение. Если нужно, используйте флуктуацию спинно-мозговой жидкости». (Magoun, 1976, 241). Первое издание книги намного более ясное. Термин «сила прилива» более выразительный и недвусмысленный, чем «флуктуация спинно-мозговой жидкости», использованный в переиздании 1966/76 года. Сила прилива ясно означает, что нужно использовать внутренние силы… На самом деле, достаточно присоединиться к ним и слушать их. Они скажут то, что должны сказать.

Серьезные эмоциональные нагрузки.

Пережитое мною рождение позволило мне почувствовать сильные эмоции, которые сопровождают роды. С тех пор меня больше не удивляли крики и плач новорожденных. Они стали казаться мне логичными, соответствующими тем травмам тканей, которые переживала структура ребенка во время родов. Еще я понял, что мне мешали не сами крики ребенка, а тот резонанс, который они вызывали во мне самом. Они пробуждали во мне мои неосознаваемые воспоминания о пережитом.

Так же кроме моих собственные переживаний (паника) во время родов присутствовали и переживания других людей: моей матери, которая боролась с болью и усталостью, ощущением, что у нее никогда не получится, боролась с раздражением и спешила скорее закончить… Только когда я сам пережил эту ситуацию вновь, я смог понять разницу между моими собственными переживаниями и переживаниями других людей. Раньше они были перемешаны. Когда я избавился от переживания собственного опыта, крики ребенка стали вызывать меньше резонанса во мне. Я не стал бесчувственным, но смог более легко следовать за процессом освобождения, сопровождать процесс освобождения физических и эмоциональных нагрузок рождения.

Так как я больше не переживал, моя пальпация улучшилась. Как при работе с взрослым, я мог теперь концентрироваться на ответах тканей, которые были необходимы мне для того, чтобы помочь освобождению. Я понял, что плач ребенка связан с циклами освобождения. В начале цикла ребенок начинает плакать, или плачет сильнее. В конце цикла ребенок успокаивается. А в начале нового цикла снова начинает плакать. К концу сеанса ребенок успокаивается, а иногда засыпает.

Рождение – глобальный процесс.

После эксперимента с моими собственными родами, я понял, что этот процесс затрагивает не только череп, но и все тело. Краниальные остеопаты концентрируются на черепе и его содержимом. Но очевидно, что в процесс включается все тело ребенка. Как врачи, мы должны рассматривать все тело в целом. На практике я стал работать на всей системе тела, чтобы провести демоделирование механических нагрузок родов. В частности, я работаю на позвоночнике и тазе, прежде чем перейти к черепу. Такой подход размыкает систему черепа и позволяет легче работать на уровне черепа. мы опишем эту технику далее.

Длинная история новорожденного.

На самом деле, новорожденный приходит в мир с уже длинной историей. Задолго до рождения его тканевая структура записала множество информации о многочисленных ситуациях из жизни плода, которые могли спровоцировать появление задержек энергии. На появление задержки энергии влияет не столько мощность провоцирующей ситуации, сколько условия, в которых плод ее пережил. Для плода нет разницы между ситуацией, происходящей с ним самим, и той, которая происходит вокруг него. Иными словами, все плод переживает все, что происходит вокруг него.

Эта концепция, в совокупности с нашими знаниями об эмбриологическом развитии, позволила нам лучше понять некоторые аномалии функционирования системы тела. Ситуации, пережитые беременной женщиной, могут отразиться на плоде, и нарушить его развитие и функционирование в дальнейшем. Сегодня остеопаты очень много занимаются эмбриологией. Некоторые, например Роббер Русс (Robert Rousse), интересуются отпечатками на тканях, которые появились в структуре ребенка при неправильном его положении в матке. Тем, кто интересуется этой темой, я советую посетить его семинары.