Поиск модели для сложного.

В «Атласе нашего мозга» Charles Hampden Turner показывает, как Arthur Koestlesr понимает представление о сложности и об организации в системе, именуемой «холлахия». Этот термин предложил сам Koestler, как описание системы «холонов». В греческом языке Слово «holos» пришло из греческого языка, где оно означает «всё». Из этого же языка пришел суффикс «on», означающий частицу, как в словах «протон» или «нейтрон». Таким образом, холон представляет собой единство («всё»), которое состоит их частиц и которое само является частицей совокупности. «Как двуликий Янус, страж врат из римской мифологии, холон «смотрит» в обе стороны: целое и части, сотрудничество и соперничество, альтруизм и эгоизм, интеграция и разделение. Холархия может, в свою очередь, быть составной частью большей холархии. Например, как организм, состоящий из клеток, но являющийся частицей социальной системы. Холархия, о которой тут идет речь, применима не только к биологии. Она применима и к общественным системам, и к анатомии, и к области знаний. Холархия, главным образом, является концептуальным инструментом, ключом, позволяющим открыть различные кодовые замки природы, которые не поддаются другим методам». (Hampden Turner, 1990, 164-165).

В книге «Пора захмелеть – Есть ли смысл во вселенной», Hubert Reeves, отталкиваясь от идеи, что «природа структурирована так же, как язык» (Reeves, 1986, 54), предлагает модель эволюции материи от простых частиц (атомы кислорода и водорода) до высокоорганизованного комплекса, которую он представляет как пирамиду.

Мы же предпочитаем пирамиде конус. Он подразумевает тот же феномен нарастания сложности, но не имеет углов… Поэтому мы сочли конус фигурой, которая хорошо показывает эволюцию от простого к сложному. К тому же, мы предпочли рассматривать эту фигуру наоборот: вершина соответствует началу эволюции и малому количеству элементов. Течение времени представлено в качестве линии, идущей от вершины к основанию. Мы видим прогрессирующее увеличение основания конуса, что символизирует умножению элементов, завершающееся появлением сложности. мы можем рассматривать конус в двух измерениях. В одном мы увидим треугольник, символизирующий нарастание сложности от вершины к основанию. В другом измерении – окружность, символизирующую нарастание сложности от периферии к центру во все стороны.

Конечно, всё, что мы сказали выше по поводу моделей, применимо и для нашего конуса. Он является только частичной презентацией феномена, описать который намного сложнее. Тем не менее, это удовлетворяет наш разум и нашу перцепцию, позволяя нам создать картину и работать с ней.

Конус знания.

Любой предмет, как-то связанный с физической вселенной или с жизнью, мы можем считать явлением, развивавшимся от простого к сложному с течением времени. Мы можем рассматривать знание или тело, как совокупность данных, связанных между собой отношениями, которые нам могут быть известны или неизвестны. Мы можем считать данные составляющими элементами знания. То есть, по определению, данные являются простыми частицами.

Рис.3. Конус знания.

Представим себе первый уровень, на котором существуют только две данные-частицы: А и В. Изменение взаимоотношений между этими двумя частицами с течением времени создаст новый уровень существования, новый уровень реальности, состоящий из дочерних данных. На этом новом уровне существования обмен между данными-частицами продолжается, в результате чего рождаются новые дочерние данные. Так как данных-предшественников на этом уровне уже больше, то и дочерние данные намного более многочисленны и т.д. Итак, по мере того, как мы продолжаем рассмотрение этого знания, мы видим значительное увеличение количества данных. Мы можем создать модель этого явления в виде конуса. Мы назовем эту модель «конус знания». Его верхушка состоит из малого числа данных-частиц, которые порождают всё большее количество данных.

Рассмотрение конуса сверху вниз: дедуктивный подход.

Для изучения совокупности данных мы используем нашу обычную систему исследования, основанную на наблюдении, классификации, разделении. Эта система заставляет нас при нашем исследовании спускаться от верхушки конуса знаний к основанию. Этот подход называется дедуктивным. К сожалению, чем ниже мы спускаемся, тем больше становится данных и тем сложнее становится их познавать, интегрировать, понимать, устанавливать причинные связи и вникать во взаимоотношения между данными. Мы идем к сложному. Очень скоро у нас появляется необходимость уменьшить количество данных, чего мы и достигаем путем сужения поля зрения. Вот таким образом мы становимся специалистами, т.е. людьми, которые знают много о малом количестве явлений. Упрощение происходит во вред единству. Говоря картографическим языком, нам приходится уменьшать масштаб карты.

Обычное научное исследование применяет спуск по конусу знаний. Но, спускаясь таким образом, ученые забывают о родстве, о причинных связях ,которые соединяют данные на разных уровнях. На самом деле, рассматривая относительно низкий уровень конуса, мы замечаем, что органические связи, соединяющие элементы конуса на этом уровне, сотканы не на этом самом уровне, а на впередиидущих уровнях (с точки зрения хронологии создания, времени), или на вышележащих уровнях (с точки зрения иерархии создания, пространства). Таким образом, рассматривая только какой-либо один, довольно низкий уровень конуса знания, мы теряем единство изучаемого явления, с целью лучше понять только одну его часть, один уровень.

Рассмотрение конуса снизу вверх: индуктивный подход.

Теперь рассмотрим подход, которым пользовались все великие ученые человечества, которые сделали основные открытия. Вспомним, например о Галилее, Копернике, Ньютоне, а мы, остеопаты, особенно о Стиле и Сатерленде. Эти исследователи отталкивались от того уровня знаний, на котором они находились в то время. Они создали гипотезу: они представили себе элементы, находящиеся на более высоких уровнях конуса знания, элементы, которые по их мнению, являлись причиной всего того, что они наблюдали на своем уровне. Это исследование было предпринято ими с целью понять, объяснить элементы из их уровня конуса знания и опыта. Вместо того, чтобы спускаться по конусу знания, они поднимались. Именно таким был подход Стилла: «Я всего лишь поднялся выше медицины, к источнику всей жизни».(Still, 1998, 278). Такой же демарш совершил Сатерленд в области изучения краниального движения: «Вам когда-нибудь приходилось быть охваченных одной мыслью? Я много раз говорил о мысли, которая занимала меня ещё до получения диплома Американского Колледжа Остеопатии в 1900 году. Когда я рассматривал препарат черепа с разъединенными костями, принадлежавший Стиллу, моё внимание привлекли особенности суставных поверхностей сфено-сквамозного шва. Я был поражен собственной идеей, что этот шов был проявлением чего-то, предназначенного для движения. (…) Идея о том, что у этого шва были «скошенные, как у жабр рыбы, края, предназначенные для движения» ударила меня, как молния, и больше не покидала. Именно после этого я предпринял исследование, чтобы доказать себе, что между костями черепа возможно движение». (Wales ed., 1990, 3-4).

Подход состоит в том, чтобы принять вышележащую точку зрения и, отталкиваясь от неё, наблюдать, экспериментировать, чтобы проверить, позволяет ли эта точка зрения лучше понять, контролировать и предсказывать нижележащие факты. Если результаты проверки положительны, гипотеза подтверждается. А значит, сделан ещё один шаг на пути познания главного, значит ,что мы поднялись на более высокий уровень, ближе к источнику, к причине, а не спустились ниже – к следствию. Это похоже на то, о чем говорил Эйнштейн: «Мы не сможем решить значимые проблемы, находясь на том же уровне, на котором эти вопросы были поставлены» (Conte, 1996, 12). Это же подтверждает Watzlawick: «Чтобы выразить или объяснить что-либо, нужно перейти с логического уровня на более высокий, к тому, что мы хотим выразить или объяснить. Невозможно объяснить что-либо, находясь на одном с ним уровне» (Watzlawick, 1975, 99).

В модели конуса источник, причина лежит выше, чем то, что мы ощущаем сегодня. В таким случае, абсолютно верно следующее: «Мы рассуждаем об идеи, что человек – это машина, имеющая форму и силу, которая сама создает свои составные части и генерирует силы, которыми пользуется. Тут мы убеждаемся в том, что эти силы невидимы, и мы различаем только их эффекты».(Still, 1999, 62).

Этот подход называется индуктивным. Он основан на интуиции, которая позволяет формулировать гипотезу. Речь идет об абстракции. В отличие от дедуктивного метода, который является объективным, потому что использует непосредственную перцепцию, наблюдение, классификацию и разделение, индуктивный подход субъективен, потому что он основан на интуиции, которая, как нам известно, относится к нематериальному миру.

Индукция присуща остеопатическому образу мыслей. Она ориентирована на поиск причины: «Причина стоит перед следствием и она абсолютна при всех изменениях нормальных условий». (Still, 1999, 37).

У индуктивного подхода есть несколько важных характеристик:

- он идет по пути упрощения: чем выше мы поднимаемся по конусу знаний, тем меньше становится данных, и тем легче их понять,

- он всеобъемлющий: когда мы смотрим с высока, мы различаем меньше деталей, зато видим более глобальную картину. Точка зрения позволяет лучше охватить глобальность и легче различить отношения между элементами. Говоря картографическим языком, мы увеличиваем масштаб карты. Упрощение в этом случае наносит ущерб точности.

- этот подход более эффективен: данные на верхушке конуса более причинны, чем нижележащие. Когда мы воздействуем на вышележащие элементы конуса, мы получаем эффект на нижележащих, не прикладывая при этом серьезных усилий. При этом мы не знаем, что происходит внизу и не видим деталей запущенного процесса. Нам кажется, что процесс само-излечения, о котором часто говорит Стилл, очень близок к этой идее: «Уберите все препятствия. Если вы сделаете это по-умному, природа доделает всё сама». (Still, 1998, 300).

По вине нашей системы перцепции и передачи информации, наше знание всегда фрагментарно. Это факт. Чтобы управлять тем, что неизбежно, мы должны найти главные элементы знания, не обращая внимания на дополнения. Этот пункт очень важен: он позволяет нам принять точку зрения, что не обязательно обладать полным знанием, чтобы эффективно использовать это знание: «Среди тех, кто добился успеха, многие не считают важным знать всё о предмет, чтобы пользоваться им. Они довольствуются тем, что используют основное, не считая себя обязанными интересоваться всеми деталями. Посмотрите на людей, находящихся у власти. Вы заметите, что они обладают оперативным знанием о многих вещах, но часто не имеют представления о деталях их предприятия». (Robbins, 1989, 89).

Два подхода, дополняющие друг друга.

Оба описанных подхода по-своему полезны и необходимы. Индукция и дедукция кажутся взаимоисключающими. Но, хотя они и разнонаправлены, они образуют пару. Они дополняют друг друга: индуктивный подход незаменим при восхождении по конусу знания и создании гипотезы, а дедуктивный – при оценке её правдивости. Но, так как причины находятся всегда на высших уровнях, нам необходимо подняться, чтобы открыть истоки того, что мы наблюдаем сегодня: «Без гипотез не было бы науки. Гипотеза – это фундаментальный инструмент научной работы. Она основана на одном из самых необыкновенных качеств человеческого разума: на воображении. Это не метод, т.к. его невозможно передать. Это результат индивидуального дара, который неотличим от литературного или философского гения» (Lecomte de Nouy, 1939, 81).

Индуктивный подход – это демарш философа, генератора гипотез. Он умозрительный и направлен на поиск ответа на вопрос почему? Дедуктивный подход – это демарш ученого. Он, главным образом, практический, экспериментальный, объективизирующий. Он направлен на поиск ответа на вопрос как?

В зависимости от нашей природы и наших склонностей, мы ориентируемся на индукцию или дедукцию. Философ, спиритуалист может найти убежище в чисто умозрительных заключениях и забыть или отказаться от контакта с реальностью. Умозрительные размышления ради размышлений, без практического применения, оттолкнули многих студентов от философии. Практик может отказаться от абстрактности, заниматься которой ему не по себе, и взяться за конкретное, за то, что можно потрогать и почувствовать: «Сегодня рационализация занимает умы людей, потому что она отвечает естественным потребностям эмоциональной безопасности и систематизации реальности, которая имеет целью удовлетворить человеческое беспокойство и создать некоторый покой в умах» (Deshaines, 1992, 94).

И философ и ученый-практик ошибаются: невозможно отделить один подход от другого. Именно их комплементарность обеспечивает их работоспособность. Но нам сложно их гармонично соединить. К тому же, западная цивилизация предпочитает дедуктивный метод, который пытается отодвинуть воображение, источник индукции, на второй план.

Мы часто упоминаем, что разделять эти два метода – это ошибка. Гений Стилла заключался именно в том, что он был и философом и ученым-практиком одновременно. Он рассуждал, строил гипотезы, связываясь с нематериальным источником, который она называл Богом: «Высшее существо, величайший из создателей, создал свои величественные вселенные с такой точностью, такой красотой и гармонией, с которой в своем величии не сравнится ни одно механическое творение человека» (Still, 1998, 263). Но Стилл так же был практиком, экспериментатором, который принимал только те умозрительные гипотезы, которые приводили к подтвержденным результатам: «Демонстрация – это факт, поддерживающий утверждение. Она – доказательство правдивости. Говорите мне о чем угодно, но не о теории, которую вы не можете подтвердить» (Still, 1998, 357).

Итак, для существования уравновешенного и функционирующего единства необходимо присутствие обоих подходов.

Конецепция Стилла о боге относительно далека от нашей традиционной религиозной концепции. Бог Стилла более близок к Новой Эре (New Age), чем иудо-хрестианские религии. Стилл часто называет бога Великим Архитектором. Это приближает концепцию Стилла к масонской концепции, нежели к любой известной нам религии.