Сравнение моделей Литтлджона и Сатерленда.

Литллджон и Сатерленд были современниками. Они, несомненно, встречались, когда учились в Кирксвиле. Но в дальнейшем, кажется, их пути совершенно разошлись и они больше не контактировали друг с другом. Но, каждый по-своему, они поведали нам о живом человеке. Очевидно, что каждый из них имел свою точку зрения и модель. Таким образом, их теории кажутся различными, хотя повествуют об одном и том же.

Оставаясь верными обычному аристотелевскому методу сравнения противоположностей (A versus Non-A: А против Не-А), мы могли бы долго рассуждать о преимуществах и недостатках этих двух моделей. Но этот метод, являясь совершенно эгоистичным и паранойяльным, слишком давно демонстрирует свои губительные последствия, чтобы продолжать его использовать. К тому же, тот факт, что живое тело работает, совмещая обе модели, делает такой подход совершенно глупым. Итак, мы попытаемся наладить диалог между двумя точками зрения, а не противопоставлять их. Задача такого сравнения состоит скорее в том, чтобы понять, каким образом эти две точки зрения и модели взаимно дополняют и обогащают друг друга, благодаря тем аспектам, которые освещает каждая модель: «Не существует неправильных опытов, есть только неполные опыты» (Satprem, 1995, 180).

Литтлджон, человек с университетским образованием.

Литтлджон – это просвещенный преподаватель университета, ученый. Потрясающее количество его дипломов позволяет нам сказать, что он очень любил учиться: «Будучи неспособным хоть немного заниматься спортом, маленький Джон Мартин читал; его редко видели без книги в руках» (Wernham, 1999, 51). К тому же, в биографии Стилла Кэрол Троубридж рассказывает забавную историю: «Когда Литтлджон, который впоследствии основал колледж остеопатии в Чикаго, учился в ASO, он ухаживал за Бланш. Насколько нам известно, профессор Литтлджон не посылал ей белых роз; вместо них он заваливал её энциклопедиями, которые по прошествии многих лет использовал её сын. Но эти подарки, кажется, не тронули Бланш…» (Trowbridge, 1999, 280).

Марта Хелен Бланш Стилл (1876-1959) – последняя дочь Стилла, тоже ставшая остеопатом.

Метод Литтлджона основан на исследовательской разработке; он ставит во главу угла модели, созданные на основе исследования, и которые не противостоят реальности. Время экспериментов придет потом; эксперимент сравнит абстрактные представления с жизненной реальностью. Этот подход типичен для ученых того времени. Он говорит о существовании реальности, находящейся вовне, снаружи; её можно наблюдать описать. Наблюдатель остается вне того, что он описывает. Он не вовлечен в процесс, он объясняет его.

Применительно к остеопатии, такой подход даёт наблюдения, которые легко научно защитить, т.к. они согласованы с современными медицинскими и научными позициями.

Организм рассматривается как живой механизм, основанный на ригидной структуре, имеющей сочленения на некоторых уровнях, к которому отлично применимы законы механики с их осями, амплитудами и т.п. Этот подход находит применение в практических техниках, применяемых снаружи, целью которых является освобождение мобильности артикулярных рычагов.

Если мы проанализируем такой тип функционирования в свете модели полярности полушарий мозга, то мы придем к выводу, что он связан с активизацией левого полушария, преимущественно ответственного за вербальное (цифровое), аналитическое, рассудительное мышление, рассматривающее элементы в отдельности и покровительствующее светскому образу мысли. (Chalvin, 1991).

Сатерленд, самоучка.

Сатерленд, как и Стилл, - то самоучка. Это человек, твердо стоящий на земле, который с ранних лет должен был бороться с реальностями повседневной жизни. Он потомок первопроходцев. Жизнь для него происходит в один миг, нужно брать на себя ответственность, противостоять, экспериментировать. Умозрительные заключения придут потом. В своём исследовании, посвященном краниальной концепции, Сатерленд предпочел субъективный подход внедрения. Сначала эксперимент, потом объяснение. Знание необходимо лишь в качестве разъяснения, опоры для опыта.

Отталкиваясь от механической модели с сочлененными ригидными сегментами, движущимися по осям, его опыт привел его к восприятию человеческого тела, как жидкостной системы, мягкой, уравновешенной на фулькрумах. Только ощущение живых тканей может дать это понимание пластичности. Пока мы смотрим на тело со стороны, мы видим только соединенные ригидные рычаги. Прямая перцепция тканей приводит к появлению техник, применяемых изнутри, которые призывают живую структуру к самокоррекции, как только достигнута точка её сбалансированного напряжения. «Позволить внутренней жизненной функции проявить её безошибочную мощь, а не прикладывать слепую силу извне» (Sutherland, 1939, 8).

Анализируя этот подход с точки зрения полушарий мозга, мы связываем его с активизацией правого полушария, которое преимущественно ответственно за образное (аналоговое), холистческое (глобальное) мышление, за интуицию, за рассмотрение элементов диффузным способом, предпочитающее космический образ мыслей. (Chalvin, 1991).

Литтлджон и Сатренленд – два способа рассмотрения мира и способа жизни.

Очевидно, что нам не стоит рассматривать эти два подхода с точки зрения полярности полушарий. Хотя каждый из них предпочитает свой взгляд на мир, как и всё, что связано с жизнью, каждый подход – это тонкая и лабильная смесь.

Будучи врачами, мы, в зависимости от нашего взгляда на мир и от нашего образа жизни, связываем себя преимущественно с одним или другим подходом. На самом деле, мы ищем комфорт, мы идем в сторону лёгкости, что, к сожалению, усиливает наш неосознаваемый выбор.

Такой анализ позволяет нам понять, с какими трудностями столкнулся Литтлджон во время своего пребывания в США. Ему, образованному преподавателю университета, вырванному из научной среды, было трудно принять модели этих детей первооткрывателей, грубых самоучек, основывающихся на чувствах. И, как всегда в таких случаях, ни одному из действующих лиц не пришло в голову, что другие используют иные ключи, тоже подходящие, хотя и отличные. Каждый стоял на своем и боролся за свою точку зрения так, будто от этого зависела его жизнь.

Эти два типа подходов, кажется, трудно гармонично совместить в такой жизни, как остеопатия: «(…)структуральная и функциональная остеопатия – это два противоположных учения, которые ничем не обязаны друг другу, которые имеют разные принципы и практическую сторону, и, как следствие, внимают к разным видам чувствительности. Наш долгий педагогический опыт неоднократно показывал нам, что структуральным остеопатам очень трудно научиться функциональной остеопатии. Они никак не могут полностью избавиться от этой «прочности», «солидности» в их краниальной практике. И напротив, те, кто специализируются исключительно на функциональной остеопатии, во многом теряют свою компетенцию в структуральной области. Эти две техники, на самом деле, являются дополняющими друг друга остеопатиями. В будущем мы надеемся на то, что «специалисты» в одной и другой области будут работать в сотрудничестве, и что современная «мешанина» - это переходный период». (Abehsera, 1986, 103).

Не вдаваясь в крайности, можно сказать, что эти тенденции будут существовать всегда и выражать различные способы познавать мир и его описывать. Цель не в том, чтобы усиливать противоречия, а в том, чтобы собрать достаточно элементов понимания, чтобы допустить, что какой бы ни была точка зрения, речь идет лишь о точке зрения – мете в пространстве, относительно которого мы наблюдаем мир. Она сама по себе ценна и не требует того, чтобы её отстаивали; достаточно жить ей и допускать существование других точек зрения, которые тоже имеют собственную ценность. Точку зрения не нужно отстаивать, ею нужно жить. Если уж нам не удастся полностью интегрировать различные типы видения мира, мы, по крайней мере, можем достигнуть понимания механизмов, на которых они основаны. И тогда сможет воцариться мир.

Прожить жизнь или модель?

Хотя создание моделей и необходимо, слишком много моделизируя, создавая карты и отображения жизни, мы не можем больше получить прямой опыт от жизни. Модель имеет преимущество в том, что создаёт для нас точки опоры и ориентации, фулькрумы, но она встаёт между нами и жизнью, ограничивая контакт с её глубокой природой: «Мы стоим перед двумя противоречивыми элементами: накоплением знаний и воображением. Все происходит так, будто бы воображение, которое является источником гипотезы, богаче, живее, моложе и свободнее разума. Но для того, чтобы достигнуть такого знания, необходимы долгие годы работы, в течение которых хрупкий цветок воображения постепенно увядает» (Lecompte de Nouy, 1939, 80-81).

Слишком долго живя моделями, мы теряем контакт с сущностью жизни. Модель может дать нам ощущение безопасности – она упрощает достижение целей и упрощает вещи: я знаю, но это ложная безопасность, потому что я знаю содержит представление о жизни, а не саму жизнь, так же как карта территории.

Вот почему мне ближе точка зрения первооткрывателя, исследователя. Сегодня исследование нашего мира кажется более или менее законченным, но исследование жизни таит ещё много сюрпризов. Жизнь, разве это не процесс самообучения? Мы учимся жизни, живя. Одними из отрицательных сторон такого подхода являются постоянные встречи с изменениями. Жизнь – это движение, а значит, постоянное изменение!

И всё же, однажды приняв идею об изменении, стоит ли каждый раз всё придумывать заново? Не можем ли мы придумать модели, которые бы были достаточно обобщенными для того, чтобы не связывать нам руки, и в то же время достаточно точными по отношению к главному? Это именно то, чем мы постараемся заняться, стараясь не отбрасывать непредвиденное, но предложив такие инструменты навигации, которые сделают наше исследование относительно комфортным, но насыщенным неизвестным.

Вот чем мы займемся теперь.

Мы погрузимся в воду, нырнём в океан восприятия. Мы постараемся испытать связь с живым, связь наиболее прямую и лишенную интерпретаций.

И только потом мы постараемся создать и применить на практике модели, используемые для управления связью с живой структурой в нашей повседневной практике.

«Для того, чтобы исследователь мог измерять или ставить опыты, ему необходима гипотеза, т.е. временная экспериментальная теория, предположение, которое он делает временно, стремясь добавить новые факты к уже имеющемуся знанию. Таким образом, гипотеза направляет весь ход будущего исследования». (Bateson, 1988, 39).