Ода на день восшествия на всероссийский престол ея величества государыни императрицы елисаветы петровны, самодержицы всероссийския, 1746 года

1

На верьх Парнасских гор прекрасный

Стремится мысленный мой взор,

Где воды протекают ясны

И прохлаждают Муз собор.

Меня не жажда струй прозрачных,

Но шум приятный в рощах злачных

Поспешно радостна влечет.

Там холмы и древа взывают

И громким гласом возвышают

До самых звезд Елисавет.

2

И се уже рукой багряной

Врата отверзла в мир заря,

От ризы сыплет свет румяной

В поля, в леса, во град, в моря,

Велит ночным лучам склониться

Пред светлым днем и в тверьди скрыться

И тем почтить его приход.

Он блеск и радость изливает

И в красны лики созывает

Спасенный днесь Российский род.

3

Взирая на дела Петровы,

На град, на флот и на полки

И купно на свои оковы,

На сильну власть чужой руки,

Россия ревностно вздыхала

И сердцем всякой час взывала

К Тебе, Защитнице своей:

«Избавь, низвергни наше бремя,

Воздвигни нам Петрово Племя,

Утешь, утешь Твоих людей,

4

Покрой Отечески законы,

Полки противных отжени

И святости Твоей Короны

Утешь печаль Твоих людей.

Чужим коснуться возбрани;

От церькви отврати налоги:

Тебя Монарши ждут чертоги,

Порфира, Скипетр и Престол;

Всевышний по́йдет пред Тобою

И крепкою Тебя рукою

От страшных всех защи́тит зол».

5

Какую чувствует премену

Желанием вперенный дух?

Се мысль, внезапно возхищенну,

Веселый ободряет слух!

Уже со многими народы

Гласит ефир, земля и воды,

И камни вопиют теперь:

«К нам щедро небо преклонилось,

И щастье наше обновилось:

На трон взошла Петрова Дщерь».

6

О утра час благословенный,

Дражайший нам златых веков!

О вестник щастья, вожделенный

Для нас и будущих родов!

Ты коль велику дал отраду,

Когда открыл Петрову граду

Избавльшия Богини зрак!

И крепкою своей рукою

От всех Тебя защитит зол.

Мы в скорбной темноте заснули,

Но в радости от сна вспрянули,

Как ты нощный рассыпал мрак.

7

Уже народ наш оскорбленный

В печальнейшей нощи сидел.

Но Бог, смотря в концы вселенны,

В полночный край свой взор возвел,

Взглянул в Россию кротким оком

И, видя в мраке ту глубоком,

Со властью рек: «Да будет свет».

И бысть! О твари Обладатель!

Ты паки света нам Создатель,

Что взвел на трон Елисавет.

8

О день блаженный, день, избранный

Для щастия полночных стран!

Тобой сугубо осиянный

Восток и льдистый Океан

Свои колена преклоняют

И жертву ныне возжигают

Усердну в радостных сердцах

Пред Солнцем, на земли светящим,

Что нам, в печальной тьме седящим,

Проливши свет, отгнало страх.

9

Нам в оном ужасе казалось,

Что море в ярости своей

С пределами небес сражалось,

Земля стенала от зыбей,

Что вихри в вихри ударялись,

И тучи с тучами спирались,

И устремлялся гром на гром

И что надуты вод громады

Текли покрыть пространны грады,

Сравнять хребты гор с влажным дном.

10

Я духом зрю минувше время:

Там грозный злится исполин

Рассыпать земнородных племя

И разрушить натуры чин!

Он ревом бездну возмущает,

Лесисты с мест бугры хватает

И в твердь сквозь облака́ разит.

Как Этна в ярости дымится,

Так мгла из челюстей курится

И помрачает солнца вид.

11

Но, о прекрасная планета,

Любезное светило дней!

Ты ныне, чрез пределы света

Простерши блеск твоих лучей,

Спасенный север освещаешь

И к нам веселый вид склоняешь,

Взирая на Елисавет

И купно на Ея доброты:

От Ней текут на всех щедроты,

Как твой повсюду ясный свет.

12

О вы, недремлющие очи,

Стрегущие небесный град!

Вы, бодрствуя во время ночи,

Когда покоясь смертны спят,

Взираете сквозь тень густую

На целу широту земную.

Но чаю, что вы в оной час,

Впротив естественному чину,

Петрову зрели Дщерь едину,

Когда пошла избавить нас.

13

Сладка плодам во время зною

Прохлада влажныя росы,

И сон под тенью древ густою

Приятен в жаркие часы;

Но вящшу радость ощущает

Мой дух, когда воспоминает

Российския отрады день.

Еще приходит плеск во уши!

Пленяюща сердца и души

Тогдашней нощи зрится тень!

14

По стогнам шумный глас несется

Елисаветиных похвал,

В полках стократно раздается:

«Великий Петр из мертвых встал!

Мы про́йдем с Ним сквозь огнь и воды,

Предолим бури и погоды,

Поставим грады на реках,

Мы дерский взор врагов потупим,

На горды выи их наступим,

На грозных станем мы валах».

15

Коль наша радость справедлива!

Нас красит сладостный покой;

О коль, Россия, ты щастлива

Елисаветиной рукой!

Противны сил Ея страшатся

И купно милости чудятся.

Таков Екатеринин лик

Был щедр, и кроток, и прекрасен;

Таков был Петр – врагам ужасен,

Своим Отец, везде велик.

16

Что вы, о позные потомки,

Помыслите о наших днях?

Дела Петровой Дщери громки

Представив в мысленных очах

И видя зрак изображенный,

Среди Героев вознесенный,

Что молвите между собой?

Не всяк ли скажет быть чудесно,

Увидев мужество совмесно

С толикой купно красотой?

17

Велико дело есть и знатно

Сердца народов привлещи,

И странно всем и непонятно

Пол света взять в одной нощи!

Но кое сердце толь жестоко,

Которо б Сей Богини око

Не сильно было умягчить?

И кая может власть земная,

На Дщерь и дух Петров взирая,

Себя противу ополчить?

18

Пять крат под щастливой державой

Цветами красилась земля;

Стократной облеклися славой

Российски грады и поля.

Стоят трофеи вознесенны,

Цветут оливы, насажденны

Елисаветиной рукой,

Что новых светов досягает,

От Той Европа ожидает,

Чтоб в ней возставлен был покой.

19

Хотя от смертных сокровенно

Грядущих бытие вещей,

Однако сердце, просвещенно

Величеством Богини Сей,

На будущие дни взирает

И больше щастье предвещает.

Конец увидим оных дел,

Что ради нашего блаженства

На верьх поставить совершенства

Всходящий в небо Петр велел.

20

Кто может все хвалы достойно

Сея Монархини сказать?

Чья Муза толь красно и стройно

Пред Нею может возъиграть?

Я Лиру ныне подверьгаю

Стопам Ея и возглашаю:

«Подай, о сильно Божество!

Да узрят многих лет округи

Ея к отечеству заслуги

И светло днешне торжество.

21

Да возрастет Ея держава,

Богатство, щастье и полки

И купно дел Геройских слава,

Как ток великия реки

Чем дале бег свой простирает,

Тем больше вод в себя вмещает

И множество градов поит;

Разлившись, на поля восходит,

Обильный тук на них наводит

И жатвы щедро богатит».

Конец 1747

Источник: М.В. Ломоносов. Избранные произведения. – Л.: Советский писатель, 1986.

1. "Ода на день восшествия..." – написана после 13 августа 1747 г., когда Елизавета Петровна утвердила новый устав и штаты Академии наук, вдвое увеличив количество средств на ее нужды. Здесь же поэт прославляет мир, опасаясь новой войны, в которую Австрия, Англия и Голландия, воевавшие с Францией и Пруссией, втягивали Россию, требуя отправки русских войск к берегам Рейна. В этой оде особенно остро сказалось противоречие всего жанра похвальной оды – противоречие между его комплиментарностью и реальным политическим содержанием: поэт от имени Елизаветы прославляет «тишину», излагая свою собственную программу мира.

2. Возлюбленная тишина – мир; в оде Ломоносов выступает как поборник мирной политики, так как в это время западные державы стремились втянуть Россию в войну на стороне Австрии, Англии и Голландии против Франции и Пруссии. Поэтому поэт особенно настойчиво славит мир (возлюбленную тишину).

3. Зрак (церк.-книжн., поэт. устар.) – взгляд, взор.

4. Войне поставила конец... – вступив на престол, Елизавета начала мирные переговоры со Швецией.

5. Радостна премена... – дворцовый переворот, приведший Елизавету на трон. (вернуться)

6. Крест несла – явившись в казармы Преображенского полка с крестом в руке, Елизавета привела к присяге гренадеров как государыня.

7. Понт – море.

8. Послал в Россию Человека... – Петра I.

9. Тогда божественны науки... – речь идет об основанной Петром I Академии наук, открытой уже после его смерти в 1725 году.

10. Завистливым отторжен роком... – Петр I умер в 1725 году, в год открытия Петербургской Академии наук.

11. Екатерина I (1684–1727) – жена Петра I, российская императрица.

12. Секвана – латинское название Сены, намек на Парижскую Академию наук.

13. Почувствуют и камни силу... – Ломоносов доказывал, что Россия не менее богата минералами, чем «теплые страны» (Индия и др.).

14. Борей – о холодном северном ветре (по имени бога этого ветра в греческой мифологии).

15. Манжур – Манжурская династия.

16. Колумб Российский – Витус Беринг (1681–1741) – русский мореплаватель.

17. Реке подобен Океан… – предполагается, что Ломоносов говорит здесь о Курильских островах и Курильском течении, проходящем с севера на юг вдоль берегов Камчатки, Курильских островов к северным берегам Японии.

18. И се Минерва ударяет… В верхи Рифейски... – Урал. – аллегорическая картина проникновения науки (мудрой Минервы) в тайную сокровищницу природы, олицетворяемую далее в образе Плутона; в 1745 г. на Урале было открыто первое коренное месторождение золота, положившее начало его промышленной добыче.

19. Платон (427–347 до н. э.) – греческий философ.

20. Невтон – Исаак Ньютон (1643–1727) – английский физик и математик.

21. Науки юношей питают... – строфа является стихотворным переводом фрагмента из речи римского оратора и политического деятеля Марка (106–43 до н. э.) в защиту поэта Архия (р. в 120 до н. э.).

Поэзия Гаврии́лы (Гаври́ла) Рома́новича Державина

Во второй половине XVIII в. русский классицизм достиг своего расцвета. Опираясь на национальную трагедию, учась у французских писателей, русские поэты и драматурги создали образцовые произведения в самых различных жанрах: трагедии и комедии, оды и любовной песни, поэмы, сатиры, басни. Была твердо установлена иерархия литературных жанров и стилей. Ода, предназначенная для прославления кого-либо, могла быть написана только возвышенным стилем; сатира должна была только обличать, пользуясь при этом просторечием.

Во 2-ой половине XVIII в. в литературе русского классицизма намечаются кризисные явления, а в 1780 – 1790 гг. классицизм вступает в полосу своего заката. Решающую роль в этом сыграло творчество выдающегося русского поэта Г.Р. Державина (1743 – 1876). По словам Белинского, поэзия Державина «была первым шагом перехода от риторики к жизни». Иначе говоря, в истории русской литературы XVIII в. Державин завершил классицистическую трагедию и в то же время вывел русскую поэзию на новую дорогу, завещая поэтическое наследие XVIII в. В.А. Жуковскому и А.С. Пушкину. Известность к Державину пришла в 1783 г., когда он создал оду «Фелица», воспевавшую Екатерину II.

Хотя «Фелица» была написана с установкой на торжественную оду, в ней уже явственно намечается разрушение этого жанра. Вместо образа «земной богини» Державин рисует Фелицу простыми словами, показывая ее в быту, в повседневных занятиях, без какой бы то ни было пышности. Державин противопоставляет «доброжелательной» Фелице «порочного» мурзу (т.е. вельможу) и тем самым вводит в высокую оду элементы сатиры, то есть смешивает два совершенно несоединимые с точки зрения классицизма жанры. Кроме того, рисуя в своей оде собирательный образ мурзы, Державин ведет рассказ от авторского «я», представляющего собой конкретную личность поэта во всем многообразии его чувств и переживаний. Этот образ, одновременно восхваляющий и порицающий, несет на себе черты подлинной народности, которая сказывается и в самом языке державинской оды. Это, по его собственному определению, «забавный русский слог», позволяющий ему с улыбкой «о доброжелателях Фелицы говорить».

Разрушая традиционные жанры классицизма, смешивая их границы, Державин разрушает и теорию «трех штилей», сталкивая высокое и низкое, трагическое и комическое в пределах одного произведения. Этим самым он разрушает рационалистический схематизм, абстрактность поэзии классицизма. Поэт-классицист не присутствует в своих произведениях как личность: ода требует от него «парить», сатира – обличать. Похвалы требует поэтика оды, ее жанровый канон. Похвала Державина – это похвала частного, конкретного человека. Стихи Державина автобиографичны, они знакомят читателя с образом поэта. В этом заключалось чрезвычайно важное открытие Державина, ибо литература классицизма такого образа не знала. Однако Державин, создавая единый образ автора-героя своих стихов, создает внешний образ – бытовой, наглядный, но не лирически углубленный. Раскрытие внутреннего мира лирического героя – это уже задача романтической поэзии. Поэзия же Державина - реальная, вещественная, она вбирает в себя весь этот окружающий ее мир - яркий, многоцветный, постоянно меняющийся и звучащий на разные голоса. Яркость и живописность красок державинской поэзии неистощимы – от описания обеденного стола – «Багряна ветчина, зелены щи с желтком» - до водопада: «Алмазна сыплется гора».

Его поэзия многогранна. «Вельможа» и «Властителям и судьям» принадлежат к сатирическим одам. С точки зрения классицизма такое обозначение жанра совершенно немыслимо, а у Державина сатирическое и одическое начало сливаются воедино. Строки из «Вельможи» обладают разящей силой афоризма: «Осел остается ослом. / Хотя осыпь его звездами; / Где должно действовать умом, / Он только хлопает ушами». А «Властителям и судьям» (переложение 81 псалма Псалтыри) проникнуты таким пламенным возмущением поэта против «неправдопободных и злых», что Екатерина II сочла эти стихи якобинскими и призвала Державина к ответу.

Большое место в поэзии Державина занимают философские оды. Эпикурейские мотивы заменяются мистическими раздумьями о неизбежности смерти: «Где стол был яств – там гроб стоит» (ода «На смерть князя Мещерского»). В оде «Бог» эти взлеты и падения обрели еще более чеканную формулу: «Я царь – я раб, я червь – я бог». Эта ода еще при жизни Державина была переведена на многие европейские и восточные языки.

«Державин – это полное выражение, живая летопись, торжественный гимн, пламенный дифирамб века Екатерины, с его лирическим одушевлением, с его гордостью настоящим и надеждами на будущее, его просвещением и невежеством, его эпикуреизмом и жаждою великих дел, его пиршественной праздностью и неистощимостью, практической деятельностью». (В.Г. Белинский).

Однако в поэзии Державина не все равновесно. Стремление к простоте и естественности, к живописи и непринужденности речи часто сочетается у него с чертами классицистской эстетики, с ее условностью и торжественностью. Чрезмерная гиперболичность, усложненная иносказательность, резкая разностильность языка Державина – все это казалось чуждым поэзии 1820-х гг., стремящейся к «гармонической точности» (выражение Пушкина). Вот почему у Пушкина так часто встречаются критические высказывания в адрес Державина.

Однако, архаический, казалось бы, стиль державинской поэзии найдет свое продолжение в творчестве крупнейших лириков XX в. - В. Хлебникова, М. Цветаевой, В.В. Маяковского. Так что прав был О. Мандельштам, обратившись к крупнейшему поэту XVIII в. со словами: «татарского кумыса твой напиток не прокис».