2. Частная переписка

Частное письмо — это письменное личное обращение автора к определенному адресату. Такое обращение, как правило, предпо­лагает ответ корреспондента. Возникает переписка, которая вы­полняет функцию заочного личного общения. «Нужно же кому-нибудь высказаться, — замечал генерал А.А.Брусилов в письме с фронта жене и тут же прибавлял: «Только сердечно прошу нико­му ни слова не говори»⁹.

Не всякое личное письмо является частным. Так, следует иметь в виду, что личные письменные обращения, адресованные должностным лицам, в государственные учреждения, в общест­венные организации, в редакции газет и т.д. становятся частью делопроизводственной документации получателя. Личные посла­ния глав государств и правительств обычно изначально создаются как делопроизводственные документы. Например, проекты писем и телеграмм российского императора Николая II, адресованные лично «дорогому кузену Вилли» — германскому императору Вильгельму II, тщательно готовились в аппарате Министерства иностранных дел в Петербурге.

Устойчивыми формальными элементами частного письма явля­ются: указание адресата, даты и места написания, обращение к адресату, подпись автора. Содержание частного письма не регла­ментируется; в нем могут быть затронуты любые общественные или личные вопросы, представляющие интерес для обоих коррес­пондентов.

Письма, в которых сообщается о заведомо общественно зна­чимых событиях, традиционно используются как исторические источники. Например, помощник присяжного поверенного округа Санкт-Петербургской судебной палаты Александр Керенский на­чинает письмо родителям в Ташкент, датированное 25 января 1905 г., вполне обычно для сугубо личного письма: «Дорогая Мама! Как твое здоровье, чем ты была больна, долго ли хвора­ла?! Мы так давно не имели писем, что совсем ничего не знаем, что у вас творится. Да, каюсь, и сам давно не писал...» Но далее, объясняя свое длительное молчание, рассказывает о политических событиях января в столице, свидетелем которых он стал: «...ни­когда не видел такой дисциплинированной, тихой, серьезной, даже религиозно настроенной толпы — стояли сплошными масса­ми 10-ки тысяч рабочих и ни одного пьяного, ни одного ругатель­ства не было слышно — они стояли, веря, что их никто не оби­дит. Я ушел часов около трех, а в три был уже залп в упор в

405

толпу, стоящую около Дворц. площади на углу Алекс. Сада, еще раньше стреляли в женщин, шедших впереди у Троиц. Моста и об этом в толпе разговаривали уже при мне, но толпа не верила. Они поверили, когда первые их ряды упали на землю в крови. Ужасное преступление потрясло здесь всех и кровь, которая оба­грила улицы Петер., действительно безвозвратно убила «режим»¹⁰. Необходимость и возможность использования таких свидетельств в качестве исторического источника очевидна.

Другое дело — письма, цель которых сообщить сугубо лич­ные сведения, имеющие значение, казалось бы, только для кор­респондентов, но отнюдь не для историков. Таковы, в частности, письма 57-летнего вдовца А.А.Брусилова к 45-летней Н.В.Жели-ховской, в которую в молодости он был тайно влюблен, но затем почти на 20 лет потерял из вида. Осенью 1910 г. по инициативе Брусилова они возобновили переписку. Давнее знакомство семья­ми, воспоминания о юной Желиховской и основанная на этом уве­ренность, что она отлично справится с ролью важной дамы, инте­ресами которой будут служебные дела мужа, определили заочное решение генерала — предложить ей свою руку и добиться согла­сия. Сохранившиеся письма позволяют проследить все этапы мат­римониальной «кампании». Эта операция на личном фронте как бы предвосхитила образ действий генерала на полях сражений первой мировой войны. История его женитьбы поэтому представ­ляет определенный научный интерес для понимания личности полководца. Последовательное изучение содержания его писем к Желиховской, написанных осенью 1910 г., делает возможным объяснение «феномена Брусилова» лета 1916 г.¹¹

Разумеется, один и тот же человек по-разному пишет различ­ным корреспондентам, приспосабливая свое сообщение к интере­сам, вкусам, уровню грамотности адресата. Иллюстрацией этого тезиса могут служить письма генерала А.А.Власова, которые он посылал в 1941 — 1942 гг. с фронта в тыл своим женам — А.М.Власовой (Ане) и А.П.Подмазенко (Але)¹². А.М.Власова, 1906 года рождения — односельчанка Власова и его жена с 1926 г. А.П.Подмазенко, 1917 года рождения, врач при штабе армии, которой в 1941 г. под Киевом командовал Власов, с его слов считала, что их отношения узаконены. В январе 1942 г. по состоянию здоровья была командирована с фронта в тыл — уеха­ла к матери, чтобы родить от Власова ребенка.

Одним и тем же человеком, за одним и тем же столом, одной и той же ручкой, часто в один и тот же день писались письма в два адреса. Некоторые из них словно изготовлены в двух экземпля­рах. Но это не варианты и не копии одного документа. Это ориги­нальные личные письма одного автора двум разным адресатам.

Так, 14 февраля 1942 г. датированы два письма. Для удобства сопоставления расположим тексты их рядом, выделив в них цент-

406

ральный блок информации — рассказ о беседе с И.В.Сталиным. Оба письма — подлинники, автографы. Орфография и синтаксис оригинала нами сохранены.

гор. Энгельс, ул. Чапаевская, 27

Почт. Отд. Сорочинская Чкаловской области, до востребования

Подмазенко Агнессе Павловне

Все твои письма получил... Пойми моя дорогая, что все письма так меня согревают и вдохновляют на дальнейшую борьбу с фашист­скими гадами... Дорогая и милая Аличка! Я на днях был у Маруси Чижма. Меня вызывал к себе самый большой и главный хозяин. Представь себе он беседовал со мной целых полтора часа. Сама представляет какое мне выпало счастье. Ты не повериш такой большой человек и интересуется нашими маленькими семейными делами. Спросил меня: где моя жена и вообще о здоровьи. Это только может сделать ОН, кото­рый ведет нас всех от победы к победе. С ним мы разоб'ем фа­шистскую гадину. Дорогая и милая Аля, я видел у Чижма два твоих чемодана. Приму меры к отправке их тебе с первой возможностью... Целую крепко и много раз... Твой Андрюша.

Власовой Анне Михайловне

Дорогая и милая Аня! Только сейчас получил от тебя письмо, ко­торое ты писала 2.2.42. Спасибо за заботу о мне. Дорогая Аня, что ты пишеш все постараюсь сделать и к теплу прислать тебе с посыльным в Сорочинскую. Я на днях был у Тани проездом. Меня вызывали туда по делу. Ты не повериш доро­гая Аня! Какая радость у меня в жизни. Я беседовал там с самым большим нашим Хозяином. Такая честь выпала мне еще первый раз в моей жизни. Ты представить себе не можеш как я волновался и как я вышел от него воодушевленным. Ты видимо даже не повериш, что у такого великого человека хватает времени даже для наших личных дел. Так верь он меня спросил где у меня жена и как живет. Он думал что ты в Москве. Я сказал, что далеко, поэтому в Москве и часу останавливаться не буду, а поеду обратно на фронт. Дело не ждет. Дорогая Аня б'ем фашистов по-прежнему и гоним их на запад Целую крепко и много раз свою милую Аню! Твой всегда и всюду Андрюша.

Ясна цель автора — уверить каждую из женщин в том, что для него, «их Андрюши», она — любимая и единственная. Дости­жению этой цели подчинено содержание писем: нежное обраще­ние и ласковые слова, благодарности за заботу о нем и выражение готовности оказать помощь. Письма ярко характеризуют и самого автора. Власов очевидно тщеславен: это явно проявилось в его рассказе о приеме у И.В.Сталина («Хозяина»). Показательно, что даже в этом фрагменте писем отчетливо видно различие в от­ношении Власова к его корреспондентам. Рассказ односельчанке Ане более многословен, эмоционален и адресуется генералом, ко­торый и на фронте живет «по-культурному» («даже ходил в

407

баню»), женщине без образования и воображения: «ты не пове-риш», «ты представить себе не можеш» и т.п. В письме к воен­врачу Але Власов более лаконичен и осторожен: «сама представ­ляет какое мне выпало счастье».

О конкретных действиях вверенной ему армии Власов в пись­мах не сообщает. Тщательно зашифровывает место и участников описываемого события. Из содержания полуторачасовой беседы со Сталиным (наедине или нет — неясно) указывает лишь вопрос о жене. В чем же тогда ценность этих писем как исторического источника? Зафиксированная в них информация определенно свидетельствует о двоедушии автора и позволяет объяснить, поче­му стало возможным предательство им Родины, сделавшее имя Власова нарицательным.

Важная задача исследователя — по возможности выявить и изучить переписку в целом, а не только письма одного из коррес­пондентов. В отличие от делопроизводственной документации частные письма сохраняются далеко не всегда. При этом они редко концентрируются в составе одного комплекса: обычно каж­дый из корреспондентов хранит оригиналы полученных писем и лишь немногие авторы оставляют черновые варианты или копии отправленных частных писем.

Например, личные письма К.П.Победоносцева к великому князю Александру Александровичу, впоследствии императору Александру III отложились в архиве библиотеки Зимнего дворца, а письма и записки высокородного корреспондента Победоносцеву — среди бумаг последнего в Отделе рукописей Румянцевского музея. В 1920-е годы они были опубликованы соответственно в составе двух документальных сборников: «Письма Победоносцева к Алек­сандру III» (Т. 1-2. М., 1925 — 1926) и «Победоносцев и его кор­респонденты» (Т. 1. М.-Пг., 1923).

До вступления Александра на престол переписка имела по преимуществу частный характер. Так, 29 января 1881 г. Победо­носцев сообщал цесаревичу о кончине близкого своего приятеля Ф.М.Достоевского: «Грустно, что его нет. Но смерть его — боль­шая потеря и для России. В среде литераторов он, — едва ли не один, — был горячим проповедником основных начал веры, на­родности, любви к отечеству Теперь некому заменить его». Алек­сандр ответил в тот же день: «Очень и очень сожалею о смерти бедного Достоевского, это большая потеря и положительно никто его не заменит». То, что корреспонденты нашли одни и те же слова для выражения своих чувств в связи со смертью писателя, очевидно характеризует их духовную близость, а отсутствие в текстах специального обращения к адресату свидетельствует о частном статусе переписки. Первое письмо подписано просто — К.Победоносцев, второе — одной только буквой «А».

408

Спустя два месяца Александр стал императором. Теперь свои письменные обращения к царю Победоносцев начинает формулой «Ваше императорское величество» и заключает подписью: «Ваше­го императорского величества верноподданный Константин Победо­носцев». Их переписка осталась личной, но перестала быть частной.

Только в исключительных случаях частные письма обоих кор­респондентов оказываются в одном хранилище. Примером может служить переписка И.В.Сталина и Н.С.Аллилуевой, отложившая­ся в личном архиве. Она невелика по объему: 17 писем Сталина и 13 — Аллилуевой¹³. Большая часть писем относится ко времени пребывания Сталина на отдыхе в Сочи в 1929—1931 гг., когда Аллилуева в связи с учебой в Промышленной академии находи­лась в Москве.

Письма носят сугубо личный характер и свидетельствуют о до­верительных и теплых отношениях корреспондентов. Она сообща­ет о своей учебе, о здоровье детей, об очередях за продуктами, о высоких ценах в магазинах и т.п. Пишет, что ждет-недождется своего дорогого Иосифа: «Без тебя очень и очень скучно, как по­правишься, приезжай и обязательно напиши мне, как себя чувст­вуешь... Приезжай. Вместе будет хорошо. Ребята здоровы. Жаль, что тебя последнее время погода не балует. В Москве дни ясные, но холодные. Пиши, как себя чувствуешь. Целую тебя крепко, крепко. Приезжай. Твоя Надя». Сталин ответил незамедлительно: «Думаю приехать через неделю. Целую крепко. Твой ИОСИФ».

Тема служебной и партийной деятельности Сталина в перепис­ке не затрагивалась. Лишь однажды Аллилуева обратилась к мужу с просьбой вмешаться в «заведомо, — по ее словам, — не­справедливое дело» в связи с запланированным обсуждением в Политбюро ЦК ВКП(б) конфликтной ситуации в редакции орга­на ЦК газеты «Правда». Разобравшись в ситуации, Сталин под­держал точку зрения жены.

Частная переписка наиболее непосредственно по сравнению с другими разновидностями документов личного происхождения от­ражает взаимоотношения людей. Но для историка она бывает важна также ненамеренными свидетельствами об интересах и за­нятиях корреспондентов. В частности, в переписке Сталина и Ал­лилуевой упоминается, среди прочего, о том, что Сталин, нахо­дясь на отдыхе и лечении, наряду с государственными и партий­ными делами, занимался изучением английского и немецкого язы­ков, осваивал рабочий технический минимум по электротехнике и черной металлургии.