Новгородское летописание
Летописание Новгородской феодальной республики сохранилось в большом числе летописей: Новгородской первой, второй, третьей, четвертой, пятой летописях, Софийской летописи.
Самой ранней дошедшей до нас летописью, созданной в Новгороде, является Новгородская первая летопись старшего извода. Сегодня она представлена единственным списком — Синодальным. Этот пергаменный список новгородской летописи является древнейшим и в корпусе всех дошедших до настоящего времени
27
списков русских летописей. Ту часть Синодального списка, которая завершается погодной записью 1234 г., по палеографическим приметам исследователи относят к XIII в. К сожалению, эта древнейшая летопись дефектна. Утрачены первые шестнадцать тетрадей рукописи, поэтому текст летописи начинается с 1016 г. Отсутствует еще одна тетрадь с событиями 1273 — 1299 гг. Другая часть Синодального списка датируется второй четвертью XIV в В ней изложение событий доведено до 1330-х гг., хотя имеются дополнения до середины XIV в., сделанные разными почерками.
К Синодальному списку близка Новгородская первая летопись младшего извода, текст которой продолжен до 40-х гг. XV в. Эта редакция представлена двумя основными списками. Академический список имеет точную дату его написания — 1444 г. — и последнюю летописную погодную статью 1443 г. Комиссионный список был создан в середине XV в., его основной текст доведен до 1439 г., а продолжение до 1446 г. включительно написано на другой бумаге и другим почерком.
Изучение этих и других летописей показывает, что в Новгороде летописание велось в различных центрах: при посадниках, епископской кафедре, монастырях, уличанских церквях. Хотя не все этапы истории новгородского летописания восстанавливаются, нельзя не обратить внимание на большое число летописных центров, существовавших в одном городе.
Истоки новгородского летописания принято возводить к середине XI в. Шахматов реконструировал текст новгородского летописного свода 1050 г. Рыбаков внес поправку в шахматовские построения и определил 1060 г. как начало летописания в Новгороде. Это раннее летописание Рыбаков характеризует как посадни-ческое, в частности отражающее интересы новгородского посадника Остромира.
Следующий этап новгородского летописания, определяемый учеными, связан с деятельностью сына Владимира Мономаха князя Всеволода, княжившего в Новгороде с 1118 по 1136 г. Он стал инициатором летописного свода, в котором соединились местная летопись, погодные записи которой составлялись еще в XI в., и Повесть временных лет, созданная в Киеве при Владимире Мономахе. Работа над новой новгородской летописью могла идти между 1119 и 1136 г.
После событий 1136 г., когда Всеволод был изгнан новгородцами и в городе изменилось соотношение власти князя и епископа, новая политическая ситуация повлияла на характер местного летописания. Под руководством новгородского епископа Нифонта создан летописный свод, который предположительно датируется 1136 г. К работе над пересмотром свода князя Всеволода и составлением нового свода был привлечен диакон и доместик Антониева монастыря Кирик, один из приближенных Нифонта. Следы работы Кирика исследователи видят в статьях 1136, 1137 гг. и ряде
28
других, отмеченных в Новгородской первой летописи. В них затронуты темы, которые присутствуют в нелетописных сочинениях Кирика — «Учении им же ведати человеку числа всех лет», «Во-прошаниях Кирика, иже воспроси епископа Нифонта и инех».
Смысл переработки свода состоял, по-видимому, в том, чтобы исключить его княжескую направленность. Для этого необходимо было заменить текст киевской Повести временных лет в промоно-машьей редакции другим текстом, оппозиционным к княжеской власти. Из ранее созданных летописных текстов такой характер имел киевский Начальный свод 1093 — 1096 гг. В результате такой замены сегодня в новгородской летописи сохраняются фрагменты утраченного киевского летописного сочинения конца XI в.
В дальнейшем свод 1136 г. был положен в основу архиепископских сводов, составители которых использовали собственные записи событий и сочинения других авторов и других летописных центров. Косвенное подтверждение такого включения в архиепископские своды текстов, происходивших из иных центров, обнаруживается в Новгородской первой летописи старшего извода под датами 1144 (6652) г. и 1188 (6696) г. В первой погодной записи безымянный летописец сообщает об одном из фактов своей жизни: «Въ то же лето постави мя попомь архепископъ святыи Нифонть»12. В статью 1188 г. занесена запись о смерти «Германа, иерея святаго Якова, зовемого Воята»13, который прослужил в церкви «полъпятадьсятъ летъ», т.е. 45 лет. Все исследователи отождествляют безымянного попа-летописца с Германом Воятой. Это отождествление опирается на срок, который служил в церкви святого Иакова умерший иерей, начавший свою службу в 1143 г. или 1144 г. Следовательно, летописание велось и в одной из церквей Новгорода.
В историографии называют имя еще одного летописца этой же церкви. В Синодальном списке Новгородской первой летописи старшего извода один из двух почерков отождествляется с почерком пономаря Тимофея, служившего в церкви святого Иакова. Он переписал в 1282 г. Пролог (древнерусский житийный сборник) для церкви Нерукотворного образа. Если это отождествление правильно, то можно сказать, что церковь Святого Иакова была летописным центром на протяжении длительного времени.
Важнейшее звено новгородского епископского летописания обнаруживается при анализе двух летописей, созданных в XV в., — Новгородской четвертой летописи и Софийской первой летописи. Их внимательное изучение начал Шахматов. Сопоставление летописей показало, что повествование в них совпадает до 1418 г., а общий источник, т.е. протограф, Новгородской четвертой и Софийской первой летописей был доведен, согласно реконструкции Шахматова, до 1448 г. Эту дату Шахматов выводил из погодной записи 1380 г., присутствующей в обеих летописях: «В лето 6888 (1380), а Благовещение бысть в Велик день; а перво сего бысть
29
за 80 лет и за 4 года, а потом будет за 80 лет без лета, а потом будет за 11 лет». Празднование Благовещения и Пасхи действительно совпадало в 1296, 1380 и 1459 гг. Когда же работал летописец, который приписал к хронологическому расчету слова «а потом будет за 11 лет»? Из трех указанных дат Шахматов остановился на 1448 г. Не ранее этого года был составлен протограф Новгородской четвертой летописи и Софийской первой летописи, который был назван Новгородско-Софийским сводом.
Ученый считал, что свод 1448 г. носил общерусский характер, хотя и был составлен в Новгороде путем соединения местной новгородской летописи с общерусским летописным сводом.
Сопоставление свода 1448 г. с Новгородской первой летописью младшего извода восстановило еще один новгородский свод, лежавший в основе свода 1448 г. Этот свод, названный Шахматовым Софийским временником, был доведен до 1421 г. Его составителем, по Шахматову, был Матвей Михайлов, включивший в текст известия из своей жизни (о своем рождении — 1375 г.; о смерти отца — 1382 г., о смерти матери — 1405 г.; 1406 г. — о своем браке; о рождении сына — 1411 г.). Шахматов отождествил Матвея Михайлова с уставщиком новгородского владычного двора Матвеем Кусовым, чье имя дошло до нас в нескольких записях, восходящих к первой четверти XV в. Если отождествление верно, то составленный Матвеем Михайловым Кусовым свод имеет непосредственную связь с владычным летописанием. Следовательно, летописание при новгородском епископском дворе велось без перерывов, но время от времени оно подвергалось обработке. Следует заметить, что новейшее исследование Синодального списка Новгородской первой летописи старшего извода, проведенное А.А.Гиппиусом, предлагая новый взгляд на происхождение списка, подтверждает непрерывность владычного летописания в Новгороде на протяжении XII —XV вв.
Другим источником, соединенным в 1448 г. с новгородским сводом 1421 г., был, по мнению Шахматова, свод общерусского характера, названный исследователем Владимирским полихроном Фотия 1421 г. Это сочинение Шахматов восстанавливал, сопоставляя не реально сохранившиеся летописи, а уже реконструированные своды. Подобная реконструкция повышала степень предположительности вывода о реальном существовании такого сочинения. Хотя этот общерусский свод, как считал исследователь, сильно сокращался летописцем-новгородцем, из него были заимствованы обширные повести и сказания: о Куликовской битве (1380 г.), о Московском взятии от Тохтамыша (1382 г.), о тверском владыке Арсении (1409 г.). Еще одним источником свода 1448 г. был, по реконструкции Шахматова, Ростовский летописный свод в редакции, доведенной до 1418 г.
В настоящее время предложенная Шахматовым схема соотношения летописных сводов в Новгородской четвертой летописи по-
30
ставлена рядом исследователей под сомнение. Прежде всего свод 1448 г. не определяют как новгородский по происхождению, а также отрицается существование Владимирского полихрона.
Новгородская четвертая летопись по списку Дубровского возникла в XVI в., когда Новгород потерял независимость. Свое название летопись получила из-за того, что ее основным источником была Новгородской четвертая летопись. Она содержит новгородский свод 1539 г., составленный предположительно по инициативе новгородского архиепископа Макария (с 1542 г. — митрополит Московский и всея Руси), а также следы какого-то московского общерусского (великокняжеского) летописания.
В памятнике летописания XVI в. — Новгородской второй летописи — обнаруживаются свидетельства о летописании в новгородском Лисицком монастыре. Новгородская вторая летопись представляет собой сокращенное извлечение из различных новгородских летописей, в том числе Лисицкого летописца, о котором упомянуто в погодных статьях 1450 и 1572 гг.
Владимирско-суздальское летописание
Некоторые летописные своды Северо-Восточной Руси реконструируются на основе сопоставления содержания четырех летописей — Радзивиловской, Московско-Академической и Лаврентьев-ской летописей, а также Летописца Переяславля Суздальского.
Радзивиловская летопись представлена сегодня двумя списками. Основной список датируется концом XV в. Его содержание иллюстрируют более чем 600 миниатюр. Второй список был снят с этого иллюстрированного списка, принадлежавшего в XVII в. Радзивилам, по поручению Петра I в городе Кенигсберге в начале XVIII в. Последняя погодная запись в летописи — статья о событиях 1206 г. — обрывается на полуслове. Конец летописи, скорее всего, утрачен.
С Радзивиловской сходна с начала текста до 1206 г. Московско-Академическая летопись. В отличие от Радзивиловской летописи она имеет продолжение до 1419 г. После 1206 г. текст Московско-Академической летописи состоит из двух частей разного происхождения: с 1207 г. до 1238 г. и с 1238 по 1419 гг. Примечательно, что последняя часть наиболее самостоятельна и не имеет близких совпадений с другими известными сегодня летописями. Здесь отразился, по-видимому, какой-то независимый от великокняжеского московского летописания свод, возможно, владычный ростовский свод.
Еще одним летописным сочинением, привлекаемым для реконструкции ранних этапов летописания на Северо-Востоке, является Летописец Переяславля Суздальского (XV в.). Самоназвание этого текста — «Летописец русских царей». На хронологическом отрезке с 1138 г. по 1206 г. изложение событий в Летописце сходно с повествованием Радзивиловской летописи. Главное отличие Летописца Переяславля Суздальского от Радзивиловской и Мос-
31
ковско-Академической летописей в том, что его текст имеет продолжение до 1214 гг. включительно.
Сопоставление между собой всех перечисленных летописей привело Шахматова к заключению, что в их основе был переяславский свод 1214 г., к которому, возможно, восходят и иллюстрации Радзивиловской летописи. В Радзивиловской и Московско-Академической летописях окончание этого свода было утрачено.
Все названные летописи в начальной части включают киевский свод начала XII в. — Повесть временных лет в редакции 1116 г. После него в летописях читаются только южнорусские известия, затем они перемежаются с северо-восточными известиями. Непрерывный поток северо-восточных известий начинается с 1157 г., южно-русские обрываются на 1175 г. В дальнейшем южно-русские события приведены только в погодных записях 1185, 1186 и 1188 г., еще раз в 1199 г. и 1200 г.
Для восстановления более ранних летописных сводов, созданных на Северо-Востоке Руси в период феодальной раздробленности, привлекается и Лаврентьевская летопись, последняя статья которой датируется 1305 г.
Сравнение, с одной стороны, Радзивиловской и Московско-Академической летописей, Летописца Переяславля Суздальского, а с другой — Лаврентьевской летописи обнаруживает существенные расхождения между ними в освещении владимиро-суздаль-ских событий, начиная с 1157 г. Выразительным смысловым несовпадением в текстах сравниваемых летописей является описание в погодной статье 1176 (6684) г. событий, в которых участвовал князь Михаил Юрьевич (Михалко). В Радзивиловской и Московско-Академической летописях, а также Летописце Переяславля Суздальского рядом с его именем названо имя Всеволода Юрьевича. Если же обратиться к Лаврентьевской летописи, то в ней Михаил Юрьевич выступал как единственный персонаж всех событий. На протяжении одной годовой записи в Радзивиловской летописи в повествовании о деятельности Михаила Юрьевича имя его брата Всеволода включено не менее 13 раз:
Лаврентьевская летопись
Радзивиловская летопись
«Володимерци же укрепив-шеся послашася Чернигову по Михалка...»
«Михалко с Москвы поеха Володимерю...»
«Заоутра поеха изъ Сужда-ля борзо яко ж и на заяць дружине постигающе его Ми-халку не доехавше Володиме-ря...»14.
«Володимерци же укрепившеся послашася к Чернигову по Михалка и по брате его Всеволода...»
«Михалко с Москвы поеха с братом со Всеволод(о)мъ к Володими-рю...»
«Заоутра поеха изъ Суждаля борзо яко ж иная же на заяцъ дружине постигающи его Михалку не доехавше Володимеря со братомъ
Всеволодомъ...»15
32
Эти различия свидетельствуют о том, что в основании Лаврен-тьевской и Радзивиловской летописей были разные летописные источники. Шахматов, а позднее и Приселков пришли к выводу, что в основе северо-восточных известий Лаврентьевской летописи лежал владимирский свод конца XII в., где текст не подвергался значительным переработкам. В основе же Радзивиловской летописи был другой владимирский свод начала XIII в., прославлявший Всеволода Большое Гнездо и составленный при его сыновьях: Юрии — владимирском князе (1212 — 1216 гг.) и Ярославе — переяславском князе (1212 — 1236 гг.).
О существовании этих двух разновременных сводов свидетельствуют также языковые особенности Лаврентьевской и Радзивиловской летописей. Так, в Лаврентьевской летописи прослеживаются более архаичные лексика и грамматические формы, чем в Радзивиловской:
Лаврентьевская летопись
«комони»
«ядь»
«детеск»
«двое чади»
«доспел»
«крьнеть»
Радзивиловская летопись
«кони»
«снедь»
«мал»
«двое детей»
«готов»
«купить»
Разные временные формы глаголов, использованные в статье 1185 (6693) г. в рассказе о поставлении епископа Луки в Ростов, Владимир и Суздаль, позволили высказать гипотезы о времени создания этих сводов. Так, в Лаврентьевской летописи похвала епископу передана в настоящем времени. Это может указывать на то, что запись была сделана до смерти Луки, последовавшей 10 ноября 1189 г. В Радзивиловской летописи в похвале Луке уже употреблено прошедшее время. Следовательно, составитель свода, на основе которого написан текст Радзивиловской летописи, работал после смерти Луки. Более старший владимирский свод, использованный при составлении Лаврентьевской летописи, может быть датирован точнее. Шахматов видел его конец в словах «ныня и прис(но) и в бесконечныя векы аминь», завершающих рассуждения летописца по поводу пожара во Владимире 18 апреля 1185 г. Обычно в литературных произведениях слово «аминь» (в переводе с еврейского означает «истинно», «верно», «да будет») указывало конец текста. Аргументом в пользу этой датировки Шахматов считал и то, что до 1185 г. включительно Всеволод Юрьевич назывался в летописи князем, и только с 1186 г. — великим князем. Впоследствии Приселков передатировал этот свод 1193 г.
В составе Лаврентьевской летописи восстанавливается еще один владимирский свод. Основанием для его выделения служат дублирование одного известия, имеющего южное происхождение.
2-394
33
Это касается известий о походе Михалка Юрьевича на половцев, помещенных под 1169 (6677) г. и 1171 (6679) г. Изложение в этих погодных записях различается степенью подробности: рассказ под датой 1169 г. содержит детали, которых нет в статье 1171 г. Но считать второй рассказ сокращением первого нельзя потому, что в нем есть детали, отсутствующие в статье 1169 г.: указан день, когда была одержана победа над половцами — «неделя» (воскресенье), уточнено, что переяславцы «полонъ свои от(ъ)яша 400 чади и пустиша я во своя си». По-разному объясняются причины победы переяславцев над половцами: в записи 1169 г. победа одержана благодаря помощи Христа и Богородицы («быс(ть) помощь Христа честнаго и святое матере Божьи Десятиньное Богородицы, ея же бяхуть волости заяли, да аще Бог не дасть въ обиду человека проста еда качнуть его обидети аже своее матере дому...»)1'', а в 1171 г. — молитве «отня и дедня» («...и поможе Богъ Всеволо-домъ на поганыя [и] дедня и отня молитва»)17. Оба рассказа восходят к двум различным источникам, созданным, скорее всего, в Переяславле Южном. Один источник представлял собой свод митрополичий, а другой — княжеский Летописец Владимира Глебовича. Рассказ об одном и том же походе в переяславских источниках был помещен под разными датами. Позднее оба южнорусских летописных текста были использованы владимирским летописцем при создании своего сочинения, но отождествить рассказы об одном и том же походе он не сумел. Время работы северо-восточного сводчика Шахматов датировал 1175 г. Приселков внес уточнение и датировал новый владимирский свод, использовавший оба южных летописца, 1177 г.
Лаврентьевская летопись включила и более поздние летописные произведения, созданные в иных северо-восточных летописных центрах в XIII в. Однако их следы сильно размыты. В отдельных погодных статьях просматриваются следы ростовского летописания. Приселков считал, что в 1239 г. возник свод, соединивший версии владимирских сводов конца XII и начала XIII в. и ростовское летописание. В статье 1271 г. видят остатки летописания ростовской княгини Марии.
События с 1285 г. до 1305 г. принадлежат последнему своду, включенному в Лаврентьевскую летопись. Свод 1305 г. был охарактеризован Шахматовым как общерусский свод по составу известий и как возникший по инициативе митрополита Максима. Местом создания назывался перенесенный с 1300 г. во Владимир двор митрополита, который с этого времени начинает титуловаться митрополитом всея Руси. Дальнейшие исследования Лаврен-тьевской летописи и в особенности ее заключительной части позволили Приселкову высказать гипотезу о том, что свод 1305 г. был не митрополичьим сводом, а владимирской великокняжеской летописью, составленной по инициативе владимиро-тверского князя Михаила Ярославича.
34