1. Истоки личных дневников

В качестве самостоятельного видового комплекса исторических источников личные дневники стали формироваться в России с на­чала XVIII в. Прообразом дневниковых записей служили семей­ные летописцы второй половины XVII в., которые содержали описания событий, участниками которых были сами авторы и их родственники. Именно такие события стремились сохранить в па­мяти авторы летописцев, именно они интересовали последующие поколения, принадлежавшие одной фамилии. Семейная хроника московских подъячих Шантуровых, сохраняя летописную форму повествования, фактически стала одним из первых дневников, пусть и несовершенных. Эта семейная хроника велась с 1684 по крайней мере до 1696 г.

Осознание необходимости вести личные подневные записи формировалось на фоне социальных, политических и культурных

172

преобразований Петра I, которые прямо и косвенно затрагивали все сословия российского общества. Реформы обострили воспри­ятие русскими людьми действительности. Они острее ощутили переменчивость окружающего мира, влияние общественных изме­нений на их собственную жизнь, признали необходимость в опре­деленных случаях располагать точной информацией, особенно привязанной ко времени и определенным персоналиям, и в то же время столкнулись с неспособностью человека удерживать эту ин­формацию в памяти на протяжении длительного времени и т.д.

Ускорение темпов жизни и ее насыщенность самыми разными событиями стали очевидными в XVIII в. и благодаря появлению в России печатной газеты. Расширяя информационное пространст­во, газета пробуждала интерес отдельного грамотного человека к событиям, происходившим вне той территории, где он проживал: в столицах, за границей, в других губерниях и т.д. Многие днев­никовые записи содержат отсылки на газеты как источник тех или других сведений.

Поток разнообразной информации, непосредственно касавшей­ся какого-либо лица или представлявшей для него познаватель­ный интерес, требовал хотя бы выборочной письменной ее фикса­ции. Подневную форму записи информации иногда «подсказыва­ла» газета.

Внедрение дневниковой формы фиксации событий в повсе­дневную жизнь русских людей было отчасти предопределено и административными реформами начала XVIII в. Изменив систему управления страной, Петр I изменил и государственное дело­производство, в котором появилась новая разновидность докумен­тации — журнал. Слово «журнал», взятое из французского языка (от слова jour — день), означало ежедневный, подневный. Основное назначение нового документа заключалось в регулярной фиксации конкретной работы каждого государственного учрежде­ния и его служащих: Сената, Синода, коллегий и т.д. Журналы сохранялись и в министерском делопроизводстве, пришедшем в начале XIX в. на смену коллежскому.

Официальные журналы велись также в канцеляриях государ­ственных деятелей: военачальников, губернаторов и т.д. Так, в канцелярии санкт-петербургского генерал-губернатора А.С.Мен-шикова журналы составлялись на протяжении длительного време­ни, до нас дошли семь подлинных журналов за 1716—1720, 1726 — 1727 гг. и копия конца XIX в. за 1718 г. Подневные запи­си во всех журналах оформлялись по единому формуляру: снача­ла указывались дата и день недели; затем, начиная с раннего утра, отмечалось по часам: что делал Меншиков, кто у него бывал, куда он выезжал, с кем встречался. В конце дня аккурат­но отмечалась погода. Степень подробности записей зависела от значимости события, которую, скорее всего, определял сам гене­рал-губернатор. Записки велись первоначально в черновом вари-

173

анте, потом оформлялся беловик. Оба варианта создавались сек­ретарем меншиковской канцелярии.

Журналы велись некоторыми государственными служащими на небольшом отрезке времени в ходе выполнения ими одноразо­вого поручения. Это были подневные записи дипломатов, секрета­рей и канцеляристов посольств, офицеров и т.д. Исполняя от­дельные поручения, должностные лица создавали документ в форме журнала, но с содержанием, отличавшемся от канцеляр­ских журналов. Их подневные записи содержали описание маршру­та к пункту назначения, раскрывали существо порученного зада­ния и его выполнение, давали описание обратного пути, а также фиксировали информацию, представлявшую, с точки зрения авто­ра, государственный интерес.

Подобного рода журналы регулярно велись, например, рус­скими офицерами, которые направлялись киевским генерал-губер­натором в 50-х гг. XVIII в. в Крымское ханство для разрешения пограничных конфликтов. Один из журналов составлялся с 21 августа по 10 сентября 1755 г. Он озаглавлен так: «Журнал, содержанной Киевского гарнизона Стародубского полку секунд-майором Матвеем Мироновым во время посылки его в Крым до Бакцысарая к хану крымскому Арслан-Гирею с письмами, а что им, секунд-майором, в бытность его в Бакцысарае и в проезде в оба пути о тамошних обращениях разведано и присмотрено, явст­вует ниже»¹³.

Эти журналы являлись частью официального делопроизводст­ва. Журнал Миронова стал одним из документов дела, куда вхо­дили также письмо киевского вице-губернатора Костюрина к хану, ответное письмо хана, инструкция, данная Миронову от вице-губернатора, ордера кошевому атаману запорожской Сечи. В Киеве журнальные записи сначала были проанализированы, а затем в связи с ними были предприняты определенные действия, породившие ряд новых делопроизводственных комплексов в дру­гих государственных учреждениях. Так, особый интерес в Киев­ской губернской канцелярии, несомненно, вызвали беседы сопро­вождавших Миронова двух запорожских казаков с постоянно проживавшими в Крыму украинцами Федором Мировичем и Фе­дором Ивановым сыном Нафимовским. Последние сообщили крайне важную информацию: «а ныне король прусской, король французской и король шведской согласились де между собою против России со всех сторон в декабре месяце сего года или предбудущего 1756 г. в генваре месяце; так мы москаля со всех сторон возьмем; а вы не сказывайте молодым козакам о сем, а сказывайте таким, которые еще были во владении под ханом, чтоб они к нам писали и чтоб согласились с нами вместе на москаля, а мы де по времени будем и от себя к старым козакам, кого знаем, писать...»¹⁴. Эта запись в журнале не могла остаться без реакции главы Киевской губернской канцелярии, поэтому из Киева в

174

Сенат, Коллегию иностранных дел и Военную коллегию, безус­ловно, были отправлены доношения с информацией о возможной подготовке некоторых западноевропейских стран к войне с Рос­сией. Но как показала начавшаяся в следующем году Семилетняя война, крымские слухи о возможных противниках России, не были точными. Против России и ее союзников выступила Прус­сия. Киевскую губернскую канцелярию заинтересовали те люди, которые сообщили, с одной стороны, секретную информацию, а с другой — собирались подталкивать запорожских казаков высту­пить против России. Ход сбора информации о Федоре Мировиче и Федоре Иванове сыне Нафимовском отразился в переписке Ки­евской губернской канцелярии с полковыми канцеляриями Лево­бережной Украины в виде указов и ордеров. Журнал Миронова, таким образом, занимает свое определенное место в ряду разно­видностей делопроизводственной документации, возникавшей как в недрах Киевской губернской канцелярии, так и других цент­ральных и местных учреждений.

Составление официальных журналов в учреждениях различ­ных уровней способствовало расширению круга лиц, для которых ведение подневных записок стало личным делом. Несомненно, под влиянием официального делопроизводства создавались днев­ники дипломатов, которые в большинстве случаев принадлежали дворянскому сословию. Среди тех, кто вел личные дневники, был дипломат петровского времени князь Борис Иванович Куракин (1676—1747). Он оставил несколько комплексов дневниковых за­писей: автобиографические поденные записки с 1676 по 1712 гг.; записки о пребывании за границей с июня 1705 до августа 1708 г. и с 1710 до 1712 г. Ему приписывают авторство журнала о поезд­ке Петра I за границу.

О знакомстве авторов ряда личных дневников XVIII в. с госу­дарственным делопроизводством свидетельствуют сами тексты. Подробное изложение в личном дневнике саратовского священни­ка Герасима Алексеевича Скопина (1746—1797) содержания ука­зов, поступавших в местную консисторию из центральных орга­нов, косвенно подтверждает его знакомство с документацией, ко­торая накапливалась в данном учреждении. Ведение личного дневника продолжил его сын — саратовский протоиерей Николай Герасимович Скопин (1767 — 1836). В то же время, занимая раз­ные должности в церковной администрации, он был причастен к составлению в 1806—1812 гг. специального «Журнала для записи деяний и иных поступков, до духовного причта саратовского ка­сающихся». Дмитровский купец Иван Алексеевич Толченов начал свой дневник в том возрасте, когда к документации городского магистрата, членом которого он стал намного позже, никакого от­ношения не имел. По всей видимости, привычка к ведению днев­ника была привита ему отцом, который входил в число местных городских служащих, а в 1767 г. был избран депутатом от купе-

175

честна г. Дмитрова в Комиссию сочинения Нового уложения. Воз­можно, и в этой семье складывалась традиция ведения личных дневников.

Общие истоки личных дневников и официальных журналов отражаются в их одинаковых наименованиях в XVIII — первой половине XIX в. Обе группы источников назывались журналами, поденными (повседневными, дневными, повременными) записка­ми. Так, самоназвание личного дневника И.А.Толченова -«Журнал или записка жизни и приключений Ивана Алексеевича Толченова». Официальные журналы А.Д.Меншикова при описа­нии их в XVIII в. были названы «Поденными записками». В дво­рянской среде наименование личного дневника «журналом» со­хранялось скорее всего благодаря французскому языку. Напри­мер, на каждой из десяти книжек дневника статского советника, гофмейстера Павла Дмитриевича Дурново (1804 — 1864), написан­ного на французском языке, указано «Journal de p... D...ff». Поэт В А.Жуковский называл собственные каждодневные записи журналом.