2. Частная переписка XI—XV вв.

Древнейшие русские частные послания представлены новго­родскими берестяными грамотами XI —XV вв. К настоящему вре­мени корпус берестяных грамот насчитывает около 1000 единиц, и значительная доля его текстов относится к переписке. Авторы посланий информировали адресатов о различных происшествиях, направляли распоряжения, жалобы и отчеты, рассказывали о своих бедах, признавались в любви и т.д.

В качестве писчего материала береста использовалась жителя­ми и других древнерусских городов. Об этом говорят как единич­ные тексты, найденные археологами в ряде населенных пунктов, так и косвенные свидетельства — писала, которыми процарапы­вался текст на бересте. Орудия письма на бересте найдены также

в тех населенных пунктах, где сами грамоты не обнаружены. Од­нако этого материала недостаточно для того, чтобы говорить о развитой и там переписке между частными лицами.

По мнению ученых, условия для существования интенсивного письменного обмена информацией были только в Новгородской республике. Возникновению большого объема новгородской част­ной переписки способствовала особая политическая ситуация, ко­торая заключалась в том, что в Новгороде ежегодно проходили выборы магистратских органов управления. Новгородский боярин имел шанс быть избранным как на высокую должность в государ­стве, так и на пост руководителя республики — посадника. Это обстоятельство заставляло новгородского вотчинника постоянно находиться в центре политических событий, которые здесь разво­рачивались. Оторванные от своих хозяйств землевладельцы вы­нуждены были руководить деятельностью приказчиков с помо­щью письменных распоряжений. В.Л.Янин и Е.А.Рыбина резю­мируют: «Это разделение землевладельца и его землевладения и стало главной причиной активизации переписки, вызвав к жизни постоянную необходимость в берестяном письме»³. Преобладав­шая в период феодальной раздробленности другая — княжес­кая — форма государственности не создавала предпосылок для развития частной переписки, поскольку вассал, в отличие от нов­городского боярина, стремился удалиться от своего сеньора и об­рести самостоятельность в своем владении. Постоянное пребыва­ние его в своем владении не вызывало необходимости в деловой переписке с управляющим (все распоряжения передавались устно), а также и в личной переписке.

Частная переписка на бересте возникла в то время, когда на Руси еще не знали письмовников, поэтому авторы посланий на бе­ресте не испытывали влияния эпистолярных справочников. Фор­муляр писем XI —XV вв. и их стилистика складывались постепен­но, с учетом практической целесообразности и возможностей дан­ного писчего материала.

В посланиях на бересте слабо развиты композиционные части текста: в зачине дана предельно краткая информация о коррес­пондентах, отсутствуют, как правило, заключения, использован минимум этикетных формул. Лаконичность изложения информа­ции обусловлена небольшими размерами площади для послания. Авторы писем стремились заполнять текстом только одну сторону бересты, но если места здесь не хватало, послание продолжали на обороте. Из-за плохой сохранности большой части грамот сейчас нельзя утверждать, что для одного послания могли использовать­ся несколько кусков бересты. Во всяком случае, послание на не­скольких кусках бересты порождало ряд неудобств для его пере­сылки и хранения, если последнее было необходимым. Неболь­шая площадь для текста была постоянным фактором, действовав­шим на протяжении всего периода использования бересты как

писчего материала, поэтому новгородцы выработали предельно лаконичный стиль эпистолярных текстов.

В то же время несмотря на краткость повествования и фраг­ментарность большинства найденных грамот, отдельные стороны процесса специализации переписки и ее размежевания на деловую и личную удается уловить. Этот длительный процесс обнаружива­ется в появлении, во-первых, устойчивых формул, закреплявших­ся за определенными разновидностями переписки; во-вторых, самоназваний текстов.

Значительное большинство грамот XI—XIII вв. начиналось устойчивым начальным оборотом «От ... к ...». Подобный зачин сразу выделял послание одного лица к другому из массы разнооб­разных текстов на бересте.

Такую же краткую формулировку, обозначавшую лицо, от ко­торого исходил документ, содержали свинцовые буллы (печати, подвешиваемые к документам) второй половины XI — начала XII в. с надписью «От Ратибора». Ратибор — тмутараканский на­местник, а затем киевский тысяцкий. Как государственный дея­тель он известен по летописям, литературным сочинениям и зако­нодательным источникам.

Начальная формула, называвшая только личные имена кор­респондентов, не отражает ни сути послания, ни взаимоотношений корреспондентов, ни их социального положения.

Развитие начальной адресной формулы шло путем включения в нее слова «поклон». При встрече люди поклоном головы демон­стрируют уважение друг к другу. В текстах берестяных грамот слово «поклон» первоначально передавало именно такое почти­тельное приветствие автора. Позднее оно стало этикетным. Со второй половины XIII в. многие послания на бересте начинались словами: «Поклон от ... к ...»: «Поклонъ от Онцифора к бабе к Маремьяне.Что есми, г[оспоже], тобе далъ полтину, дати биричю, а грамота взять. Ажь будешь грамоту взяла, дай Онтану...» (№ 578, начало XV в.).

У данной формулы был вариант, где вместо просторечного слова «поклон» употреблялось книжное «поклоняние». Оно чаще всего встречается в посланиях чернецов. Так, формула «Покланя-ние от ... к ...» характерна для переписки монахинь новгородско­го монастыря святой Варвары (№ 657 и № 682, вторая половина XII в.). Приведем текст одного из иноческих посланий на бересте (№ 605, вторая четверть XII в.): «Поклоняние от Ефрема к брату моему Исухие. Не распрашав, розгневася. Мене игумене не пус-тиле, а я прашалъся; нъ посълалъ съ Асафъмь к посадьнику меду деля. А пришла есве оли звонили. А чемоу ся гневаеши. А я вьсьгда оу тебе. А сором ми, оже ми лихо мълвляше: «И покла-няю ти ся, братьче, мои». То си хотя мълви: «Ты еси мои, а я твои» (перевод: Поклон от Ефрема к брату моему Исихию. Не расспросив, ты разгневался. Меня игумен не пустил, а я отпраыга-

162

вался. Но он послал меня с Асафом к посаднику за медом. А вер­нулись мы, когда звонили. Зачем ты гневаешься? Я ведь всегда твой. Для меня оскорбительно, что ты так плохо мне сказал: «И кланяюсь тебе, братец мой!» Ты бы хотя бы сказал: «Ты мой, а я — твой»).

Из приведенных выше двух грамот с зачинами, в которых ис­пользованы синонимы «поклон» и «поклоняние», первая грамота может быть определена по содержанию как деловое письмо, по­скольку она содержит распоряжение одного лица к другому, а вто­рая грамота — как личное письмо, автор которого высказывал ад­ресату обиду, оправдывался в нарушении своего обещания и т.д.

В берестяных грамотах, адресованных близким людям, изред­ка встречаются заключительные формулы, подчеркивавшие осо­бые родственные, дружеские и побратимские отношения. В конце некоторых грамот читается, например, фраза: «И цьлоую тя» (№ 549, рубеж XII-XIII вв.).

В основной текст иногда включались формулы вежливости. Одной из них был оборот «добре (добро) сотворя» = «пожалуйс­та»: «Поклонянье от Мирслава ко Жирошьке. Сътворя добре възмя...» (Старая Русса, Mb 17, первая половина XII в.). Другим этикетным словом был глагол «кланяться». Помещенный в опре­деленный контекст он передавал формулу вежливости «пожалуйс­та», «прошу тебя»: «Поклоняние от Ляха к Флареви. Исправил ли еси десять гривенъ на Русиле, с Микулою поели семо. Или еси не исправилъ, а исправи, и кланяются, а дьцьскии приима» (МЬ 615, середина - 80-е гг. XIII в.).

Процесс размежевания личной и деловой переписки отражает­ся в самоназваниях текстов. Особые наименования текстов появ­лялись в первую очередь для обозначения разновидностей дело­вой переписки.

Так, ранняя формула «От... к...» расширялась путем добавле­ния слова «приказ». Например, грамота конца XIV в. (Mb 275 + Mb 266) начинается словами «Приказ о[т] Сидора к Григории...». Аналогичную начальную формулу имеет грамота Mb 622, датируемая второй половиной XIV в. — началом XV в.: «Приказе от Матфея ко Марку и ко Саве...». Встречаются ком­позиционные варианты формулы, что свидетельствует о неустой­чивости этой части текста. Так, в начальной формуле могла быть изменена последовательность имен получателя грамоты и распоря­дителя: «Приказ ко Остафии от Сидора...» (Mb 260, XIV в.).

В отличие от нейтрального «Поклон от... к...» зачин со словом «приказ» подчеркивал деловые отношения корреспондентов, а не родственные или дружеские. Послания с таким началом содержа­ли распоряжения хозяина, которые обязан выполнять адресат гра­моты. Неравное положение корреспондентов отражает и стиль текста: здесь используется повелительное наклонение глаголов.

⁶* 163

Позднее на основе аналогичных материалов сформируется одна из разновидностей поместно-вотчинной переписки.

В корпусе берестяных грамот есть также тексты, которые можно считать прообразом позднейших челобитных — одной из разновидностей официального делопроизводства и частного по-местно-вотчинного делопроизводства. Тексты этой группы грамот содержат фразеологизм «бьет (бьют) челом...», расположение ко­торого в грамотах не было строго закреплено. В грамоте № 248 конца XIV — начала XV вв. оборот помещен в начале «Беют челом (кто) (кому)». В грамоте № 694 того же времени оборот встречается в конце: «...[г]осподину, твои сироте бьют цолом». В грамоте № 297 первой четверти XV в. содержится самоназвание такого документа: «Целобитье от Сергия з братье и из Рагуилово г[осподи]ну Михаили Юрьевицу...».

Изначально выражение «бить челом» было этикетным и пере­давало приветствие, благожелательство. В дальнейшем оно дало наименование сначала частному деловому посланию, а позднее официальному документу, поступавшему от частного лица в госу­дарственные учреждения с каким-либо прошением.В то же время фразеологизм «бить челом» сохранился в личной переписке пос­ледующих столетий, причем здесь имел много семантических зна­чений в зависимости от контекста.

Постепенное размежевание переписки протекало на фоне ис­пользования названия «грамота» для обозначения разнообразных посланий на бересте: «От Иванока ко Хотеславоку грамота...» (№ 654, 50-х гг. XII — начало 10-х гг. XIII в.). В текстах неко­торых берестяных грамот встречается такое же наименование письменных сообщений других людей. Это слово обозначало любой текст и не передавало специфику конкретного содержания послания.