Глава 6

[Разговор Сократа с Гермогеном и сиракузянина с Сократом]

 

(1) После этого одни из гостей требовали, чтобы Критобул получал победные поцелуи, другие советовали ему попросить позволения на это у хозяина¹, иные шутили. А Гермоген и тут молчал². Тогда Сократ, назвав его по имени, сказал:

— Можешь ли ты, Гермоген, сказать нам, что такое "скандалить в пьяном виде"³?

Гермоген отвечал:

— Если ты спрашиваешь, что это, я не знаю; но свое мнение могу высказать.

— Хорошо, — отвечал Сократ, — скажи нам это.

(2) — Так вот, за вином делать неприятность гостям — это, по-моему, и есть скандалить в пьяном виде.

— Понимаешь ли ты, что и ты делаешь нам неприятность своим молчанием?

— Даже когда вы говорите?

— Нет, когда перестаем.

— Так неужели ты не замечаешь, что между вашими речами волоса даже не всунешь, не то что слова?

(3) — Каллий, — сказал Сократ, — можешь ли ты помочь человеку, которого приперли к стене⁴?

— Да, — отвечал он, — когда раздаются звуки флейты, мы совершенно молчим⁵.

— Уж не хотите ли вы, — сказал Гермоген, — чтобы я разговаривал с вами под звуки флейты⁶, вроде того, как актер Никострат⁷ декламировал тетраметры?

(4) — Ради богов, Гермоген, — сказал Сократ, — так и делай⁸. Как песня под звуки флейты приятнее, так и твои речи будут хоть сколько-нибудь приятнее от звуков, особенно если ты, как флейтистка⁹, будешь сопровождать слова жестами.

(5) — Так когда наш Антисфен во время пирушки будет кого-нибудь опровергать, — сказал Каллий, — какая будет мелодия¹⁰?

— Для того, кого опровергают, — заметил Антисфен, — подходящей мелодией, думаю, был бы свист.

(6) Между тем сиракузянин, увидев, что во время таких разговоров гости не обращают внимания на его представления, а забавляются между собою, сердился на Сократа и сказал ему:

— Сократ, это тебя прозывают мыслильщиком¹¹?

— Так это почетнее, — отвечал Сократ, — чем если бы меня звали не мыслящим.

— Да, если бы не считали тебя мыслильщиком о небесных светилах¹².

(7) — Знаешь ли ты, — спросил Сократ, — что-нибудь небеснее богов?

— Нет, клянусь Зевсом, — отвечал он, — но про тебя говорят, что ты не ими занят, а вещами самыми неполезными.

— Так и в этом случае окажется, что я занят богами: они посылают с неба полезный дождь, с неба даруют свет. А если моя шутка холодна¹³, то в этом ты виноват, потому что пристаешь ко мне.

(8) — Оставь это, — продолжал тот, — а скажи-ка мне, скольким блошиным ногам равно расстояние, отделяющее тебя от меня¹⁴: говорят, в этом состоит твое землемерие.

Тут Антисфен сказал:

— Ты, Филипп, мастер делать сравнения: как ты думаешь, не похож ли этот молодчик на любителя ругаться?

— Да, клянусь Зевсом, и на многих других, — сказал Филипп.

(9) — Все-таки, — сказал Сократ, — ты не сравнивай его ни с кем, а то и ты будешь похож на ругателя.

— Нет, если я сравниваю с людьми, которых все считают прекрасными и наилучшими, то меня можно сравнить скорее с хвалителем, чем с ругателем.

— Именно сейчас ты похож на ругателя, раз говоришь, что все лучше его¹⁵.

(10) — А хочешь, я буду сравнивать его с худшими?

— Не надо и с худшими.

— А с кем?

— Не сравнивай его ни с кем ни в чем.

— А если я буду молчать, не знаю, как же мне делать, что полагается за обедом.

— Очень просто: если не будешь говорить, чего не следует, — сказал Сократ.

Так был погашен этот скандал.