Глава 4

[Разговор с Гиппием о справедливости]

(1) Что касается справедливости, то он тоже не скрывал своего мнения, но обнаруживал его и на деле: в частной жизни он ко всем относился терпимо и был всем полезен; в общественной жизни, при исполнении всех предписаний закона, как в городе, так и в походах, он оказывал такое повиновение властям, что исключительная строгость соблюдения им дисциплины бросалась всем в глаза. (2) Когда он однажды был председателем в Народных собраниях¹, он не позволил народу сделать противозаконное постановление, но, руководясь законами, воспротивился такому давлению со стороны народа, какого, думаю, не выдержал бы никто на свете. (3) Когда члены коллегии Тридцати отдавали ему какой-нибудь противозаконный приказ, он не исполнял его: так, когда они запрещали ему беседы с молодежью²или приказали ему и нескольким другим гражданам привести одного человека на казнь³, он один отказался это исполнить ввиду незаконности приказа. (4) Когда Мелет привлек его к суду, он не захотел прибегнуть к обычным в судебной практике противозаконным приемам: обыкновенно подсудимые говорят судьям что-нибудь приятное, льстят, обращаются к ним с просьбами, что воспрещается законом⁴, и благодаря таким уловкам часто получают оправдание; но Сократ, которого судьи оправдали бы без затруднения, если бы он хоть в малой степени воспользовался этими средствами, предпочел соблюдать законы и умереть, чем преступать их и жить.

(5) В этом смысле Сократ часто высказывался и в своих разговорах с разными лицами; мне известно, что однажды он вел такую беседу и с Гиппием⁵из Элиды о справедливости.

Гиппий, долгое время не бывший в Афинах, пришел туда и присутствовал при разговоре Сократа с какими-то лицами на такую тему: если кто хочет отдать кого-нибудь в ученье плотническому ремеслу или сапожному или верховой езде, он не затрудняется, куда его послать для этой цели; {некоторые уверяют даже, что если кто хочет лошадь или вола сделать пригодными к работе, то везде найдет массу учителей для них};^5*но, странное дело, если кто хочет сам ли научиться справедливости или отдать в обучение ей сына или слугу, то не знает, куда идти для этой цели.

(6) Услышав это, Гиппий как будто в насмешку над ним сказал:

— Ты все еще, Сократ, говоришь то же самое, что я давно когда-то от тебя слышал?

— А что еще страннее, — отвечал Сократ, — я говорю всегда не только одно и то же, но и об одном и том же; а ты, может быть, благодаря своей многосторонней учености, никогда не говоришь об одном и том же одного и того же.

— Разумеется, — отвечал Гиппий, — я стараюсь всегда сказать что-нибудь новое.

(7) — Неужели даже о таком предмете, который ты вполне знаешь? — спросил Сократ. — Например, если кто спрашивает тебя о буквах, сколько их и какие в слове "Сократ", прежде ты говорил одно, а теперь стараешься говорить другое? Или, кто спрашивает тебя о числах, правда ли, что дважды пять — десять, ты теперь даешь ответ не тот, что прежде?

— О таких вещах, Сократ, — отвечал Гиппий, — я, как и ты, говорю всегда одно и то же; но о справедливости, вполне уверен, я могу сказать теперь нечто такое, на что и ты и никто другой не в силах будет возразить.

(8) — Клянусь Герой, — сказал Сократ, — твое открытие — великое счастье для людей: судьи не будут больше подавать разноречивые мнения; граждане не будут больше спорить о справедливости, вести судебные процессы, бунтовать; государства не будут больше враждовать из-за справедливости и вести войны. А уж что меня касается, так я, конечно, не отстану от тебя, пока не услышу твоего рассказа об открытии такого великого счастья.

(9) — Нет, клянусь Зевсом, — отвечал Гиппий, — ты этого не услышишь, пока сам не выскажешь своего мнения о справедливости: довольно с тебя и того, что ты над другими насмехаешься, — предлагаешь всем вопросы и опровергаешь их, а сам никому не хочешь дать отчета и ни о чем не хочешь высказать своего мнения^5**.

(10) — Как так, Гиппий? — отвечал Сократ. — Разве ты не заметил, что я непрестанно показываю людям, что я считаю справедливым?

— В каких же словах ты это показываешь? — спросил Гиппий.

— Если не словом, то делом показываю, — отвечал Сократ. — Или, по-твоему, дело — менее убедительное доказательство, чем слово?

— Клянусь Зевсом, гораздо более убедительное, — отвечал Гиппий, — у многих на языке справедливость, а поступки несправедливые; а кто поступает справедливо, из тех ни один не может быть несправедлив.

(11) — Так замечал ли ты когда, чтобы я давал ложное свидетельство или делал ложный донос, или ссорил друзей, или в городе сеял смуту, или вообще совершал какой-нибудь несправедливый поступок?

— Нет, — отвечал он.

— А избегать несправедливых поступков — это разве не считаешь ты делом справедливым?

— Видно, Сократ, — сказал Гиппий, — ты и теперь стараешься ускользнуть и не хочешь высказать своего мнения, что такое, по-твоему, справедливость: ты говоришь не про то, что делают справедливые, а чего не делают.

(12) — Да я думал, — отвечал Сократ, — что нежелание поступать несправедливо есть достаточное доказательство справедливости. Если ты с этим не согласен, посмотри, может быть, тебе больше понравится то, что я теперь скажу: что законно, то справедливо.

— По-твоему, Сократ, законное и справедливое — одно и то же?

(13) — Да, — отвечал Сократ.

— Но я не больше понимаю, какого человека ты называешь законником, чем то, какого называешь справедливым.

— О законах государственных ты имеешь сведения? — спросил Сократ.

— Да, — отвечал Гиппий.

— Что же такое они, по-твоему?

— Это — то, что граждане по всеобщему соглашению написали, установив, что должно делать и от чего надо воздерживаться, — сказал Гиппий.

— Значит, — продолжал Сократ, — законник будет тот, кто в своей гражданской деятельности руководится этим, а беззаконник, — кто это нарушает?

— Конечно, — отвечал Гиппий.

— Значит, и справедливо поступает, кто повинуется законам, а несправедливо, — кто не повинуется им?

— Конечно, — отвечал Гиппий.

— Значит, кто справедливо поступает, справедлив, а кто несправедливо, — несправедлив?

— Как же иначе?

— Следовательно, законник справедлив, а беззаконник — несправедлив?

(14) Тут Гиппий сказал:

— А разве можно, Сократ, придавать серьезное значение законам и повиновению им, когда сами творцы их часто отменяют и переделывают?

— Но ведь часто бывает, — возразил Сократ, — что и войну государство объявит, а потом опять заключит мир.

— Разумеется, — отвечал Гиппий.

— Ты невысокого мнения о тех, кто повинуется законам, ввиду того, что законы могут быть отменены, — сказал Сократ. — А если бы ты стал порицать тех, кто соблюдает дисциплину на войне на том основании, что может быть заключен мир, была бы тут разница, — как ты думаешь? Или, может быть, ты относишься отрицательно и к тем, кто во время войны готов прийти на помощь отечеству?

(15) — Нет, клянусь Зевсом, — отвечал Гиппий.

— Заметил ли ты, — спросил Сократ, — что спартанец Ликург⁶нисколько не возвысил бы Спарту над другими государствами, если бы не вселил в нее в высокой степени дух повиновения законам? Правители в государствах, — разве ты этого не знаешь? — самые лучшие те, которые являются главными виновниками того, что граждане повинуются законам. Государство, в котором граждане наиболее повинуются законам, и в мирное время благоденствует и на войне неодолимо. (16) Далее, единодушие граждан, по общему мнению, есть величайшее благо для государства; очень часто там совет старейшин и лучшие люди увещевают граждан быть единодушными; везде в Элладе есть закон, чтобы граждане давали клятву жить в единодушии, и везде эту клятву дают. Думаю я, это делается не для того, чтобы граждане присуждали награду одним и тем же хорам, чтобы хвалили одних и тех же флейтистов, чтобы отдавали преимущество одним и тем же поэтам, чтобы вообще находили удовольствие в одних и тех же предметах, но чтобы повиновались законам. Если граждане соблюдают их, то государства бывают очень сильны и благоденствуют; а без единодушия ни государство, ни домашнее хозяйство процветать не могут. (17) Обратимся к частной жизни: кто реже подвергается наказанию со стороны государства, кто чаще получает награды? Тот, кто повинуется законам. Кто в суде реже проигрывает дела, кто чаще выигрывает? Кому лучше можно вверить охрану имущества, сыновей, дочерей? Кого государство в целом своем составе признает более заслуживающим доверия, как не того, кто соблюдает законы? От кого скорее могут получить, что следует по праву, родители, родные, слуги, друзья, сограждане, иностранцы? Кому неприятели больше поверят при заключении перемирия, договора, соглашения о мире? С кем всякий охотнее вступит в союз, как не с тем, кто соблюдает законы? Кому союзники скорее вверят предводительство на войне, начальство над гарнизоном, свои города? От кого скорее можно рассчитывать получить благодарность за оказанное благодеяние, как не от того, кто соблюдает законы? Кому скорее можно оказать благодеяние, как не тому, от кого надеешься получить благодарность? С кем всякий больше захочет быть в дружбе, как не с таким, и с кем меньше захочет быть во вражде? С кем всякий меньше захочет воевать, как не с тем, с кем больше всего желает быть в дружбе и меньше всего во вражде и с кем очень многие желают быть друзьями и союзниками и очень немногие — личными врагами и неприятелями на поле битвы? (18) Итак, Гиппий, мое мнение таково, что законное и справедливое — одно и то же; если ты держишься противного мнения, скажи.

— Нет, клянусь Зевсом, Сократ, — отвечал Гиппий, — мне кажется, мое мнение о справедливости не расходится с тем, которое ты высказал.

— О неписаных каких-нибудь законах, Гиппий, ты имеешь сведения? — спросил Сократ.

— Да, — отвечал Гиппий, — это — те, которые признаются одинаково во всякой стране.

— Можешь ли ты сказать, — продолжал Сократ, — что их установили себе люди?

— Как же они сделали бы это, когда они не могут все сойтись в одно место и не говорят на одном языке?

— Так кто же, по-твоему, установил эти законы? — спросил Сократ.

— Я думаю, — отвечал Гиппий, — боги дали эти законы людям: во всем мире первый закон — чтить богов.

(20) — И родителей почитать — тоже всеобщий закон?

— И это тоже, — отвечал Гиппий.

— Закон также и то, чтобы ни родители не вступали в половые отношения с детьми, ни дети с родителями?

— Это, Сократ, — отвечал Гиппий, — как мне кажется, уже не божеский закон.

— Почему же? — спросил Сократ.

— Потому, — отвечал Гиппий, — что некоторые преступают его, как я вижу.

(21) — И в других случаях часто поступают вопреки законам, — отвечал Сократ. — Но, поверь мне, кто преступает законы, установленные богами, тот несет кару, которой человеку никоим образом нельзя избежать, как избегают кары некоторые, преступающие законы человеческие, — или скрываясь или прибегая к насилию.

(22) — Какой же кары, Сократ, не могут избежать родители, вступающие в половые отношения с детьми, и дети — с родителями? — спросил Гиппий.

— Самой тяжкой, клянусь Зевсом, — отвечал Сократ. — Какая кара может быть тяжелее для тех, кто рождает детей, как рождение дурных детей?

(23) — Как же случается, — спросил Гиппий, — что они рождают дурных детей, если они, возможно, сами хороши и женщины, которые рождают им детей, также могут быть хороши?

— Клянусь Зевсом, — отвечал Сократ, — люди, производящие детей, должны быть не только хорошими, но и находиться в цветущем возрасте. Или ты думаешь, что семя человека в цветущем возрасте похоже на семя того, кто еще не достиг этого возраста или уже перешел его?

— Клянусь Зевсом, — сказал Гиппий, — надо думать, не похоже.

— У кого же лучше? — спросил Сократ.

— Несомненно, у того, кто в цветущем возрасте, — отвечал Гиппий.

— Значит, у того, кто не в этом возрасте, оно недоброкачественно?

— Надо думать, что нет, клянусь Зевсом, — отвечал Гиппий.

— Стало быть, в этом возрасте не должно рождать детей?

— Конечно, нет, — отвечал Гиппий.

— Стало быть, кто рождает детей в этом возрасте, рождает их не так, как должно?

— Я думаю, да, — отвечал Гиппий.

— Кто же другой может рождать дурных детей, как не они? — спросил Сократ.

— Согласен с тобою и в этом, — отвечал Гиппий.

(24) — Еще вопрос: платить за добро добром не везде ли признают законным?

— Да, признают законным, — отвечал Гиппий, — однако и этот закон преступают.

— А кто преступает его, не несет ли кару в виде того, что его покидают хорошие друзья и ему приходится цепляться за людей, ненавидящих его? Не правда ли, кто делает добро окружающим его лицам, тот — хороший друг, а кто не платит добром такому человеку, те возбуждают в нем ненависть своей неблагодарностью, но, так как им очень выгодно общение с таким человеком, они изо всех сил цепляются за него?

— Клянусь Зевсом, Сократ, — отвечал Гиппий, — похоже, что все это установлено богами; тот факт, что эти законы заключают сами в себе кару для преступающих их, мне кажется, свидетельствует о законодателе более совершенном, чем человек.

(25) — А как думаешь ты, Гиппий, — боги в своих законах предписывают справедливое, или что-нибудь отличное от справедливости?

— Нет, клянусь Зевсом, не отличное от справедливости, — отвечал Гиппий. — Едва ли кто другой, кроме бога, может предписать в законе справедливое.

— Значит, Гиппий, и богам угодно, чтобы законное и справедливое было одно и то же.

Так Сократ словом и делом развивал в близких к нему лицах чувство справедливости.