Глава 2

[Разговор об обязанностях стратега]

(1) Как-то Сократ встретился с одним человеком, уже выбранным в стратеги.

— Как ты думаешь, — спросил он, — почему Гомер назвал Агамемнона пастырем народов¹? Как пастырю необходимо заботиться, чтобы овцы были целы, чтобы они имели корм и чтобы достигалась цель, ради которой их держат, так же точно, не правда ли, и стратегу необходимо заботиться, чтобы солдаты были целы, чтобы они имели продовольствие и чтобы достигалась цель, ради которой они идут в поход? А в поход они идут для того, чтобы победой над неприятелями увеличить свое благосостояние. (2) Или почему еще Гомер восхваляет так Агамемнона в следующих словах:

Вместе и царь он хороший, и сильный копьем он воитель2

Не потому ли, что сильный воитель копьем — не тот, кто сам в одиночку храбро сражается с неприятелями, но тот, кто и во всем войске пробуждает это стремление? Не потому ли, что и царь хороший — не тот, кто хорошо устраивает только свою жизнь, но кто является виновником благополучия также и для тех, над кем царствует? (3) И правда, царь выбирается не для того, чтобы хорошо заботиться о себе, но чтобы и выбравшим его благодаря ему жилось хорошо; на войну идут все для того, чтобы жизнь их была как можно счастливее; стратегов выбирают для того, чтобы они вели их к этому счастью. (4) Таким образом, стратег должен доставлять счастье выбравшим его в стратеги: нелегко найти что-либо другое славнее этой деятельности и, наоборот, позорнее того, что этому противоположно.

Исследуя таким образом, в чем заключается достоинство хорошего вождя, Сократ все другие стороны его деятельности отбрасывал³, а оставил лишь одну — делать счастливыми тех, кого он ведет.

Глава 3

[Разговор об обязанностях гиппарха]

(1) Мне известна также такая беседа Сократа с одним человеком, выбранным в гиппархи¹.

— Можешь ли ты, молодой человек, — спросил Сократ, — сказать нам, с какой целью тебе захотелось быть гиппархом? Ведь, конечно, не для того, чтобы ехать во главе всадников, потому что и конные стрелки²удостоены этой чести: они едут даже впереди начальника конницы?

— Правда, — отвечал он.

— Также и не затем, чтобы получить известность, потому что и сумасшедших все знают?

— И это правда, — отвечал он.

(2) — А, значит, потому что ты надеешься усовершенствовать конницу, передать ее государству в улучшенном состоянии и, если будет надобность в конниках, оказать услуги отечеству, стоя во главе их?

— Конечно, — отвечал он.

— Прекрасное дело, клянусь Зевсом, — заметил Сократ, — если ты сможешь его выполнить! А при этой должности, на которую ты выбран, думаю я, находятся в твоем ведении и лошади и конники?

— Да, — отвечал он.

(3) — Ну, скажи-ка нам прежде всего вот что: как ты думаешь улучшить лошадей?

— Нет, — отвечал он, — это, я думаю, не мое дело: каждый конник сам должен заботиться о своей лошади.

(4) — Но если конники, — спросил Сократ, — будут представлять тебе лошадей то слабых, разбитых на ноги, то заморенных, которые не в состоянии поспевать за другими, то необъезженных, которые не стоят на месте, куда их ни поставишь, то брыкающихся, которых даже и поставить-то нельзя, — что толку будет тебе в такой коннице? Какая у тебя будет возможность оказать услугу отечеству, командуя такими конниками?

— Да, ты прав, — отвечал он, — я постараюсь по возможности заботиться о лошадях.

(5) — Ну а конников не попробуешь ты улучшить? — спросил Сократ.

— Да, — отвечал он.

— Прежде всего, ты обучишь их лучше вскакивать на лошадь³?

— Да, это необходимо: если кто упадет, то скорее уцелеет.

(6) — А если придется сражаться, ты прикажешь своим всадникам вести неприятеля на песчаное место⁴, где вы обыкновенно занимаетесь ездой, или постараешься производить упражнения на таких местах, на каких происходят военные действия?

— Это, конечно, будет лучше, — отвечал он.

(7) — А позаботишься, чтобы как можно большее число конников умело бросать копье с лошади?

— И это, конечно, хорошо, — отвечал он.

— А подумал ты о том, что у конников надо укреплять дух и возбуждать в них раздражение против врагов? Это делает их храбрее.

— Нет, но теперь постараюсь, — отвечал он.

(8) — А позаботился, чтобы конники тебе повиновались? Без этого нет никакого толку ни от лошадей, ни от конников, хороших и храбрых.

— Это правда, — отвечал он, — но как лучше всего, Сократ, внушить им повиновение?

(9) — Тебе известно, конечно, что во всяком деле люди с наибольшей готовностью оказывают повиновение тем, кого считают лучше всех. Так, например, во время болезни всего охотнее слушаются того, кого считают лучшим врачом, на корабле — кого считают лучшим кормчим, в земледелии — кого считают лучшим земледельцем.

— Конечно, — отвечал он.

— Надо полагать поэтому, — продолжал Сократ, — что и в кавалерийском деле всего охотнее будут повиноваться тому, кто окажется лучше всех знающим, что надо делать.

(10) — Итак, Сократ, — спросил он, — если мое превосходство над ними будет вне сомнения, достаточно мне этого будет для того, чтобы они мне повиновались?

— Да, — отвечал Сократ, — если помимо этого ты им докажешь, что повиновение тебе будет для них полезно и спасительно.

— А как же мне доказать это? — спросил он.

— Гораздо легче, клянусь Зевсом, — отвечал Сократ, — чем если бы тебе пришлось доказывать, что дурное лучше и выгоднее хорошего.

(11) — Ты хочешь сказать, — отвечал он, — что начальник конницы, помимо всего прочего, должен заботиться и об уменье говорить?

— А ты думал, — возразил Сократ, — что командовать конницей надо молча? Или ты не обратил внимания на то, что все знания, получаемые нами благодаря обычаю, — знания прекрасные, так как посредством их мы научились жить, — все их мы усвоили при помощи слова; что и всякую другую прекрасную науку, которую кто-нибудь изучает, он изучает при помощи слова; что лучшие учителя действуют по преимуществу словом; что люди, обладающие самыми важными знаниями, прекрасно говорят? (12) Или ты не обратил внимания на то, что когда образуется хор только из наших граждан, как, например, посылаемый в Делос⁵, то ни один хор ни из какого другого места не может соперничать с ним и что ни в каком другом городе нет такого количества красивых мужчин, как здесь?

— Правда, — отвечал он.

(13) — А между тем, афиняне отличаются от других не столько хорошими голосами или ростом и силой, сколько честолюбием, которое больше всего побуждает людей стремиться к чести и славе.

— Правда и это, — сказал он.

(14) — Так не думаешь ли ты, — продолжал Сократ, — что если позаботиться о здешней коннице, то и конники наши далеко превзойдут всех качеством оружия и лошадей, дисциплиной и готовностью сражаться с врагами, если только они убедятся, что за это получат славу и честь?

— Надо полагать, так, — отвечал он.

(15) — Так не медли, — сказал Сократ, — постарайся возбудить в своих людях стремление к тому, от чего ты и сам получишь пользу и все граждане благодаря тебе.

— Клянусь Зевсом, постараюсь, — отвечал он.