Воронежское княжество14 в годы монголо-татарского нашествия

Два чувства дивно близки нам —

В них обретает сердце пищу:

Любовь к родному пепелищу,

Любовь к отеческим гробам.

Животворящая святыня!

Земля была б без них мертва.

А.С. Пушкин

Смерть Чингизхана в 1227 году не дала возмож­ности монголам предпринять последний поход к «мо­рю франков». Его осуществил Батухан, сын Угедея, которому на курултае в 1235 году было указано овла­деть странами асов, булгар, команов, мордванов, русов, саксинов. Ему в помощь было дадено 14 цареви­чей с многочисленными туменами (в каждом тумене насчитывалось 10 тысяч человек). С предгорий Север­ного Алтая и верховий Иртыша монголы двинулись на запад. Об их движении знали русские летописцы. Они сообщали о разгроме Волжской Болгарии «Избиша оружьем от старца до уного и до «сосущего младенца и взяша товара множество, а город их пожгоша огнем и всю землю пленища». При движении татарских войск «... земля стонала и гудела, а от многочисленности и щума полчищ столбенели дикие звери и хищные жи­вотные». Покорив Башкирию и Волжскую Болгарию, весной 1237 года хан «переправился через Волгу и дви­нулся по торговому пути из Булгар в Куябу на запад в сторону франков. На правобережье Волги первый удар они нанесли по половцам и аланам. От берега Волги к устью Дона «облавной охотой» царевичи Мон­ке и Гуюк (левый фланг) двинулись в половецкие сте­пи, на правом фланге действовал Менгухан. Там они сражались до осени 1237 года, дойдя до берегов Чер­ного моря. Против буртасов, мордвы и мокши воевали отряды Батыя, Орды, Берке, Вури и Кулькана. Эта война длилась все лето 1237 года.

Основные силы тяжелой и неповоротливой орды медленно продвигалась на запад к Дону. Они ожидали возвращения ушедших «к морю на всех команов» от­рядов чингизидов во главе с Субудай-багатуром. Поч­ти все русские летописи однозначно указали на первую остановку войск Батыя при движении на Русь: «И пришедше сташа первое станом у Онузе и взяша ю и оттоле послаша послы своя — жену чародеицу и два мужа к нею ко князем рязанским, прося у них десятины во всем». По-древнеуйгурски (тюркски) «унгуз», «угус» означает «вода». Поскольку торговый путь пролегал по воронежскому краю, где же здесь мог быть столь мощный источник воды? На карте воронежской обла­сти крупный выход природной воды и ныне имеется у поселка Нижний Кисляй. Родник там бьет из-под земли круглый год, он полноводен, не замерзает зимой. Его дебит составляет 250 литров в секунду. Этот источник настолько водообилен, что сразу же образует речку Кисляй — левый приток Битюга. Известен он со времен Золотой Орды. Мог ли он быть летописной Онузой? Ведь лежал он на пути движения монгольских войск. Думается, что нет, ибо мазуринский летописец уточнял место остановки татар: «И ста на Воронежи и посла на Рязань к великому князю Георгию Игореви­чу рязанскому, прося у него десятины в людех и конех». Как видим, Онуза была где-то в пределах реки Воронежа.

Краевед из Тамбова П. Н. Черменский полагал, что летописная Онуза находилась на реке Узе (Узле), при­токе реки Челновца, впадающей в реку Цну. Пово­дом для такого утверждения тамбовскому краеведу послужил доюумент «Выписка в Разряде о построении новых городов и черты», датированный 1681 годом. В нем даны росписи татарских сакм, которыми они хо­дили войной на Русь. «По первой, из-за Волги, на Царицынской, и на Самарской перевозы, и через реку Дон на Казанский (читай «Казарский» — А. А.) брод и на урочище Казар, где ныне город Воронеж, на Ря­занские и на Коломенские и иные места. По второй, перешед Волгу, а Дона реки не дошед, промеж рек Хопра и Суры, через Лесной и Польный Воронеж на Ряские и Рязанские и на Шацкие места, которого сакмою и Батый в войну на Русь шол».

Видимо, последняя фраза этого документа и ввела многих ученых (в том числе П. Н. Черменского, крае­веда А. В. Кожемякина и писателя В. В. Каргалова) в заблуждение, будто бы Онуза располагалась в меж­дуречье Польного и Лесного Воронежа¹⁵. Их утверждения ошибочны по следующем, весьма веским на наш взгляд, обстоятельствам: во-первых, эта «Выписка» неточно формулировала маршруты движения татар (в основном давала их маршруты XVI в.); во-вторых, это документ более позднего происхождения, чем русские летописи, и страдает погрешностями. Он упоминал Но­гайскую сакму (шлях)¹⁶. В 1237 году Батый не был знаком с этим путем. «Промеж Хопра и Суры» он мог пойти войной на русских только в 1239 году, когда ко­чевал в этих краях. В 1239 году он усмирял восстание мордвы (а заодно вторично пошел на Рязань и сжег ее). В свой первый приход (в 1237 году) Батый «без­вестно» пришел на русские земли и к Рязани «дви­гаясь лесом».

Летописные сообщения об Онузе подкрепляются дру­гим достоверным русским источником — «Повестью о разорении Рязани Батыем», созданным очевидцем тех грозных событий священником Евстафием Евстафь­евичем Короунским. «Повесть» им написана по горячим следам (до 1252 года) тех событий. Автор деталь­но вычислил местоположение войск противника: «...Ста на реке на Воронеже, на Онозе и взя ея пленом». Этот факт можно подкрепить еще одним достоверным сооб­щением — указанием венгерского монаха Юлиана, в 1237 году вторично посетившего Русь. Он собирал све­дения о движении татар на запад. Этот католик-иезуит писал: «Все войско, идущее в страны запада, раз­делено на четыре части. Одна часть у реки Этиль на границах Руси с восточного края подступала к Сузда­лю. Другая же часть в южном направлении уже напа­дала на границы Рязани, другого русского княжестаа. Третья часть остановилась против реки Дона, близ замка Оргенхузин (Овхерух), также княжества рус­ских. Они, как передавали нам словесно, сами русские, венгры и булгары, бежавшие перед ними, ждут того, чтобы земля, реки и болота с наступлением ближай­шей зимы замерзли, после чего всему множеству татар легко будет разграбить всю Русь». Юлиан, видимо, пользовался сообщениями бежавших перед Батыем лю­дей. Не дожидаясь встречи с татарами, он возвратился в Венгрию. При этом он сделал интересную приписку, показывающую захват Батыем Онузы (Воронежа, Орнача, Орнаха): «Великий хан, сидя у себя в Орнахе, послал войска по разным странам... «к морю на всех команов, которые и бежали в венгерские краю. Третье войско, как я сказал, осаждает всю Русь». (Юлиан просто не знал, что все части к зиме 1237 года соеди­нились в единое войско перед походом на Рязань.)

Замок против Дона монах назвал «Оргенхузин», за­тем, пользуясь другим источником, этот же замок назвал «сидя у себя в Орнахе». Он не мог предпола­гать, что все это находится в низовьях Воронежа. Твер­ской летописец уточнил венгерского монаха: «Зимоваша под Черным лесом и оттоле придоша безвестно на Рязанську землю лесом». Этим лесом мог быть Жировский лес в низовьях реки Воронежа. Он является отрогами Усманского бора, уходящего далеко на север.

Ученые В. В. Каргалов, С. А. Анненский в своих исследованиях замок Оргенхузин однозначно помеща­ли на месте современного Воронежа. Критикуя их, В. П. Загоровский писал: «Слова «Оргенхузин» или «Оргенузин» весьма далеки по звучанию от слова «Во­ронеж». Зато «Оргенхузин» очень похож на летопис­ную «Онузу», где, по словам русских летописцев, оста­навливался в 1237 году Батый. Увидеть в упомянутых Юлианом географических терминах слово «Воронеж» мы не можем».

Однако большинство местных краеведов с мнением профессора В. П. Загоровского не согласились.

Дав названию замка на реке Воронеж «против Дона» имена «Оргенхузин», «Орхенузин», «Овхерук», «Орнач», монах вложил в них определенный смысл, который будет понятен, если раскрыть этимологию каждого понятия. На венгерском языке (он родственен древнемонгольскому) «оргил» означает: острая верши­на, пик горы, а «хауз», «хавз», «хавуз» есть не что иное как пруд, водоем, бассейн. Дословный перевод слова «оргенхузин» означало «вода под горой», «горный водоем». То же самое понятие несло и слово «орген­узин» («орген» — гора; «озён», «узинь» по-венгерски — поток). (В целом слово переводится как горный поток.

«Орнах, «ор» — по-тюркски, по-венгерски — ров, крепостной вал, бугор, холм; «нахр» — река, канал. Вместе взятое «орнах», «орнач» означает: крепостной вал над рекой. Все эти три названия присущи одному и тому же поселению. Но, поскольку носителями ин­формации для монаха Юлиана были венгры, болгары, аланы, то каждый из них это поселение называл на своем родном языке. Поэтому под именем Онуза, Оргенхузина, Оргенузина, Орнача фигурировало одно и то же поселение на реке Воронеже, для которого было характерно то, что возле него из-под горки, холма бил источник воды. Этим источником мог быть и ныне бьющий родник под университетской горкой, над кото­рым в 1585 году была возведена сторожевая крепость Воронеж. Теперь нам становится вполне понятной и символика древнего воронежского герба, утвержденного 21 сентября 1781 года, на котором «щит разделен надвое: в золотом поле двухглавый орел, а в красном поле опрокинутый сосуд, из которого истекает река Воронеж».

В ту позднюю осень, приняв татарских послов, рязанский князь не впустил их в город, боясь соглядатайства и шпионства. Он снарядил гонцов в Дронск, Муром, Коломну, Чернигов и Владимир, приглашая кня­зей к общему отпору врагов. Но не все откликнулись на его призыв. Первым отказался князь Юрий Всево­лодович из Владимира. Собрав большое посольство к хану на Воронеж, князь Юрий Игоревич отправил из Рязани своего сына Федора. Прибыв на Воронеж, княжич просил Батыя, чтобы он не «воевал» Рязань. Приняв богатые дары, тот обещал не трогать рязан­скую землю, но грозился «повоевать» русскую землю. «И стал просить у князей рязанских дочерей и сестер к себе на ложе... и сказал князю Федору Юрьевичу: «Дай мне, княже, изведать красоту жены твоей...». Князь посмеялся и ответил царю: «Не годится нам, христианам, водить к тебе жен своих на блуд. Когда нас одолеешь, тогда и женами нашими владеть бу­дешь».

От такого дерзкого ответа оторопел хан и прика­зал убить рязанского княжича и его приближенных бояр, а тела их бросить на растерзание, диким зверям и птицам.

Исходя из «Чертежа, изображающего древнюю Россию до нашествия татар», опубликованного истори­ком А. И. Мусиным-Пушкиным в работе «Историче­ское исследование о местоположении древнероссий­ского Тьмутораканкжого княжения» (Опб, 1794, с. 124), против города, Воронежа указана ставка хана Батыя. Видимо, здесь возле Жировского леса располагался главный шатер монголо-татарского войска. Ибо в глубине леса была обнаружена скудельница (братская могила) русских воинов. Там же было найдено и не­сколько греческих крестиков, хранящихся ныне в об­ластном краеведческом музее.

Дождавшись, когда морозы сковали реки Воронеж и Дон¹⁷, хан Батый с многочисленным войском по льду двинулся на север, на Рязань. Тогда-то, видимо, и был разгромлен русский город на Семилукском взгорье, на правом берегу Дона. Раскопки этого го­родища, ведущиеся в 1984 года археологами Воронеж­ского университета под руководством доктора истори­ческих наук, профессора А. Д. Пряхина, дали свиде­тельства существования нескольких сменивших друг друга поселков: эпохи ранней и средней бронзы (II тыс. до н. э. — середина II тыс. до н. э.), скифско­го времени (IV—III вв. до н. э.) и большую серию материалов древнерусского периода (XII—XIII вв.). Причиной гибели древнерусского города было татаро-монгольское нашествие.

Есть предположение, что, разгромив городок на Дону¹⁸, татары не тронули Воронежской крепости. На этот факт недвусмысленно указывали все русские летописи, за исключением Патриаршей и Голеншцевской, в которых сказано: «Сташа первое станом по Онозе и взяша ю и пожгоша». Более достоверный источник — «Повесть о разорении Рязани Батыем» от­рицал факт уничтожения Онузы, подчеркивая: «взя ея пленом». Этой же мысли придерживался и русский историк В. Н. Татищев, а след за ним E. А. Болхови­тинов, указавший, что «град сей от них не был разорен. Напротив того, есть причина думать, что татары сде­лали при сем городе снисхождение».

Чудом спасшийся от татарской сабли и стрел слуга княжича Федора Апоница прибежал в Рязань и рас­сказал о гибели посольства в ставке хана. Князь Юрий Игоревич вместе с союзными князьями выступил на юг для битвы с татарами. «Сошедшеся у Воронежа c безбожным, узревшй бесчисленное множество, стали полки устраивать, но едва могли устроиться татары всею силою наступили и стали биться».

Если учесть, что средняя скорость движения глав­ных сил татар с обозами и осадными машинами по льду рек Воронежа и Дона составляла 15 километров в день, то хан Батый от летописной Онузы (Оргенхузина, Орнаха) выступил на север 17—18 ноября 1237 го­да. Три дня двлигалйсь они вверх по реке со скоростью 15 километров в день. По пути были уничтожены города-крепости и поселки Огибень на Дону, Животинное и Рамонь на Воронеже. На четвертый день (к полудню 20—21 ноября) главные силы (татар в рай­оне современного села Карачуна, а возможно, у села Погребища, встретились с русскими войсками. «И бысть сеча зла, и одолеша безбожни... и бежаша, каждо во грады своя. Татарове же, разсверепевше зело, наипаче начаша воевати землю Рязанськую с ве­ликою яростда, и грады их разбивающе, и люде секуще, и жгуще и пленующе».

Передовые отряды татар устремились за бегущими русскими. Двигались они с несколько большей скоро­стью. Если даже предположить, что вслед за бегущими рязанскими войсками они устремились со скоростью 25 километров в дедь, то оставшееся до Рязани рас­стояние татары преодолели за 15—16 дней¹⁹. Об этом походе летописцы сообщали, что шли они лесом, «пове­дав, что была взята территория до Пронска»²⁰, завое­ватели пленных «овы растинахуть, другие же стрела­ми растеляху в ня, а они опакы руцъ связывахуть».

6 декабря 1237 года монголы осадили Рязань, а 21 декабря она пала, ибо при взятии города были использованы градобитные пороки и пороховые заря­ды. Были захвачены и разорены города Ожевск, Ольгов, Борисов, Глебов, Пронск и др. Монголо-татар­ское войско двинулось на Москву и Владимир.

В конце декабря 1237 года из Чернигова к Рязани подошел небольшой отряд князя Игоря Игоревича вместе с воеводой Коловратом. Они застали город в дымящихся развалинах, «...великая церковь внутрь погоре и почернеша. Не един бо сей град пленен бысть, но и иныи мнови. Не бе бо граде пениа, ни звона, в радости место всегда плач творяща». Князь Игорь принял срочные меры по захоронению погибших. Евпатий Коловрат в недельный срок собрал отряд в 1800 человек и спешно выступил вслед за ушедшими татарами. Он их настиг у Коломны в начале января 1238 года. У стен города состоялась «битва рязанцев с монголами. Воины Евпатия сражались мужественно, сам воевода бился с монгольским батыром Хостоврулом, которого он рассек до седла. Лишь после того, как против воеводы были применены пороки, он был убит.

Тело Евпатия Львовича Коловрата предано земле 11 января 1238 года врязанском соборе. На похоронах присутствовал и князь Игорь, который привез с Воро­нежа тела погибших князей.

10 января пала Коломна, 20 января — Москва. Облавной охотой монголы прошлись по северо-восточной Руси. Не дойдя до Новгорода, у Игнач-креста, повернули на юг. На семь недель задержались у Ко­зельска и весной 1238 года оказалась в воронежских степях.

Батухан действовал против команов в Дешт-и-кипчак, Менгухан ушел в Предкавказье, где зимою убил предводителя черкесов Тукара, а Берке взял в плен Арджумана, Курембаса и Капарана, военачальников половецкого племени беркути.

Лишь на следующий год (1239-й) Батухан вновь с царевичами Кадан, Бури, Бучек организовал поход на северные земли русских, в том числе снова сжег и разгромил Рязань.