Волк-священник.

Случилось так, что сбросил

в ров Поп ящичек святых даров, Когда он плелся полупьян В свою обитель от крестьян.

Меж тем знакомою тропой Плут лис Ренар бежал домой. И вот во рву, среди ветвей И прошлогодних желудей, Тот ящичек увидел оп. Ренар его со всех сторон Обнюхал, раз-другой лизнул, Тихонько лапой ковырнул И наконец открыл. Внутри, Обернутое раза три В салфетку белую с крестом, Лежало что-то. Лис хвостом От нетерпения вильнул, Салфетку быстро развернул

И в ней облатки³ увидал. (Зачем их поп с собой таскал, Секрет для нас.) Ренар тотчас Съел сотню добрую зараз, А что осталось, завернул, Ларец закрыл, с трудом втянул Его наверх и па спине Понес домой. Но в тишине Раздался шум. Наперерез, Пути не разбирая, лез Примо, что Изенгрину был Родимым братом; он прослыл Обжорой страшным, и, что дуб, Как говорится, был он глуп. «Как жизнь?»—«Эх, черт бы

всех побрал,— Прпмо в ответ,— весь день не жрал! Проклятый лес! С утра брожу

³ Облатки для причастия.

12 Заруосн!»ая литература

838

Французская литература

И ничего не нахожу!» «А вот не хочешь ли поесть Святых даров? Я их отнесть К себе домой хотел, да что ж, Берн, коль хочешь, их.

Берешь?» «Спасибо, кум, спасибо,

брат!» — Примо был несказанно рад. Он разом все сожрал.—«Пока Хоть заморил я червячка». «Давай, Примо, с тобой

в/гвоем К монастырю сейчас пойдем. Дыру в стене я видел там, Через нее мы в божий храм Проникнем; у монахов есть Всегда, что выпеть и поесть».

Примо был счастлив. «О,

идем! — Воскликнул он. — С тобой

вдвоем

Хоть прямо в пекло, к черту в ад Пойти пожрать я буду рад:

С тобой нигде не пропадешь!..»

Уже совсем стемнело, все ж Ренар окольный выбрал путь, Чтоб ненароком где-нибудь Не напороться на крестьян. У церкви лис и волк, в бурьян Забравшись, стали выжидать И из-за листьев наблюдать...

Вот заскрипела дверь...

Замок Пружиной взвизгнул и

замолк... Поп ключ засунул под полу И зашагал, крсстясь, к селу.

Путь в церковь бь'л теперь

открыт. В стене действительно пробыт Был кем-то преЕссходгый лаз. Должно быть, лис уже ке раз Бывал здесь: волк был поражен, Как хорошо все знал здесь он.

оби забрались на алтарь, И здесь Примо увидел ларь Точь-в-точь как тот, что был

во рву, Побольше только. «Дай

сорву,— Сказал Прпмо, — с пего замок. Облаток этих я бы мог, Ей-Согу, съесть хоть г.лтъ

пудов!» «Дурак, ты думал у попов Тут тесто пресное одно? Эх ты!.. На кой им черт оно! Скорей срывай замок, чудак! Сильнее дергай! Ну! Вот так...» «Ого! — вскричал Примо. —

Ну, брат,

Да тут, я вижу, целый склад! Поп, знать, запасливый мужик!» «Да, любит сытно есть старик! Мирянам эти кругляши Из теста — только для души, Но падок ведь на них народ, И оттого растет доход У церкь-и. Дурпи и глупцы! Попы, обжоры-подлецы, Крестьян доверчивых всегда В церквях проводят без труда».

И вот уже извлечены Хлеб из ларя и ветчины Изрядный окорок, вино... А чтобы не было темно, Ренар лампадки сяял с ст;он И поместил их на амсон. Сказать по правде, вгик

давно Ужи отпробовал епбо, I! пе замедлил результат Сказаться сразу. (Ешю^ат жолудок был его пустой.) Что за беда!.. Все ж пе?

горой Они устропли. Волк пел, Плясал... (Ну, сло^о^, <: пьянея Он через есоколько ь.п^ут.)

Сатирический животный эпос

339

«Пей, Друг Реиар, пей, нас

ведь тут Немного... трое... Ничего! (В глазах двоилось у него.) Вина нам хватит всем! Да

что ж, Я вижу, ты немного пьешь?..» «Я вдоволь пью... (Реиар не

лгал:

Он на закуску налегал, Но пил умеренно.) — Ты врешь, Ты сам, Примо, немного

пьешь! » «Я мало пью? — воскликнул

волк.— Ха-ха! В вине я знаю толк, И не тебе меня учить, Как надо пить... как надо и...

пить... Однако, слушай-ка, Ренар, Ведь я не так, чтоб очень

стар... А ноги, черт их побери, Меня не держат... посмотри... А, может, лечь теперь поспать? Нет! Вот еще... глоточков

пять... Так!.. Нет, постой... еще

глоток! Что ж, будет, а?..» — «Эх ты,

дружок, Не думал я, что слаб ты

пить. Не надо было и ходить Сюда, ей-богу: только сел, Отпил глоток—и охмелел!» «Кто ох... хмелел? Я?.. Нет,

постой,

С кем, с кем, да только не со мной

Тебе тягаться...» — «Эко вдруг! Ты впрямь, я вижу, выпил,

„ друг, Не по силенкам!..» — «Что ж,

давай,

Кто больше выпьет?» — 12*

«Наливай!..»

И снова чокнулись друзья. Волк залпом выпил. «Да... твоя Затея славно удалась,— Сказал он, — здесь мы сможем

всласть С тобой, мой друг,

попировать...» «Ты забываешь подливать», — Ответил лис, и сам налил Себе и волку, но отпил Всего глоток. Примо вздохнул, Поморщился, с трудом глотнул Напиток раз, потом другой... И начал пить, перед собой Ужо пе видя ничего. А лис в большой стакан его Все наливал и наливал... ...Ренар давно уже мечтал Над глупым волком подшутить, Чтобы достойно проучить Его за жадность и за то... Ну, словом, мало ли за что. Примо был Изенгрину брат, Так за одно за это рад Был подложить ему свинью Проказник лис: всю жизнь свою Он с Изентрином враждовал, А почему, и сам не знал. Скорей всего лишь потому Волк ненавистен был ему, Что алчной тупостью своей Он выделялся средь зверей.

Примо меж тем все пил

и пил, Пока еще хватало сил (Лишь бы пощады не просить) На то, чтоб лапу подносить К губам с тяжелым, в сто

пудов, Стаканом. Он давно готов Был задремать, по лис мешал:

За плечи тряс, в лицо дышал И даже окатил его Водой холодною всего.

ураи1{уаская литература

В котором были бритва, таз и ножницы. «Ну, словно пас Все дожидалось здесь, Примо! Я знаю, сам святой Ремо Тебе сопутствует, ей-еп! Быстрей за дело, будь смелей! Все это мелочи одни, Ведь ждут тебя иные д^г, Когда ты сделаешься вдр,', г Самим епископом, мой друэ Ты по природе наделен Всем тем, чем обладает ог Ты честен, бескорыстен, ты Умен... Все это не мечты, Поверь, я знаю, что синод Тебя главою изберет!»

Примо был очень возбужден. С большим трудом ступая, он Поднялся на алтарь, где лег, Чтобы Ренар намылить мог Ему макушку. Лис тотчас Намылил от ушей до глаз Всю волчью голову и стал Скоблить ее. Он так устал, Окончив свой великий труд, Что после нескольких минут, Весь потный, он едва дышал;

Зато в душе он ликовал.

Волк молча боль переносил, И лишь в конце концов спросил:

— «Ну, все в п...

порядке?» — «Да, поверь, Ты стал священником теперь! И знай, Примо, духовный сан Тебе заслуженно был дан. Ну кто бы мог из нас другой О чести помышлять такоь?» «Ты прав... Я к ризнице пойду... Должно быть, ризу я найду, Епитрахиль и прочий хлам, Необходимый только там... Я спел бы так, да ведь народ, Сам понимаешь, заорет, Чего, мол, голый он залез,

^а Го/<зура—выс1риженное на макушке место у качолцчсскчл дуловных лиц.

ГГрпмо сп.р'а забормотал, П»то'ч скулить протяжно стал... Еще немного погодя, Почти совсем в себя придя, Оп попытался всгать и вдруг На радость лису начал: «Друг! Ти это?.. Да?.. Тогда... Что?..

Вот!.. Ступай, зови сюда народ! Обедню буду я служить... Х')чу народ я п... просветить... Чем не священник я, скажи?.. Стой, друг, меня ты поддержи Ссерва... О чем, бишь, я? Ах, да! Я помню, в юные года Умел я петь... Ты не слыхал? Эх, как я прежде распевал... Сегодня я хочу для всех Исполнить мессу...» — «Это

грех! Ведь ты еще не посвящен В духовный сан, не пострижен В монахи, а чтоб мессу петь, Тонзуру ^л надобно иметь...» «Тонзуру?» — «Символ есть

такой, Чтоб знали все, что ты святой». «Ты прав, Ренар, но как же

быть, Кто б мог в монахи посвятить Меня, чтоб раз и навсегда?» «Да я бы мог!» — «Ты мог

бы?» — «Да, Что ж тут мудреного: раз,

два— И все. Да, надобно сперва Найти, чем брить, вот в чем

секрет, Других препятствий вроде нет. Идем, поищем бритву». —

«Что ж, Неужто бритвы на найдешь?»

Лис рыскать стал, и наконец Он отыскал в шкафу ларец,

^,ш иричгс/-ии. животный упрс

Ведь божий храм тут, а не

л<"с. » «Тн рассуждаешь, ка«

»1\'ДрСЦ, ——

Сказал Ренар, — ты ь^^доц! Идем, тебе я, че'1 сг^п,, И в ггим дел? ноуог^о.

11 вот Примо одет: га гем Вся "кшитая серебро*! Надета риза кое-как, Крест, червип баруатш^п

I у так, II в доврршсш.е рс^го Ренар напялпл га пего Епитрахиль. <<Ну, я гото", — Сказал Примо, — без дал? нпх

слов Я начинаю службу...» — «Стоп! Не торопись так, бог с тобой. А как же звон?» — «Звон?..»

«Да. Так сот, Ударить надо нам вперед В церковный колокол... Затем Тьт сможешь по законам всем И к службе сразу приступить». «Ну, значит, так тому и быть... Люблю, когда в церквях

звонят!..» Он ухватился за канат, Который сверху спущен бьтч От колокола; что есть сил Рванул его, и дивный звон Услышал над собою он. Лис ликовал. «Сильней!

Сильней!— Кричал он. — Так! Теперь

скорей Ступай петь мессу на алтарь! — А про себя подумал: — Шпарь, Мой друг! Пускай теперь народ Тобя послушает придет! По крайней мере, черт

возьчи, Впервые будет пред людьми

Петь не об,1?,.»рс1 лчт.^ср. Как их стя^ гчшиг, напри v "¹, 11е хптрч г 1п\т, а пр''сю 1.1, дорольто искреикгп дур^ >

Ренар однаьо как гь^ ь Решил теперь улепетну тт. Покуда гс" ', шдч^аясо, п^рл ?^ть на алтрр-., Ронар раасл В стечр свод .^аз, в пого

г у ^г), Но прэжт,е ч.ул умчаться в с, Дыру зсг.^ы з палил. Послушал, кок Пркмо воррл, Воображая, ч-^о поет, П про срРя с; азал: «Ну вот, Сейчас сюда придут, дурак, Ты запоешь тогда не так!') И он умчался в лес стрелог

Звон колокола, волчий вой Попа, конечно, разбудил. Босой, он тут же соскочил С постели и, крестя, живот, Стал, весь дрожа, сзывать

народ. На зов сбежались клерк Гплаи, Жена попа и капеллан. Вооружившись кто чем мог, Они со всех постились ног Туда, откуда солчгй вой Гремел надтреснутой трубой.

Дрожа, госясь по сторонам, Они т цыпочках к двегям Церковным робко подошли... Прислушались... По что могли Они со сна сообразить? Кого решили поразить Они в стенах монас1ыря С душою в пятках?.. Видио, чря Они с бесстрашием такпм Сразиться вздумали с самим... С самим!..'¹ О, боже! Кто ж иной Посмел бы в церковь в час

ночной Забраться, как не он... И поп

^а С самим Сат-шои,

343

Французская литература

На зсилю грохнулся, как сноп, Лишившись чувств... Да,

с Сатапой Страшней сразиться, чем

с женой...

Тут попадья давай визжать. Вот дура! Как ее сдержать, Как замолчать заставить? Нет! С ней наберешься больших

бед... Ну, дай бог ноги! И стремглав Клерк с капелланом, крик

подняв, К селу пустились, что есть сил. И каждый дико голосил:

«Спасите!.. Дьявол!.. О!..

Скорей! О! Сатана убил кюре!.. И всех нас та же участь ждёт!.. Спасите!.. Час наш настает!..»

Село проснулось... Шум,

галдеж... Что? Где? Да разве разберешь! Такая паника кругом!.. Один с заржавленным копьем Бежит куда-то; впопыхах Другой, превозмогая страх, Шлем и кольчугу кое-как Напялил па себя. Собак С цепи спустили тут и там... Крик. Топот. Визг. Шум.

Вопли. Гам...

Примчались к церкви все

гурьбой. Поп ослабевшею рукой Перекрестил всех и сказал, Что за грехи, мол, ниспослал В великой милости своей Бог испытанье на людей;

Что Сатана залез во храм, Что Сатана поныне там, Что все должны идти на бой С врагом заклятым — Сатаной.

Но он не долго говорил И дверь, крестясь, приотворил. Вилланы бросились вперед...

...Волк покосился на народ, Запнулся, рявкнул, и экстаз Сменился ужасом тотчас. Он к лазу бросился стрелой, Но лаз заделан был землей. В безумном страхе начал он Метаться, по со всех сторон Он видел множество людей, Пил, кольев, палок и жердей... Он с ревом врезался в толпу, Но тут же был прижат к столбу И весь изранен. Прыгнув вбок, Он сшиб кого-то разом с пог, Кого-то злобно укусил, Рванулся из последних сил И, оглушенный, чуть живой, С окровавленной головой В окно раскрытое нырнул II так от смерти ускользнул. Дорогой он ворчал под нос:

«Фу, слава богу, хоть унес Свою я шкуру, черт возьми! Ну, ничего! Сведу с людьми Свои я счеты как-нибудь! Ведь к стаду их я знаю путь, И с Эрмангарою, женой, Мы не оставим ни одной Живой коровы и овцы В их стаде!.. Злобные глупцы!.. Да!.. Но каков предатель лис! Ну, ладно! Только попадись Ты мне! Я к Ноблю не пойду, Попроще способ я найду, Чтоб проучить тебя; я сам Себя в обиду, брат, не дам!» Вдруг, видит он, сидит

в кустах Лис со слезами па глазах. «О, наконец-то милый кум! — Вскричал Ренар. — Ты так

угрюм, О, что с тобой, скажи скорей...» «Пошел отсюда прочь,

злодей! — Примо сквозь зубы процедил. — Ты мне, предатель, изменил!

843

Аллегорический эпос

Ты завалил землею лаз, И я был вынужден сейчас Сразиться с множеством врагов. Я уцелел, но я готов Теперь свести с тобою счет! Так знай же, злобный ты урод, Что если я не первым был, Кому ты, изверг, досадил, То буду я, проклятый лис, ПоследЕгим! Да! Теперь

держись! Я проучу тебя, бандит!» «О, стой, Прнмо! Так ты

избит? Ах, боже мой, не может быть!.. Кто б это мог предположить!.. Ты в заблуждении большом:

Ведь лаз заделан был... попом! Да, да, нопом. Я умолял Оставить лаз. По поп не внял, Да, да, не внял мольбе моей! Меня убить хотел, злодей! И я был вынужден сбежать. Однако здесь я обождать Решил тебя. За жизнь твою, Тебе я слово в том даю, Я но боялся. Я был рад, Что совершили мы обряд, Что ты был нынче посвящен В духовный сан: я знал, что он

Не мог с попом вас не сродпнть,

Пе мог вас не объединить

Друг с другом, кум. И вдруг!..

О, нет! Какой-то в этом есть секрет! Быть может, поп тебя

впотьмах Не опознал, и дикий страх Его толкнул на этот шаг? Нет, верь мне, он тебе пе враг!»

Ренар умолк и так вздохнул, Так сокрушенно вдруг взглянул На волка, что Прпмо опять Не смог пред лисом устоять. «Быть может, ты, Ренар, и

прав... Конечно, поп, не разобрав, Что я был так же, как и он, В попы сегодня посвящен, Созвал людей. Ну, ничего, Я все же проучу его!» «Да, проучи! Всегда ведь так:

Коль ты тупица и дурак, То на себя, брат, и пеняй! Пусть помнит это... Ну,

прощай!»

На этом мы прервем сейчас О хитром лисе наш рассказ.

АЛЛЕГОРИЧ ЕС КИЙ ЭПОС.

Наиболее значительное произведение аллегорической поэзии средних веков, «Роман о Рове» (Кошап ае 1а Козе), состоит из двух разнородных и разновременных частей. Первая часть романа (около четырех тысяч стихов), написанная около 1230 г. рано умершим рыцарем Гильомом до Лорисом, представляет собой куртуазно-любовную аллегорию. Всо здесь очень изы­сканно и нарядно. Юный поэт во сне влюбляется в прекрасную Розу. Это дает автору возможность проследить самые различные оттенки любовного чувства. И он делает это с большим аналитическим мастерством. С не мень­шим мастерством описывает он также чудесный сад, в котором произраста­ет дивная Роза. Его плсянют многоцветный наряд весны, журчание ручья, зкош.пе голоса птиц. Он любуется чувственным великолепием природы, ее

344

Французская литература

г-к-матамп, звука?гн, красками. Даже аллегорические фигуры под пером 1'1".:;1.о:-1а 11риобрст„;от живописные очертания.

Совсем иной хара'>'гс'р имеет вторая часть романа (около 18 тысяч сти­хов;, иаписапна;' чсрс; сорок лет поело смерти Гильома ученым горожани­не?,; Жаном Клоииш.'л<.'м, обычно называемым /Каном де Мен. Заканчивая сюжетную линию, оборванную смертью Гильома, Жан де Мен в то же время далеко отходит от гуртуазных традиции своего предшественника. Он прежде всего дидактик и сатирик. Выражая освободительные искаеия поднимающе­гося третьего сословия, он решительно обрушивайте;! на феодально-церков­ные порядки, а также пропагандирует новые философские и социальные идеи. Любовная фабула отходит на второй план. В романе появляется ряд новых персонажей (Разум, Природа, Лицемерие), которые произносят про­странные тирады, отражающий заветные взгляды самого автора. 'Жан до Мен ополчается против духовенства и не щадит даже самого папу. Он смо-ет.-п над теми, кто приписывает королевской власти божественное проис­хождение и тем самым оправдывает самодержавный деспотизм. Он влагает в уста Природы речи против феодальных прерогатив, основанных на знат­ности происхождения.

Предвосхищая взгляды гуманистов эпохи Возрождения, автор развивает мысль, что истинное благородство заключается не в знатных предках, но в личных достоинствах человека (см. приводимый отрывок). Не менее ради­кальны взгляды Жана де Мен и по ряду других вопросов. Так, он полагает, что сущность религии состоит в честной жизни, а не в пышных обрядах либо теологических хитросплетениях. Подлинным источником бытия явля­ется Природа, которая в своей дивной мастерской создает псе многообразие гкивых существ, которая в человека вкладывает стремление к продолжению рода и, таким образом, несовместима с принципами аскетизма. Нет ничего выше природы, поэтому задача искусства заключается в том, чтобы следо­вать за ней. Природа создает всех равными. Однако люди, одержимые алчностью и властолюбием, извращают ее мудрые законы. Алчность откры­ла путь угнетению, обману и коварству. Власть имущие и богатые присвои­ли себе богатства, которые по законам природы должны были бы принад­лежать всем. Многие взгляды Жана де Мена отличались необычной для того времени остротой. Недаром средневекового вольнодумца некоторые исследователи называли «Вольтером средневековья».