1.2. Теории психосоматических заболеваний

Исторически первое значение термина «психосоматика» связано с концепцией немецкого врач С.А. Хейнрота (1773-1843) о психологическом конфликте как пуско­вом факторе психического расстройства. Но, в поисках истоков психосоматической медицины, выясняется, что тесная взаимосвязь души и тела замечена задолго до воз­никновения внимания к этой проблеме в науке. Люди замечали связь между особен­ностями строения тела человека и особенностями его психики, между душевным со­стоянием человека и его здоровьем. Эту зависимость на протяжении многих веков использовали на практике представители религии, педагогики, медицины.

Интерес к проблеме души и тела проявляли многие философы прошлого Гип­пократ и Аристотель, Сократ и Платон. Каноны древнегреческой медицины подра­зумевали неделимость телесного и духовного. Еще в V веке до н.э. Сократ утвер­ждал, что не существует телесной болезни, отделенной от душевной. Его ученик - Платон писал, что лечение многих заболеваний неизвестно врачам, потому что они игнорируют целое, которое должны также изучать. Именно ему принадлежит по­стулат о том, что частям не может быть хорошо, если не хорошо целому.

В XIX веке наблюдается возрождение принципов медицины древности, вновь появились идеи о необходимости следовать принципу, обозначенному еще Гиппо­кратом «лечить больного, а не болезнь» Многие виднейшие клиницисты указыва­ли на неправильность понимания болезни как процесса, обусловленного только биологическими факторами. Основоположники отечественной научной медицины в России: М.Я. Мудров, Н.И. Пирогов, Г.А. Захарьин, С.П. Боткин, И.М. Балинский, С.С. Корсаков, подчеркивали необходимость обязательного уче­та психологии больного. Ими признавалось влияние душевной жизни человека, его образа жизни, особенностей мышления, эмоционального состояния на возник­новение болезней Однако в общепринятый лексикон термины «психосоматика» и «психосоматические заболевания» вошли лишь в последние десятилетия, после того, как они вновь были использованы венским психоаналитиком Ф. Дейчем [59].

Первой теорией, которая на долгие годы вперед определила направление раз­вития психосоматики, сделав предметом исследования взаимоотношения телесной и психической сфер, стала конверсионная модель основателя психоанализа 3. Фрейда. В своих работах по изучению истерических заболеваний, "Психоневро­зы защиты" (1894), "Исследования истерии" (1895), Фрейд утверждал, что подав­ленные в результате психической травмы воспоминания и связанная с ними энер­гия может путем конверсии проявляться в соматических симптомах. Защитное удаление из сознания нежелательных переживаний за счет переноса их на тело со­ставляет «первичную выгоду симптома». Эти же симптомы обусловливают и по­лучение «вторичных выгод» от нарушенных функций, позволяющих получать внимание и избегать неприятных обязанностей.

Наряду с моделью конверсии, рассматривая так называемый невроз тревоги, З.Фрейд сформулировал еще одну концепцию психосоматического возникновения симптомов - как «эквивалентов приступа тревоги» (1926). Фрейд рассматривал тревогу как специфический ответ на индивидуально значимую угрозу. При реали­стичной тревоге (страхе), угроза вытекает из распознаваемой внешней опасности, в то время как при невротической тревоге опасность исходит изнутри. Он обнару­жил, что такие органические симптомы, как расстройства сердечной деятельности и дыхания, внезапные приступы голода, дрожи, потливости, головокружение, со­провождают тревогу и часто полностью заменяют ее в качестве «эквивалентов приступа тревоги [132].

Органическая симптоматика в обеих концепциях рассматривается не только как следствие нарушения функциональных связей, а как следствие поведения и переживаний. Фрейд разработал концепцию диссоциации: телесный симптом - как активный процесс психологической защиты, который предохраняет личность от отрицательных эмоциональных переживаний, и способствует сохранению психо­логического гомеостаза, стабильности. Симптом имеет символический характер, который необходим для решения конфликта. В настоящее время диссоциация рас­сматривается как адаптивный механизм регуляции психической деятельности. Ученые Б.Г. Браун, А.М.Людвиг, Э. Хилгард, Т.Б. Дмитриева, Коган Б.М., Н.В. Тарабрина и др. раскрываю механизмы и взаимосвязи диссоциации с различными

эмоциональными состояниями [52].

Г. Гроддек (1917, 1923) расширяет концепцию конверсии, распространяя её на болезни органов. Особое значение для Гроддека имели символы. Он предлагает рассматривать «соматические симптомы, как символы силы «Оно». «Оно», в толковании Гроддека - это бессознательное, которое использует для своих целей, как органические процессы, так и психическую динамику. По мнению Гроддека, органическое заболевание является не только символическим выражением глубо­ких скрытых конфликтов, но и выполняет коммуникативную функцию. Болезнь является средством самовыражения и имеет задачу защитить больного от непере­носимых раздражителей [3].

Ф. Дейч предпринял расширение модели конверсии на все органические сим­птомы. Он разработал концепцию соматического языка как «потока конвер­сии» (F. Deutsch, 1924, 1939, 1953). Автор понимает конверсию как процесс, дей­ствующий в течение жизни, движимый стремлением к подавлению инстинктов, связанный с необходимостью сброса излишней энергии. Он утверждает, что про­цессы конверсии являются необходимыми формами психического выражения, под воздействием культуральных требований к человеку. Дейч разделяет «постоянную дробную конверсию», которая обеспечивает дробное разрушение тревоги и, таким образом, поддерживает здоровье, и «внезапную конверсию», которая возникает при недостаточном вытеснении отраженных инстинктивных импульсов и чрез­мерным выбросом тревоги и, соответственно, срывом соматической адаптации. Ф.Дейч приходит к концепции «соматического языка», который является и при здоровье, и при болезни языком инстинкта и защитой «Я», и проявляется в посто­янном «конверсионном потоке». Нарушения этого постоянного потока происходят тогда, когда вытесненные инстинктивные импульсы ведут к стойкой перегрузке органа или системы органов [3].

Джойс Макдугалл, в своей концепции «архаической истерии», (J. McDougall, 1978, 1985) расширяет понятия истерии и «соматического языка», используя метафору театра для определения психосоматического страдания. Мак- Дугалл проводит параллель между «Я» и внутренним театром, в котором играют разные герои, иногда неизвестные друг другу, зачастую враждующие между со­бой. Их актуализация может вызвать у нас страх, гнев, соматические проявления недоумение. Эти герои, по мнению автора, окаменелые слепки нашего собствен­ного «Я» из прошлого. Актуальные конфликты, повторяющиеся действия, осно­вываются на сценариях, которые «были написаны годы назад наивным детским «Я», боровшимся за выживание во взрослом мире.... Эти психические пьесы мо­гут исполняться в театре нашей души или тела, могут разыгрываться во внешнем мире, иногда захватывая души и тела других людей, а то и общественные инсти­туты, в качестве сцены» [3; с. 4]. Мак-Дугал считает, что то, как именно человек воспринимает свое тело, образно и символически, и определяет, какие будут сце­ны разыгрываться. Телесные сообщения можно рассматривать как форму сообще­ний (коммуникации), которые связаны с довербальным символизмом. Отсюда следующее предположение Макдугалл о том, что психосоматические заболевания можно рассматривать как форму архаической истерии.

Начало изучению специфических личностных особенностей больных психо­соматическими заболеваниями положила Ф. Данбар, создав «концепцию профиля личности» (F. Dunbar 1943).Она обследовала большое количество пациентов с одинаковыми заболеваниями и выявила специфическое сходство их личностных особенностей. Ф. Данбар считала, что эмоциональные реакции зависят от лично­сти больного, что позволяет прогнозировать, развитие определенных заболеваний в зависимости от выявляемого профиля. Она описала «язвенный личностный тип», «коронарный личностный тип», «аллергический», «гипертонический», «склонный к повреждениям личностный тип» и др. [156].

Дальнейшее совершенствование психоаналитического подхода в изучении этиологии заболеваний привело к возникновению психосоматического подхода в медицине, учитывающего психогенный характер многих заболеваний. Франц Алек- сандер в своей модели вегетативного невроза (1950) предложил другой путь, на­стаивая на отличии конверсионных феноменов от органических нарушений при психосоматических заболеваниях. Согласно модели вегетативного невроза, если бессознательный конфликт не имеет выхода во внешнем проявлении, то он приво­дит к эмоциональному напряжению, которое способно вызвать в вегетативной нервной системе. Автор считал, что подобные изменения могут повлечь за собой изменения структуры ткани, и необратимые повреждения органов. Александер раз­деляет конверсионные симптомы и органические нарушения психосоматических заболеваний, как в физиологическом аспекте, так и в психодинамическом. Разли­чие заключается в том, что симптомы вегетативного невроза являются не попыт­кой выражения подавленного чувства, как в случае конверсии, а физиологическим сопровождением эмоциональных состояний. Физиологическая разница состоит в том, что истерические феномены локализуются в «произвольной моторике и сен­сорной перцепции», в то время как связанные с «вегетативным неврозом» органи­ческие симптомы затрагивают органы, управляемые вегетативной нервной систе­мой, «не обладающей прямой связью с мыслительными процессами». [1].

Кроме того, Александер создает «теорию специфических для болезни психо­динамических конфликтов» и «специфического эмоционального конфлик- та»(1943, 1968). Каждое эмоциональное состояние имеет свой физиологический синдром. Автор теории определил «специфичность» как физиологический ответ на эмоциональные стимулы. Элементами психологической специфичности являются чувства вины и неполноценности, подавленные враждебные эротические импульсы, тревога, фрустрация (лат. бт^гайо- «обман, тщетное ожидание»), подавленные же­лания. По его мнению, любая эмоциональная реакция, не нашедшая сразу выхода, имеет свой очерченный соматический эквивалент. Специфичность заболевания сле­дует искать в содержании конфликтной ситуации [145].

Возникновение психосоматических расстройств Александер объясняет взаи­модействием трех факторов - физиологических, социальных и психологических.

В качестве психологических факторов выступают личностные, особенности, не­разрешенные внутренние конфликты, определяющие тот набор привычных нега­тивных эмоций, которые человек испытывает в стрессовых ситуациях. Физиоло­гический фактор - это уязвимость тех или иных органов, которые восприимчивы к негативным эмоциям. Социальный фактор - неблагоприятные воздействия жиз­ненной среды - играет роль пускового момента. Таким образом, концепции Алек- сандера, сместив акцент от интрапсихического конфликта классического невро­за к конфликту между развивающимся психобиологическим организмом и окру­жающей средой, способствовали возникновению психоаналитически ориентиро­ванного клинического исследования.

А.Митчерлих предложил модель двухфазной защиты или двухфазного вы­теснения (А. Mitscherlich, 1954), представив психосоматический симптом как ре­зультат использования незрелых психологических защит. Развитие психосомати­ческого процесса Митчерлих представляет в следующей последовательности:

Первый уровень - психосоциальный, на котором совладение с конфликтом осуществляется психологическими средствами, через психологические защитные механизмы (вытеснение, регрессия, изоляция, отрицание, проекция и т.д.), либо через социальную поддержку и проработку конфликта в беседе и обсуждении. Ес­ли, по каким-либо причинам, не удается преодолеть продолжающиеся трудности и справиться с конфликтом, то подключается защита второго эшелона и наступает вторая фаза вытеснения - соматизация, которая со временем может привести к структурным изменениям и повреждению органа. Это уже защита на психосома­тическом уровне [3].

В понимание взаимосвязи между восприятием «Я» и соматическим ощущени­ем, значительный вклад внес П. Федерн концепцией соматического чувства «Я» (Federn, 1952). Центральное место в концепции занимает понятие «границ Я», от­деляющая «Я» от «не-Я». Федерн считает, что «Я» загружается нарциссическим либидо (либидо, направленное на "Я"), служащим самосохранению. Федерн убеж­ден, что благодаря нарциссической загрузке должна сохраняться очевидность гра­ниц телесного «Я», чтобы внешний мир оставался очевидным. Если эти границы недостаточно загружены нарциссическим либидо, «Я» не может перенести страда­ние без тревоги и чувства вины и соответственно не в состоянии переработать боль. Каждая фрустрация или потеря объекта воспринимается как непосредствен­ная угроза единству «Я» и должна немедленно отражаться. Непроработанные пе­реживания остаются за пределами границы «Я» в виде простого ощущения боли и постепенно накапливаются, приводя к психосоматическим и аффективным рас­стройствам, а также к химической зависимости. Эта слабость «Я» обозначается Фе- дерном как «первичная неспособность переносить и выстрадать душевную боль», поскольку в силу недостаточной загрузки границ «Я» это привело бы к дезинтегра­ции личности [3].

Впоследствии, Г. Амон, изучая и развивая идею «первичной неспособности» создает концепцию «структурного нарциссического дефицита границы Я» (С.Аттоп, 1973) Он видит связь феноменов, описанных Федерном, преимущест­венно для аффективных расстройств, с феноменами, наблюдаемыми в психосома­тической практике. Психосоматический симптом по Аммону выступает, как раз­рушительная попытка компенсировать нарциссический дефицит, возникший при формировании границ «Я» и сохранить целостность личности. Аммон объясняет нарциссический дефицит нарушением развития «Я» в раннем детстве, назвав его «дырой в Я». Ребенок, в раннем периоде развития вынужден опираться на мать, как на вспомогательное «Я», которая во взаимодействии с ребенком формирует его соматические границы адекватным реагированием на его сигналы и потребно­сти. Вследствие отсутствия или недостаточной и нестабильной заботы со стороны матери образуется структурный дефицит, вызывающий у ребенка экзистенциаль­ный страх быть покинутым. Аммон говорит, в этой связи, о нарциссическом де­фиците, который прослеживается и на последующих этапах развития. Межлично­стный процесс, по мнению Аммон, в период симбиоза матери и ребенка име­ет, таким образом, важнейшее значение для формирования соматического «Я» ребенка [3].

В отношении психосоматических пациентов Аммон пишет: «Я понимаю психо­соматическое заболевание как выражение структурного заболевания «Я». Оно гово­рит о том, что пациент уже при формировании своего соматического «Я» перенес повреждение в форме нарциссического дефицита, сделавшее для него невозможным выход из симбиотической зависимости и отграничение собственной идентичности. Поэтому он в последующем развивает гиперадаптацию к требованиям внешней ре­альности в форме механического, лишенного смысла функционирования и реагирует на каждое требование активного определения своей идентичности бегством в лож­ную идентичность, характерную для психосоматического больного»¹.

М. Шур выдвинул психосоматическую концепцию десоматизации- ресоматизации (М. Schur, 1955), где «Я» выступает как адаптационный орган, а психосоматический симптом как признак регресса «Я». Регресс понимается, как один из механизмов психологической защиты, при котором человек возвращается к формам поведения, типичным для предшествующих стадий его развития. Шур ис­ходит из наблюдения, что, изначально, младенцы в силу их недифференцированных соматических и психических структур реагируют на нарушения гомеостаза сомати­чески. Соматический и психический и элементы в реакциях у них еще нерасторжи­мо связаны друг с другом. В дальнейшем развитие ребенка идет как процесс десо- матизации, в процессе которого становятся более зрелыми как соматические, так и психические, механизмы. Соматические реакции постепенно заменяются речью и внутренними переживаниями. Но, когда опасность невозможно преодолеть, проис­ходит регресс к соматическим реакциям в форме ресоматизации аффекта.

Джордж Энгель и Артур Шмале предложили «модели потери объекта» (G.L.Engel, A.H.Schmale, 1967). Авторы объясняют возврат к механизмам сомати- зации с ослаблением иммунной защиты в результате психологического отказа от будущего - потери веры и оптимизма. Часто отказу предшествует реальная или воображаемая потеря важного для больного объекта, в результате чего возникают чувства беспомощности, тоски и отказа от будущего. Комплекс « беспомощности- безнадежности» появляется в начале каждого психосоматического заболевания в виде аффективных состояний отчаяния, депрессии, общего упадка настроения и сил. В представлении авторов, беспомощность означает потерю автономии «Я», связанную с чувством неспособности изменить ситуацию, возникшую из-за поте­ри объекта. Авторы в своей теории предполагают, что возникновение болезни мо­жет рассматриваться, как утрата психических защитных механизмов[158].

Другое направление разработки проблемы психосоматических расстройств - физиологическое - возникло еще в 20-х годах прошлого столетия. У. Кэннон (W. Cannon, 1920) разработал теорию эмоций или «реакции борьбы или бегст­ва». Авторы теории постулируют, что такие негативные эмоции, как страх или гнев, биологически необходимы, они готовят организм к тому, чтобы развить мак­симальную мышечную активность, вступая в борьбу или убегая. При этом активи­руется симпатическая нервная система - в организме вырабатывается адреналин, вызывающий учащенное дыхание и сердцебиение, повышается артериальное дав­ление. Все физиологические сдвиги необходимы организму для подготовки к дви­гательной активности. Но если для первобытного человека этот механизм необ­ходим был для его выживания, то для современного человека он вступает в проти­воречие с правилами поведения в цивилизованном обществе, ибо, ни агрессия, ни бегство в решении проблем не помогают. Современный человек, столкнувшись с неприятной ситуацией, непроизвольно напрягается, готовясь к действию но, дей­ствия чаще всего не бывает. Однако физиологические сдвиги остаются, и при дли­тельном нервно-психическом напряжении могут приводить к формированию со­матических заболеваний [152]. Таким образом, согласно этой модели причину со­матических расстройств необходимо искать в противоречии биологической и со­циальной эволюции человека.

Канадский физиолог Ганс Селье, описал физиологический стресс как общий адаптационный синдром (Н. Selye Н1936). Он считал, что при стрессе, помимо адаптации к раздражителям, выявляются элементы напряжения и повреждения. В данной модели соматические заболевания объясняются как «болезни адаптации», а стресс рассматривается как психофизиологическое напряжение, возникающее под влиянием сильных воздействий с мобилизацией защитных систем психики и организма [104]. Г.Селье определил 3 стадии адаптационного синдрома: стадия тревоги, стадия резистентности или сопротивляемости, и стадия истощения. Раз­дражители в чрезмерной интенсивности могут вызвать дистресс и повлечь за со­бой соматическое заболевание, повреждение психики и даже гибель. Неспособ­ность проявления внешней активности в целенаправленном действии и сброс ак­тивности на внутренние органы является одним из основных факторов, опреде­ляющих возникновение соматических расстройств.

Разработка проблемы стресса (эмоционального, психического, спортивного, производственного, космического, военного и др.) в современной науке нашла свое отражение в работах Дмитриевой Т.Б., Дроздова Ф.З., Когана Б.М, Меллер- Леймюоллер A.M. Enoch М.А., White K.V., Waheed J., Goldman D. И др. посвя­щенных биохимическим, физиологическим, клиническим, психофизиологическим, психологическим а также тендерным аспектам его проявлений [51].

В отечественной науке долгое время одной из ведущих теорий, объясняющих возникновение соматических расстройств, была теория кортико-висцеральных взаимодействий K.M. Быкова и И.Т. Курцина (1973). Она была создана на основе работ И.М. Сеченева о рефлекторных основах психической деятельности, о един­стве психических и соматических проявлений, а также всемирно известных рабо­тах И.П. Павлова, посвященных изучению условных рефлексов, механизмов выс­шей нервной деятельности. И.П. Павлов (1934) в опытах с животными обнаружил, что к возникновению соматических заболеваний приводит «сшибка» рефлексов, активизация противоречащих друг другу безусловных рефлексов - например, обо­ронительного и пищевого [58].

K.M. Быков и И.Т. Курцин отталкивались от представлений о ведущей роли нервной системы в формировании соматических заболеваний. Им удалось дока­зать, что кора головного мозга может влиять на функционирование внутренних органов (по механизму условных рефлексов) а причиной соматических заболева­ний является нарушение баланса возбуждения и торможения на уровне коры го­ловного мозга. Пусковым механизмом соматических расстройств могут быть фак­торы внешней и внутренней среды, приводящие к непреодолимой конфликтной ситуации между возбуждением и торможением в коре и подкорке, что может вы­звать невроз или психоз. В условиях лаборатории были созданы эксперименталь­ные неврозы желудка и кишечника, сердца и сосудов, язвы желудка, синдромы коронарной недостаточности и др. Происходили нарушения поведения животных, нарушения деятельности органов, разрушение условных рефлексов. В результате эксперимента был сделан вывод о том, что чаще носителями соматических рас­стройств являются личности со слабым или неуравновешенно-сильным ти­пом нервной системы. Выбор локализации болезненного процесса связан с вы­сокой реактивностью и низкой сопротивляемостью органа. [58]

В последнее время широко изучается теория алекситимии Сифнеоса (P.E. Sifneos, 1973), согласно которой, нарушения в когнитивной и аффективной сфере, снижающие способность к вербализации аффекта, способствуют чрезмер­ному физиологическому ответу на стресс, что обусловливает появление соматиче­ской симптоматики. Термин алекситимия означает неспособность человека «счи­тывать» эмоциональные процессы, воспринимать свои чувства и описывать их словами. Ограниченная способность индивида к восприятию собственных эмоций и чувств рассматривается как личностная черта, лежащая в основе психосоматиче­ских заболеваний. Сифнеос считал, что алекситимик живет, «не зная себя». Он не способен распознавать свое эмоциональное состояние и проявлять эмпатию по от­ношению к другим людям. Чаще алекситимия появляется в семье, где не умеют выражать свои чувства [181].

Есть множество гипотез о природе алекситимии, физиологических, психоло­гических. Распространена гипотеза о тонкой мозговой дисфункции - нарушении межполушарного взаимодействия и ослаблении функции правого полушария (И.С. Коростелева, B.C. Ротенберг, 1991; Э.Г. Эйдемиллер, В.В. Юстицкис, 1990; Taylor, 1985; Tenhonten 1985).

Ученые считают, что алекситимия - это психологический симптомокомплекс, включающий как эмоциональные, так и когнитивные, и личностные проявления. На поведенческом уровне алекситимия проявляется в заметном рассогласовании между богатством невербального поведения в эмоциогенных ситуациях и бедно­стью его вербального означения. (В.В. Николаева, 1995; Н.Д. Семенова, 1995; R.M. Bagby, 1986; R.S. Feiguine et al.,1982; M.G. Haviland, 1988; A.N. Heiberg, 1980; H.B. Бройтигам 1999). Авторы выявляют большую роль алекситимии в раз­витии многих психосоматических заболеваний.

В. Бройтигам с соавторами [13] рассматривают алекситимию как своеобраз­ную форму задержки психического развития, которая проявляется в нарушении развития у ребенка осознавать и «оречевлять» свои эмоции и переживания. Неспо­собность человека, страдающего алекситимией, осознавать свои эмоции приводит к их вытеснению. Накопление телесных проявлений неотреагированных эмоций и приводит к развитию соматических заболеваний. Кроме того, слабое воображение при алекситимии приводит и к нарушению процесса идентификации с окружаю­щими, а значит, к неумению вообразить себя на месте другого и понять его чувства.

Попытку объединить различные подходы предпринял B.C. Ротенберг в своей теории поисковой активности (1984) Согласно этой концепции, важнейшим фак­тором эмоциональной стабильности в условиях стресса является поисковая актив­ность - активность, направленная на изменение ситуации или своего отношения к ней. В случае, когда изменения стрессовой ситуации не происходит, может прини­маться решение отказа от поиска. Пути формирования установки отказа от поиска могут быть различными. Например, предоставление решений в готовом виде и ог­раничение самостоятельности в процессе воспитания, приводит к ненужности по­исковой активности и формирует специфический стиль поведения в ситуации фру­страции - капитуляцию перед трудностями. Это, в свою очередь, обусловливает снижение сопротивляемости организма и развитие соматических заболеваний [102].

В своей книге «Образ «Я» и поведение», B.C. Ротенберг возвращается к вопро­су связи алекситимии с выученной беспомощностью, и предполагает, что звеном между этими явлениями является снижение функциональной полноценности право­го полушария и неполноценность образного мышления [103]. Эта гипотеза под­тверждается экспериментальными данными Taylor [185]., выявившего связь меж­ду выраженностью алекситимии и снижением функциональной полноценности правого полушария.

В настоящее время выученная беспомощность считается наиболее универ­сальной моделью депрессии. По мнению М. Seligman, выученную беспомощность можно рассматривать как модель клинической депрессии, при которой человек снижает контроль над активностью по сохранению своего устойчивого положения в окружающей среде. Ожидание негативного результата (бессилие, безнадеж­ность, беспомощность) приводит к подавлению активности человека, к пассивно­сти и моторной, вербальной и интеллектуальной заторможенности. [180]

Истерические симптомы B.C. Ротенберг объяснял как путь невербального решения конфликта. И, если есть симптом - нет вытеснения и нет тревоги, кон­фликт решен. Если же человека вылечивают от истерического симптома, то воз­никает тревога, он ищет, пути избавления от нее. Здесь и проявляются, по Ротен- бергу, невротические механизмы защиты, которые дает человеку возможность «объяснить» свое состояния. Появляется цель деятельности, человек ходит по врачам, проходит обследования, ищет лекарства, не верит врачам, что у него нет ничего серьезного. Тревога сменяется ипохондрическим неврозом, который автор объясняет с психобиологических позиций, применяя концепцию поисковой ак­тивности. У здоровых людей вытеснение, отказа от поиска - защитная реакция, вариант пассивно-оборонительного поведения. Но если в норме, по мнению авто­ра, с помощью сновидений ослабляется феномен вытеснения и восстанавливается поисковая активность, у человека со слабым образным мышлением система сно­видений оказывается нарушенной. Реакция отказа от поиска не компенсируется, появляется тревога и на ее базе другие невротические нарушения [103].

Таким образом, концепция поисковой активности B.C. Ротенберга объединя­ет в единую систему: устойчивость организма к стрессу и заболеваниям, функцию быстрого сна и сновидений в поисковой беспомощности человека, функциональ­ную роль правого и левого полушария в восприятии мира и роль образного мыш­ления в формировании "образа Я".

Многие авторы разных направлений, Л.И. Божович, М.И. Лисина, Ф. Дольто, Д.В. Винникотт, А.Ш. Тхостов, Е.Э. Газарова, P.A. Даирова указывают, что чело­веческий ребенок попадает в пространства социального взаимодействия, где он сразу же сталкивается с особыми законами и коммуникативными запретами, кото­рые отличают человеческое общество. Мать - это первый человек, который вводит ребенка в культуру, и означивает каждое его движение. Это значение существую­щее первоначально в пространстве взаимодействия матери с ребенком, затем, в процессе интериоризации присваивается ребенком и становится принадлежащим его сознанию.

Таким образом, в процессе развития ребенка возникает культурная линия раз­вития, формируется культурное тело, отличное по своим характеристикам от тела натурального. Преобразование тела из натурального в культурное предполагает установление правил и ограничений, отличных от законов биологии, становление представлений о собственном теле как становление самоидентичности, где пер­вичный опыт телесного переживания будет ядром самоидентичности. Этот пер­вичный опыт телесного переживания впоследствии трансформируется в базовый образ тела или в «культурное тело» (А.Ш. Тхостов 2002, Г.А. Арина, В.В. Николаева 2005).

Представителями психологии телесности психосоматические проявления рассматриваются как физические последствия нарушенных личных границ. (А.Ш. Тхостов, 2002; В.В.Николаева, 1991, 1995; Г.А.Арина, 2005; Н.В. Коваленко, 1997; Д.А. Бескакова, 2005; В.П. Зинченко, Т.С. Леви, 2005 и др.).

Т.С. Леви (2007) считает, что телесность предполагает наличие особой грани­цы, которая с одной стороны, защищает нашу психику от негативных внешних воздействий, а с другой - пропускает необходимую для нас энергию.

В литературе можно встретить разное обозначение данного феномена: личная граница, граница жизни и граница «Я»-чувства (В. А. По дорога), (Г.В. Тимошенко, Е.А. Леоненко), внутренняя граница (А.Ш. Тхостов), контактная граница (Ф. Перлз), психологическая граница (Т.С. Леви), энергетическая граница (Л. Марчер), граница «Я» (Г. Амон), и др. Хотя мы видим разные обозначения, суть одна - речь о границе, которая не совпадает с границей физического тела.

В. А. По дорога пишет, что необходимо различать границу жизни и границу организма. По его мнению, граница жизни «является виртуальной границей, изме­няющей в каждое последующее мгновение предыдущий образ нашего тела, и мы даже не всегда «схватываем» эти мгновенные изменения. Порой эта граница сме­щается столь далеко за предписанные организмом пределы, что не в силах вер­нуться к исходной физиологической границе, - то, напротив, сжимается наподобие

"у

шагреневой кожи, ускользает от себя в глубины Внутреннего»".

Таким образом, теории психосоматических заболеваний предлагают разнооб­разные причины нарушения взаимодействия психического и телесного, которые приводят к психосоматическим заболеваниям: нарушение системы значимых от­ношений, нарушение первичной идентичности, различные внутриличностные конфликты, особенности личности, критические ситуации и психологические травмы. При этом многие из них формируются на раннем этапе развития ребенка, тесно связаны с особенностями отношений «мать-дитя» и обусловлены его инди­видуальным эмоциональным и телесным опытом.