Вторая экспедиция приготовления

Итак, надо было сделать новую попытку достигнуть вершины Эвереста, на этот раз с напряжением всех сил.

Для этого предстояло вновь сорганизовать экспе­дицию, и после возвращения Говарда Бэри с его отрядом спешно приступили к приготовлениям. Нельзя было терять ни одного дня. Из отчета Мэллори сле­довало, что восхождение необходимо закончить до начала муссонов, которые наступают там в июне. Вто­рая половина мая и первая неделя июня — это то время, в течение которого альпинисты должны совершить подъем на Эверест. Поэтому экспедиции нужно было выйти из Дарджилинга не позднее конца марта, а все запасы и снаряжение отправить из Англии не позднее января 1922г. Нужно было очень спешить, так как уже наступил ноябрь 1921 г.

Но сначала необходимо было решить самый важ­ный вопрос — о начальнике экспедиции. Г. Бэри, руко­водитель первой экспедиции, провел ее так хорошо и сделал для нее так много, что было бы жестоко говорить об его устранении.

Но борьба за Эверест время от времени требует индивидуальных, жертв во имя общей цели. На этот раз во главе экспедиции должен был стать человек исклю­чительных организационных и административных способностей, и Г. Бэри рыцарски отказался от дальней­шего руководства в интересах дела в целом.

Генерал К.Г. Брус не принимал участия в первой экспедиции, так как ему не позволила служба. Теперь он мог иметь длительный отпуск. Правда, он был слишком стар для альпиниста и трудно было предположить, что он сам сможет достигнуть вершины: опыт показал, что только люди гибкого, легкого сложения, с неболь­шим весом, могут подниматься на большие высоты. Но как руководитель всей экспедиции он не имел соперни­ков: он знал Гималаи и их население, как никто. Он слу­жил в Гурском национальном полку и провел почти все время своей службы в Гималаях. Именно гурки на­селяют Непал, в котором находится половина массива Эвереста. Брус участвовал во многих Гималайских экспедициях, начиная с 1892 г. под начальством сэра Мартина. Искусству альпинизма он учился еще в юности, в Альпах, и, кроме того, многое в этом отношении он заимствовал у гурков. Он так хо­рошо знал и понимал этих горцев и так умел входить в близкие отношения с ними, что, несомненно, при нем можно было использовать, их лучше, чем при ком-либо другом. Эта особенность Бруса, дававшая ему возможность влиять на горцев, делала его идеаль­ным руководителем всякой экспедиции в Гималаях.

В нем удивительно сочетались черты юноши и зре­лого мужа. Трудно было определить, беседуете ли вы с молодым или со взрослым человеком. Кажется, если бы он прожил 100 лет, он всегда оставался бы юным. И в то же время в нем чувствовался зрелый человек. В нем было много дерзости, вечной кипучести, соединенной почти с мальчишеским весельем. Он при­надлежал к проницательным, компетентным людям, ко­торые не останавливаются перед пустяками. В нем было замечательное и очень ценное качество — то осо­бенное мужество, которое никогда не позволяло ему падать духом. Его бодрое состояние заражало других. Вот почему Брус был так желателен в качестве ру­ководителя.

Много рассказов существует о Брусе. Так, одна­жды, когда в одной экспедиции возник спор о стар­шинстве ее участников, Брус сказал: «хорошо, я — только носильщик», — взял груз и понес его.

Итак, этого человека пригласили руководить экспе­дицией и с его помощью выбрали остальных участ­ников. К счастью Мэллори мог снова присоединиться к ним, но Бэллок должен был возвратиться к своим консульским обязанностям и ждал отправления из Гавра. К этому времени выздоровел Финч, и в его лице экспедиция приобрела опытного альпиниста, про­ведшего в юности много времени в Швейцарии и совер­шавшего подъемы в горах зимой так же хорошо, как и летом. Даже Мэллори не мог превзойти его своим пылким стремлением и решимостью во что бы то ни стало победить Эверест. Участие их обоих было осо­бенно желательным. Кроме того в Англии пригла­сили еще двух новых членов экспедиции: Нортона и Сомервелля.

Майора Е.Ф. Нортона хорошо знали в Клубе аль­пинистов. Он не только изучил науку альпинизма. В его прошлом имелось еще одно преимущество: он служил в Индии и принимал участие в Гималайской экспеди­ции охотников, поэтому он владел индусским языком и умел должным образом обращаться с туземцами. Сосредоточенный, внимательный и точный, привык­ший управлять людьми, он сразу внушал к себе до­верие. Оно увеличивалось еще больше благодаря, его доброте и сердечности. Несомненно он обладал многими выдающимися качествами. Как офицер конной артиллерии он был выдвинут за прекрасную работу его батареи; на войне ему дали отличие; он про­шел штабную академию. Кроме того Нортон был страстным любителем птиц и художником, более чем средних способностей. Во всем он был методичен и ловок. Он гордился своей пунктуальностью и никогда не приходил слишком рано или слишком поздно. Так, отправляясь в Индию, он приехал на вокзал за ми­нуту до отхода поезда, не спеша попрощался с друзья­ми и спокойно вошел в поезд, когда тот был уже на ходу, еще продолжая свой разговор. При нем были невозможны растерянность и смятение, и в критических обстоятельствах он всегда предусматривал всякую случайность. Можно было быть вполне уве­ренным, что в затруднительный момент он проявит весь запас своей энергии для решительного шага. Не менее, даже, может быть, более сведущим был Говард Сомервелль. Хирург по профессии, он был ловким и смелым альпинистом и в то же время не­заурядным художником и музыкантом. Происходил он из Озерной области, всю жизнь провел среди гор и очень любил их. Решительный и очень стойкий, это был человек с громадным запасом энергии и жизнен­ных сил. Но ценнее всего в нем было мужество, сер­дечность и теплота. Прямой и настолько доступный для всех, что всякий чувствовал себя с ним, как дома, ловкий и внимательный, он всегда был там, где требовалось оказать услугу. Он был большим и сильным человеком не только физически, но и ду­ховно, с неиссякаемой энергией. Его наружность не представляла ничего особенного. Стройности Нортона и громадной силы Бруса в нем не было, но в то же время его нельзя было назвать сухим, жилистым человеком. Может быть, самой характерной его чертой являлась гибкость, не только физическая, но и ум­ственная, — гибкость пружины, способной поддаваться, но упорно возвращающейся назад.

Сомервелль принадлежал к литературному кругу. Человек науки и искусства, очень впечатлительный он несомненно в будущем даст что-то ценное об Эве­ресте, когда воспоминания физических страданий, пере­житых в экспедиции, побледнеют, и в его сознании полностью созреет трагедия Эвереста. Поэтому изда­тели должны терпеливо выждать появления его работы, которую он напишет много лет спустя.

Мэллори и Финч, Нортон и Сомервелль предназна­чались для восхождения на вершину. Полковник Е.Л. Струтт, доктор Уекфильд, капитан Джофрей Брус и С.Г. Крауфорд, служивший на гражданской службе в Индии, должны были образовать вспомогательный отряд, так как они были или слишком стары или не владели опытом альпинистов, чтобы участвовать в подъеме на большие высоты.

Струтт имел большой опыт по восхождениям в Аль­пах. Он несомненно мог бы подняться на Эверест, если бы это случилось на несколько лет раньше. Его считали очень ценным в качестве помощника началь­ника экспедиции на то время, когда отряд выступит из основного лагеря, где останется Брус.

Доктор Уокфильд, так же, как и Сомервелль, про­исходил из Озерной области и в молодости проделывал удивительные с точки зрения альпинизма трюки. Он имел свой врачебный кабинет в Канаде, но так страстно хотел присоединиться к экспедиции, что продал его и уехал в Англию.

Джофрей Брус, молодой кузен генерала Бруса, еще не был технически тренированным альпинистом. Но он бывал в окрестностях Гималаев и принадлежал к Гурскому полку. Он мог быть полезен в сношениях с непальцами и тибетцами и на крайний случай его имели в виду для подъема на вершину с более опыт­ными альпинистами.

Крауфорд, смелый альпинист, служивший в гор­ной области Индии, с энтузиазмом отнесся к идее восхождения на Эверест. Его знание местного языка и приемов обращения с горцами могло быть также полезно экспедиции.

В качестве доктора и натуралиста к экспедиции присоединился опытный гималайский альпинист, д-р Т. Г. Лонгстаф, за которым еще оставался рекорд достижения высочайшей вершины. Правда, некоторые путешественники поднимались выше его, но только по склону гор. Но никто не достигал более высокой вершины, чем вершины Тризул (в 7000 метров), на которую Лонгстаф поднялся в 1907 г. Он открыл также замечательную область оледененья в Каракорумских Гималаях. Благодаря его обширному опыту, связанному с Альпами и Гималаями, его оценка условий, создающихся при исключительно высоких подъемах, являлась ценной для экспедиции. По при­роде это был энтузиаст, что было также важным ка­чеством.

На этот раз экспедиция предполагала иметь спе­циального фотографа. В 1913 г. капитан Ноэль со­вершил путешествие из Сиккима в направлении к Эвересту и с этого времени очень заинтересовался подъемом на него. Он был очень опытным и искус­ным фотографом, особенно в кинематографии. Может быть, главной его способностью было всегда владеть положением, быть выше случайностей. Где чувство­валась потребность в помощи, Ноэль всегда приходил туда. Он обладал большой настойчивостью и был страстным любителем горных красот.

Одно время возникла даже идея пригласить выдаю­щегося художника сопровождать экспедицию, чтобы он мог зарисовать дивные ландшафты гор. Правда, Эверест из основного лагеря производит впечатление не больше, чем гора Монблан. Основной лагерь рас­положен так высоко, что Эверест возвышается над ним не больше чем Монблан или гора Монт-Роза над окружающими их долинами. Тем не менее он имеет особое очарование, которое неудержимо влечет людей к этой высочайшей вершине мира. Из долины Кама Эверест и Макалу представляют зрелище, несравни­мое ни с одной вершиной в Европе. Дело в том, что даже Тибетское плато и нижние склоны Тибетских гор, безводные, голые и неинтересные, преображаются во время муссонов, когда они одеваются как бы особым флером, который приводил в отчаяние Сомервелля, — так трудно было отыскать на его палитре достаточно сверкающий и яркий голубой цвет, чтобы воспроизве­сти окраску далей на 30 или 45 километров. Оче­видно в области Эвереста открывалось широкое поле для работы первоклассного художника. Кроме того на пути к Тибету через Сикким лежали горные и лесные ландшафты грандиозного масштаба. Однако не уда­лось отыскать ни одного крупного художника, обла­дающего физическими данными для путешествия. По­этому экспедиции пришлось удовлетвориться фотогра­фиями Ноэля и картинами Сомервелля, набросанными спешно при подъеме, чтобы воспроизвести впечатле­ние, которое дают горы.

Во время разгара всех этих приготовлений возник вопрос: не применить ли кислород при восхождении? Келлас производил опыты над употреблением кислорода при высоких подъемах. Почему не продолжить их? Одна из самых серьезных трудностей при достиже­нии вершины заключалась в недостатке кислорода в воздухе. Казалось, что, если только снабдить альпи­нистов им, то они взойдут на нее завтра же.

До сих пор Комитет Эвереста еще не думал о снабжении экспедиции кислородом. Было сомнительно, возможно ли иметь его в портативной форме. И кро­ме того в сознании таилась мысль, что еще нет точно установленных приемов для его употребления. Можно доказывать, конечно, что введение кислорода в организм человека не требует особых методов так же, как глоток водки или бульона. Но оставался бес­спорным факт, что достижение вершины без кисло­рода будет иметь преимущественное значение перед подъемом с кислородом. Не спросят альпиниста воз­буждал ли он себя с помощью чая на протяжении всего пути к вершине. Но если он прибегал к кислороду, мы наверное оценим его достижение ниже, чем если бы он пользовался только обычными приемами под­крепления. Таковы были возражения против кисло­рода. Комитет разделял их, но потом он отказался от этого решения, хотя было бы лучше, если бы он со­хранил его, так как впоследствии выяснилось, что тело человека само без помощи кислорода приспособляется к необычайным условиям высот. Люди акклиматизиру­ются и могут подниматься даже до 8530 метров, как это было доказано позже.

Однако в 1922 г., когда производились приготовле­ния ко второй экспедиции, многое не было известно. Тогда никто еще не поднимался выше 7500 метров. Многим ученым казалось немыслимым, чтобы кто-либо достиг вершины без вспомогательных средств. Многие альпинисты и среди новых членов экспедиции, особенно Финч, были также большими поклонниками применения кислорода.

— Если вы хотите наверное взойти на вершину, прибегните к кислороду, — говорили они.

И когда Сомервелль произнес сильную и убедитель­ную речь за применение кислорода, Комитет оконча­тельно и единодушно согласился с ним.

Но все же это было решение, принятое с извест­ными колебаниями, и можно было сомневаться в его благоразумии. Кроме одного или двух членов, экспе­диция в целом не имела точных данных по этому вопросу. Аппараты для кислорода были тяжелы и не­уклюжи, и сам Сомервелль никогда не употреблял их. И если бы только не эта его реальная вера, кислород не имел бы успеха.

Наиболее веским соображением для Комитета явля­лось следующее: двое людей, снабженных кислородом смогут прокладывать дорогу для второй пары, без кислорода. Может быть, легче будет достигнуть 7925 метров, 8230 метров или даже большей высоты с помощью кислорода; когда однажды путь уже про­ложен, остальные легче взойдут. В действительности оказалось наоборот: впереди всегда шли люди без кислорода.

Все это происходило потому, что мы слишком при­выкли зависеть от научных данных и очень мало полагаться на свое «я». Эверест требует индивидуаль­ного напряжения. И чем сильнее будет вера в духовные силы человека, тем будут лучшие результаты.

ОТЪЕЗД

24 марта Брус первым приехал в Дарджилинг, чтобы сделать там все необходимые приготовления. Здесь он был в своей сфере: в Индии среди гор и гор­цев. К его приезду Увезералл, местный агент экспеди­ции, уже проделал значительную часть предваритель­ной работы: ремонт палаток предыдущей экспедиции, закупку муки, риса и других местных продуктов; кроме того были уже завербованы, в числе 150 чело­век носильщики из местных народностей, Шерпас, Ботас и других из районов Непала и. Тибета; из них Брусу предстояло выбрать отряд, который бы отве­чал его специальным требованиям. Налицо имелись прекрасные условия для соперничества; все эти горцы обладали необычайной выносливостью и несомненно имели склонность к предприятиям, связанным с риском, если они находились с сагибом или начальником, к которому питали доверие. При таких условиях Брус сформировал прекрасный отряд носильщиков. Он вну­шил им чувство честолюбия и заразил жаждой славы и известности, которая выпадет на их долю в слу­чае успешного исхода экспедиции, и им приятно стало сознание участия на началах товарищества в этом большом деле.

Но наряду с этими высокими качествами горцы имели и слабые стороны, которые Брус хорошо знал, — легкомыслие и малое сознание ответственности, как у детей, особенно когда имелась возможность выпить, к чему они были очень склонны. Поэтому в подкреп­ление своего собственного строгого предостережения не пить, Брус обратился к местному духовенству с просьбой повлиять на них в том же направлении. Пе­ред отъездом буддийские и браминские священники благословили их, что имело громадное значение. Их религии не свойственна особенная утонченность; но как все люди, стоящие в непосредственной близости к природе и постоянно соприкасающиеся с ней, они всегда носят в себе чувство зависимости от какой-то мо­гущественной и таинственной непонятной для них силы, скрывающейся в явлениях природы. Духовенство и «святые люди», в ком по их понятиям хотя бы в слабой степени представлено это божество, пользу­ются среди них большим уважением. Они бывают счастливы и чувствуют себя увереннее, если полу­чают одобрение со стороны этих земных представите­лей верховной силы.

Второй вопрос, которому Брус уделил особое вни­мание, был выбор поваров. Брус был как бы отцом экспедиции в этом и во многих других отношениях. Поэтому зная, как много последняя экспедиция стра­дала от плохого и неопрятного приготовления пищи, он пригласил нескольких поваров, взял их в горы и, оценив там их работу, выбрал четверых лучших.

Во всех этих работах ему помогали Джофрей Брус и капитан Моррис —другой офицер Гурского полка, который говорил по-непалски и умел обращаться с горцами.

Пригласили также переводчика, молодого тибетца, Карма Поль, получившего воспитание в Дарджилинге. Он оказался вполне удачным, и Брус характеризовал его «как приятного компаньона, всегда веселого». Он имел прекрасные манеры и знал все тонкости обра­щения с тибетцами. Это имело громадное значение, так как у тибетцев, как и вообще у всех восточных народов, выработался очень сложный этикет, и они очень ценят в других его знание. Плохо воспитанный в этом отношении переводчик мог погубить все дело.

К путешественникам, прибывшим в течение марта из Англии, присоединился еще С.Г. Крауфорд и майор Морсхэд, этот энтузиаст, которому удалось получить отпуск и войти в экспедицию на этот раз не как прикомандированному для охраны и наблюдений офицеру, но как ее члену.

Наконец вторая экспедиция сформировалась, хотя аппараты для кислорода Запоздали на несколько дней. Весь отряд перед выступлением был принят буддий­ской ассоциацией и местным Горным обществом под председательством Ладен Ла. 26 марта экспедиция выступила из Дарджилинга, сопровождаемая лучшими пожеланиями со всех сторон.

Переход через Сикким и Тибет до основного ла­геря в долине Ронгбук не требует подробного описа­ния. Вторая экспедиция направилась той же дорогой, что и первая, но она выступила на два месяца раньше и поэтому шла в условиях суровой зимней погоды. Рододендроны, составляющие главную прелесть Сиккима, еще не цвели. И когда 6 апреля путешественники прибыли в Фари, зима не вполне еще закончилась. В глубоком снегу 8 апреля прошли перевал Танг-Ла при ветре, переходившем почти в ураган. Дальше на Камба-Дзонг взяли более короткое направление, но зато самый перевал в 5000 метров пришлось пройти под завывающим ветром, дувшим прямо вниз с ледяных полей Гималаев.

11 апреля прибыли к могиле Келласа и нашли ее в порядке: с четко вырезанными надписями на ан­глийском и тибетском языках. В тех условиях вни­мание к памяти покойного можно было выразить только одним способом — увеличить число больших камней на могиле, что альпинисты и сделали.

Дальше путь экспедиции лежал на Шекар, куда пришли 24 апреля. Здесь снова посетили главного местного ламу. На Бруса он произвел совершенно иное впечатление, чем на членов первой экспедиции. Брус считал его хитрым стариком и первоклассным торговцем. У него была огромная коллекция тибетских и ки­тайских редкостей и он знал цену каждой из них так же хорошо, как профессиональный торговец. Осталь­ные ламы представляли очень неопрятную толпу, та­кого же типа, как Брус встречал раньше в Тибете.

Но лама в Ронгбукском монастыре, произвел со­вершенно иное впечатление, чем Шекарский лама. Из этого монастыря уже открывается вид на Эверест, находящийся в 24 километрах отсюда, и лама его рас­сматривается как воплощение бога — Чонорайсая. Ста­рик около 60 лет «с очень интеллигентным и умным лицом и с удивительно привлекательной улыбкой,— он держался с полным достоинством». Народ отно­сился к нему с величайшим почтением, и он с своей стороны просил Бруса заботиться о людях и живот­ных. Лама предупредил, что нельзя отнимать чью бы то ни было жизнь в этой стране, нельзя убивать диких животных, наоборот их здесь кормят. Дикие овцы, так пугающиеся приближения человека на Ин­дийских склонах Гималаев, здесь были совершенно ручными и часто подходили совсем близко к лагерю.

Но зачем англичане хотят подняться на Эверест — это вызывало у ламы недоумение и он подробно рас­спрашивал о цели экспедиции. Брус дал очень инте­ресный ответ. Он сказал, что они идут на поклонение. Это был единственный способ объяснить такому чело­веку, как этот лама, что экспедиция не имела каких-либо практических целей, как, например, отыскание золота, угля или бриллиантов, и что ее цель не была матери­альной. Такой же случай произошел однажды еще в Англии: представителям одной секты, которая покло­нялась горам, Брус сказал, что они идут поклониться высочайшей в мире вершине.

Выше по долине встретилось 6 или 7 хижин отшельников. В крохотных клетках-кельях набожные отшельники никогда не разводили огня и не имели теплой пищи. Их кормили монастыри, и целые годы они проводили в размышлениях и созерцании божества — Ом-Годхид. Здесь, на высоте 4800 метров над уровнем моря, в суровые тибетские зимы, они жестоко стра­дали от холода. Но тибетцы обладают невероятной выносливостью. Вопреки всякому ожиданию, на них совсем незаметна печать угнетения, и некоторые из них выходят из такого испытания, сохранив привет­ливый и чувствительный характер. Это было последнее место человеческого обита­ния. 1 мая, точно по программе, Брус привел экспе­дицию, состоявшую из 13 англичан, 30—40 непальцев, около 100 тибетцев с 300 яков, к одному из языков Ронгбукского ледника, где предстояло устроить основ­ной лагерь, уже в виду самого Эвереста.

Основной лагерь и Эверест при вечернем освещении

Такое многочисленное вторжение в пределы верши­ны должно было быть удивительным для нее. Борьба с Эверестом начиналась серьезно. За исключением Финча все участники экспедиции прибыли в бодром, здоровом состоянии. Внимательное отношение к пита­нию дало хорошие результаты. Месячный переход через Тибет, хотя и утомительный вследствие пронизываю­щих ветров, постоянного пребывания в безводной равнине и созерцания однообразных Тибетских гор, сказался на путешественниках также хорошо, зака­лив и акклиматизировав их. На этих больших высотах всякое сильное физическое напряжение скорее умень­шает, чем увеличивает уже приобретенную приспособ­ленность, и Брус побуждал путешественников боль­шую часть дороги ехать, а не идти. Но они все же порядочно прошли, чтобы привыкнуть к подъемам, и теперь чувствовали себя достаточно тренированными для овладения Эверестом в этот короткий промежуток: времени, около трех недель, между суровым зимним холодом и началом муссонов, когда только и могла гора подвергнуться штурму. По одной узкой линии среди всего этого громадного пространства и только в этот короткий промежуток времени во всем году Эверест был уязвим и именно в этот момент на него следовало совершить нападение. Нужно было только, чтобы штурмующие проявили величайшее напряже­ние сил.

Для подъема необходимо было поставить две маленьких палатки для ночлега на северной грани Эвереста в какой-нибудь нише у северо-восточного отрога на высоте 8230 метров. Если бы это удалось, 4 альпиниста смогли бы переночевать там и, выйдя на следующее утро, имели бы возможность пройти остаю­щиеся 600 метров по вертикальной линии к вер­шине. В тех условиях невозможно сделать в один день больше чем 600 метров. Скорость, с которой альпи­нисты могут подниматься, быстро уменьшается по мере возрастания высоты. Таким образом все зависело от того, смогут ли носильщики снести две палатки со спальными мешками, провизию и легкую кухонную посуду для лагеря на высоту 8230 метров.

Это было, конечно, большое требование по отно­шению к носильщикам, так как до сих пор даже без всякого груза люди не поднимались выше 7500 мет­ров. Подъем нагруженных людей на эти лишние 730 метров мог оказаться последней каплей выше их сил. Но если носильщики не будут в состоянии его сделать, тогда останется совсем мало шансов для альпинистов достичь вершины. Правда, вместо двух палаток можно обойтись одной, и двум альпини­стам вместо четырех поручить это последнее усилие.

Но в этом был бы большой риск. Один из них мог заболеть, или в силу какой-нибудь случайности с одним, другой был бы даже не в силах снести его обратно вниз. Четыре альпиниста для последних 600 метров и две палатки на высоте 8230 метров каза­лись той основной задачей, к разрешению которой следовало стремиться.

Для выполнения этого плана необходимо было иметь еще лагерь на высоте 7620 метров, который находился бы посередине между самым высоким лагерем и лагерем на Северном перевале (7010 метров). В свою очередь между лагерем на Северном перевале и основ­ным необходимо было разбить целую цепь, по край­ней мере, из трех лагерей на Восточном Ронгбукском леднике, который служил путем к Северному пере­валу. Перенесение палаток для этих лагерей, муки, мяса и остальной провизии для альпинистов и но­сильщиков, доставка сухого навоза яков для топлива и других мелочей, необходимых для лагерного хо­зяйства, требовало организации транспорта в той или иной форме. Для самых высоких лагерей, выше лед­ника, пригодны были только специальные носильщики Бруса. Одна эта работа утомила бы их в полной мере. Поэтому Брус был озабочен тем, чтобы взять мест­ных людей для работы на леднике, освободив от нее лучших 40 непальских носильщиков и сохранив их для громадных усилий на самой вершине.

Теоретически такие условия представлялись идеальными. Но действительность никогда не совпадает точно с заранее выработанным планом. И все же необходимо всегда предварительно создавать план и стремится приблизиться к нему насколько возможно. По дороге к основному лагерю в течение последних пере­ходов Брус выработал такой план.

Он сделал попытку уговорить 100 носильщиков тибетцев работать на леднике выше основного лагеря. Он полагал, что ему удалось убедить 90. Но пока дошли, из них осталось только 45. Но и эти последние проработали только два дня и потом ушли домой, так как в Тибете в мае обрабатывают землю, и они были очень нужны на своих полях. Даже хорошая плата, предложенная им, не соблазнила их. Не подействовал на них и усиленный призыв к чести, любви к славе, которые ожидают их. Да и в самом деле, не так уж много было чести в обязанности переносить палатки и запасы в пределах ледника.

С уходом тибетских носильщиков создалось за­труднительное положение, которое могло оказаться критическим для всей экспедиции. Если бы не про­ницательность Бруса, благодаря которой он взял из окрестностей Дарджилинга свой специальный отряд, подъем на Эверест совсем не состоялся бы. При создавшихся условиях, первоначальный план прихо­дилось значительно сократить. Его пришлось бы со­кратить еще больше, если бы Брус не сумел достать носильщиков из ближайших деревень, хотя бы на день или на два для временной работы. Пришли муж­чины и женщины, некоторые женщины с детьми на руках. Этот поток местных носильщиков направили на устройство 1 и 2 лагеря на леднике, но выше они не пошли. И снова выносливость тибетцев вы­зывала удивление: даже женщины и дети спали под открытым небом у скал на высоте 4800—5000 метров.

В это время Струтт, Лонгстаф и Морсхэд отправи­лись обследовать Восточной Ронгбукский ледник, так как в прошлый раз Мэллори видел только его верх­нюю часть, а Уиллер только конец, и никто не про­шел его вверх на всем протяжении. Необходимо было найти к нему путь и именно лучший и, кроме того, наметить места для лагерей в наиболее удобных условиях.

Мир, в который вступили здесь Струтт и его спут­ники, был необыкновенный, совершенно волшебный.

Волшебная страна льдов

Средняя часть Восточного Ронгбукского ледника пред­ставляет удивительное зрелище. Вообразите море ледяных башен удивительно фантастичной формы, осле­пительно блестящих на солнце и иногда просвечи­вающих голубым и зеленым цветом в глубоких впа­динах, образовавшихся в них от неравномерного тая­ния льда.

Было найдено великолепное место для 1-го лагеря. На нем Джофрей Брус построил несколько каменных хижин, употребив для крыш добавочные части пала­ток. Стены создавали некоторую защиту от ветра, хотя внутри гуляли сквозняки, которые в достаточной степени могли беспокоить менее закаленных людей. Этот лагерь находился на высоте 5350 метров, или около трех часов пути от основного лагеря.

На 400 метров выше по леднику расположили 2-й лагерь, в 4 часах ходьбы от 1-го. Он нахо­дился под ледяной стеной вблизи наиболее фантасти­ческой части этого изумительного ледяного мира. Еще выше ледяные башни постепенно погружались в нис­падающий ледяной поток, но угол падения не был крут и не образовывал ледопада.

3-й лагерь разбили на морене, на высоте 6300 мет­ров, в 4 часах ходьбы от 2-го. Он находился под за­щитой Северного пика и по утрам освещался солн­цем, так как был обращен на восток. Но солнце за­ходило здесь очень рано, вскоре после 3 часов дня, и вечера были холодные и мрачные.

Отряд Струтта, прибывший сюда довольно рано, в мае, испытывал сильный холод и очень страдал от обычных здесь пронизывающих ветров. Лонгстаф, чувствовавший себя последнее время не осо­бенно хорошо, не мог принимать дальнейшего уча­стия в работе выше этого лагеря. Организовав в ка­ждом лагере приготовление пищи для отрядов, кото­рым предстояло теперь часто через них проходить, все трое возвратились в основной лагерь.

Закончив обследование ледника, установив на нем лагери, продвинув до 3-го лагеря запасы и снаряжение, необходимые для восхождения на Северный перевал и разбивки на нем лагеря, альпинисты могли теперь идти вперед в атаку. Было еще сравнительно раннее время сезона. Но в тех условиях никогда нельзя предсказать точно начало муссонов. Поэтому лучше было выступить возможно раньше. 10 мая Мэллори и Сомервелль покинули основной лагерь и через два с половиной часа пришли в 1-й, где они сразу почувствовали себя, как дома: их встретил повар и тотчас же предложил чай. Так со сравнительным комфортом, они дошли до 3-го лагеря, где для них начиналась настоящая тяжелая ра­бота.

Второй лагерь

Теоретически этих двух превосходных альпини­стов, «звезд» всей экспедиции, следовало бы дольше удержать в резерве. Подготовку пути можно было бы поручить второстепенным людям, в то время как этим двум нужно было бы предоставить лучшие усло­вия жизни в основном лагере, или в одном из лагерей на леднике, где они могли бы упражняться в подъемах на соседние вершины и акклиматизироваться, но всегда иметь возможность возвратиться под защиту удобного лагеря с хорошим питанием и условиями для отдыха, в то время как тяжелая работа там впереди была бы проделана для них другими. После того как весь путь был бы налажен, они легко, быстро и с удобствами прошли" бы его и в возможно лучших условиях проя­вили бы последнее высшее напряжение, от которого зависела победа над Эверестом. Теоретически так должно было быть. Но снова теория разошлась с дей­ствительностью.

Еще в прошлом году Мэллори установил, что подъ­ем на Северный перевал — самая трудная и опасная часть всего пути к вершине. Это была почти верти­кальная стена или очень крутой скат изо льда и снега с-трещинами и под угрозой лавин. Лишь исключительно опытные альпинисты могли преодолеть такое препят­ствие. Из всего отряда только 4 или 5 человек в этот момент были приспособлены и подготовлены в такой степени, чтобы им можно было поручить этот подъем. Это были Мэллори, Сомервелль, Финч и Нортон. Но два последних предназначались для восхождения на Эверест с кислородом, поэтому Мэллори и Сомер­велль шли в первую очередь на борьбу с преодолимым, но трудным и опасным препятствием на их пути.

Сомервелль впервые очутился так высоко в Ги­малаях. Сгорая от нетерпения увидеть высокогорные ландшафты, он в первый же день, как только прибыл в 3-й лагерь, поднялся на перевал Рапью-Ла тут же против их лагеря, побуждаемый своим обычным иска­нием красоты в природе. С Рапью-Ла он заглянул вниз, в чудесную долину р. Кама и на прекрасную вершину Макалу. Поспешно он сделал эскиз или вер­нее только наметил штрихи для него и вместе с Мэл­лори возвратился обратно в 5 ч. 30 м. дня.

На следующий день, 13 мая, они вышли из 3-го лагеря, с одним носильщиком, который нес палатку, запасные веревки и деревянные колья. Их задача за­ключалась в том, чтобы проложить путь на Северный перевал и подготовить там устройство лагеря. Пред­стояло найти надежное направление и устроить путь для постоянного каравана носильщиков, поднимающихся с грузом к верхним лагерям и спускающихся обратно за снаряжением и запасами. Требовалась некоторая вдумчивость в окружающие условия, чтобы найти такой путь и сделать его безопасным. Мэллори видел эту ледяную стену уже раньше. Но с того времени, в пред­шествовавшую осень, произошли изменения. Тогда Мэл­лори поднимался по мягкому снегу, теперь там бле­стел сверкающий голубой лед, голый и твердый и со­вершенно недоступный. Приходилось отыскивать иное направление. Влево расположилась безнадежная группа непроходимых ледяных скал. Направо шел очень кру­той ледяной склон в 90 или 120 метров длины, а за ним коридор тоже наклонный, покрытый снегом. Не­обходимо было устроить ступеньки на этом ледяном склоне и веревочные перила для носильщиков. Зато выше, к самому перевалу, хотя склон становился круче, уже не было таких трудных условий.

На Северный перевал прибыли благополучно. Без­опасный путь для носильщиков был подготовлен. Раз­били крошечную палатку, как знак победы. Наконец наступил момент, когда альпинисты могли насладиться раскрывающимся перед ними видом. Это было на вы­соте 7000 метров, на 2135 метров выше, чем Мон­блан, и поэтому отсюда открывался необъятный вид. С одной стороны возвышался еще на 1830 метров Эверест, с другой — Северный пик на 610 метров. Но го­ризонт альпинистов был все еще ограничен. Перед ними вставала величественная северо-западная грань Эвереста, с ее блестящими ледяными обрывами и су­ровыми безднами, и такое же положение занимала пре­красная вершина Пумори.

Вершина Пумори — это пигмей среди гигантов этой страны, всего в 7010 метров высотой. Но ее очертания, необычайно красивы. «Ее снежная шапка, — говорит Мэллори, — поддерживается основанием удивительной, архитектуры; пирамидальная форма горы, крутые па­дения ее углов и граней к югу и западу, скалистые и ледяные ущелья к востоку и северу украшаются целою цепью пиков, простирающихся к северо-западу вдоль легкого фантастического по своим очертаниям хребта, ни с чем не сравнимого по изысканной кра­соте его карнизов и башен».

Эта чудная панорама вознаграждала за тяжелую работу. На долю остальных участников экспедиции вы­падало мало таких моментов наслаждения красотой, в награду за их труды. Их путь лежал через замкнутые долины в нижних частях гор, которые часто бы­вали некрасивы. Кроме того они находились значи­тельно выше границы растительной жизни: ни дерева, ни куста, ни кусочка зелени не было в иоле зрения. Там, где отсутствовал снег, лед и ущелья, преобладали склоны, покрытые обломками горных пород.

Покинув установленную на Северном перевале па­латку, служившую знаком водворения человека, Мэл­лори и Сомервелль с носильщиком налегке спусти­лись к 3-му лагерю во вторую половину того же дня. Влияние высоты сказалось на них очень сильно. Но после двух дней отдыха они возвратились к нор­мальному состоянию и снова так горели стремлением выполнить грандиозную задачу, стоявшую перед ними, что готовы были подниматься выше по Северному перевалу даже без палатки. К счастью эта мысль не осуществилась: вообще сомнительно, может ли человек, провести ночь на Склоне Эвереста под открытым небом и остаться живым, так как там господствуют сильные ветры, а безветренные ночи страшно холодны. Последующий опыт показал, что даже внутри палатки ветер и холод с трудом переносятся.

16 мая 3-й лагерь получил подкрепление в лице Струтта, Морсхэда, Нортона и Крауфорда, пришедших с большими запасами. Половина мая уже прошла. Три недели, на протяжении которых только и была доступна гора, уже начались. Одно обстоятельство, которое заметил Мэллори 16 мая с перевала Рапью-Ла, побу­ждало отряд выступить немедленно. Заглянув в долину реки Кама, Мэллори увидел, что «облака, как бы ки­певшие в этом огромном и ужасном котле, не отли­вали уже белизной, но были зловеще серыми». Мэл­лори заключил, что уже приближался муссон. Необ­ходимо было торопиться и взойти на вершину пока еще не поздно.

Утром 17 мая, не теряя ни одного дня больше, Струтт, Мэллори, Сомервелль, Нортон и Морсхэд с но­сильщиками, из которых каждый нес от 10 до 14 кило, вышли на Северный перевал, в то время как Крауфорд возвратился в основной лагерь, так как чувствовал себя больным. По склону вверх ветра совсем не было, и альпинисты даже чувствовали тепло и ослепительный свет утреннего солнца, ударявшего прямо в глаза. Мэллори и Сомервелль уже меньше ощущали влияние высоты, чем при первом подъеме: так сказывалась акклиматизация. Может быть, основываясь на этой способности человека приспособляться к новым условиям на большой высоте, не следует задерживать аль­пинистов, предназначенных для восхождений на высокие вершины, слишком долго внизу. Для них очень полезно провести несколько дней на высоте в 6400 и 7000 метров, прежде чем они отправятся выше.

18 мая провели в отдыхе в 4-м лагере на Северном перевале, устраивая самый лагерь. На следующий день прибыла вторая партия грузов, и альпинисты действительно оказались в условиях сравнительного комфорта. Палатки их были разбиты, конечно, в снегу, так как там не было удобных скал или осыпей. Но от пронизывающего западного ветра их защищали гро­мадные массы возвышавшегося льда. Пища у них имелась в изобилии, и была очень разнообразна по составу: чай, какао, суп из бобов, бисквиты, вет­чина, сыр, сосиски, сардины, сельди, язык, копченая грудинка, мармелад, шоколад, консервы и макароны. Все было предусмотрено относительно твердой пищи. Но с водой дело обстояло плохо. На Северном пере­вале и выше лед и снег никогда не тают: они просто испаряются. Поэтому там нельзя встретить не только ручьев, но даже капли воды. Всю воду для питья в этом и других высоких лагерях можно было полу­чать только из снега, при его нагревании.

20 мая начался подъем на самую вершину Эвереста.