На леднике

До сих пор все шло хорошо, однако дальше становилось труднее. Все, что можно было заранее предвидеть и предварительно организовать, было уже сделано. Теперь выступали, как факторы, стихийные явления. Как только экспедиция прибыла в основной лагерь, повалил снег, окрасивший белыми пятнами ландшафт, закружились снежные вихри возле людей и создали ужасающий холод. Но это было только всту­пление в борьбу со стихиями. Экспедиционный отряд встретил непогоду, закутавшись в полное одеяние из шерсти и в защитные от ветра одежды, в шапки с на­ушниками, в длинные перчатки; отряд работал без перерыва до сумерек; удалось приготовить все, чтобы на следующий день, 30 апреля, отправить сто пять­десят носильщиков с грузом.

Нортон предполагал первый подъем назначить на 17 мая. Но необходимо было сделать еще многие подготовления. Нужно было организовать 1-й, 2-й и 3-й лагери на леднике и перенести туда запасы; с по­мощью опытных альпинистов исследовать дорогу на Северный перевал, так как со времени 1922 г. она могла измениться и стать более опасной, чем была тогда. Далее нужно было устроить 4-й лагерь и снабдить его всем необходимым, в том числе и кислородом, как для этого лагеря, так и для более высоких; кроме того, предстояло организовать 5-й лагерь на высоте 7500 метров, 6-й приблизительно на 7950 метров, и наконец, 7-й на 8 150 метров. Все это нужно было сде­лать до фактического выступления на вершину.

Кроме холода, ветра и снега, приходилось еще приспособляться к тому особенному понижению баро­метрического давления, которое появилось, прибли­зительно, начиная с высоты в 4800 метров, и превра­тило всякую работу в тяжесть. Основной лагерь был расположен на высоте 5000 метров, и уже здесь ма­лейшее усилие, вызываемое, например, укладыванием в спальный мешок или надеванием сапог, было уто­мительным. Даже разжигание трубки представлялось нелегким делом: а между тем каждый шаг за основ­ным лагерем вел выше и понижение давления и утомле­ние становилось прогрессивно сильнее. Нортон при­знается, что первая экскурсия к 1-му лагерю была мучительна и очень огорчила его. Его правая рука и плечо так утомилось от обыкновенного ледореза, что он уже думал о замене его более легким приспособ­лением. Прогулка превращалась в труд, а разрежен­ный воздух совсем не освежал; в этих условиях возникало чувство тоски и создавалось печальное на­строение.

Однако и по отношению к этому угнетенному состоянию люди до некоторой степени «акклиматизиро­вались». 11 их действиях не было никакого воодуше­вления. Это были не те люди, которых знали ниже 4800 метров. И в этих условиях нужно было про­делать трудную подготовительную работу.

Наиболее тяжелая работа естественно падала на носильщиков. Чтобы лучше сохранить их силы, Нортон для устройства первых двух лагерей на леднике взял сто пятьдесят тибетцев. С ними было заключено усло­вие, по которому они получали по шиллингу в день и некоторое количество еды. Они не предназначались для работы выше на снегу и льду; их тотчас отпу­стили, как только они закончили свое дело с таким расчетом, чтобы они успели возвратиться ко времени посева на свои поля. Тибетцы не рассчитывали на палатки и были готовы спать на открытом воздухе даже на высоте в 5400 метров. Далее, чтобы сохранить возможно дольше силы альпинистов, устройство 1-го и 2-го лагерей было возложено на унтер-офицера из полка гурков.

30 апреля началась работа по установке лагерей. Среди тибетцев были не только мужчины, но жен­щины и мальчики. Средняя нагрузка равнялась при­близительно 16 килограммам. Джоффрей Брус, который заведовал этой работой, пытался дать более легкий груз женщинам и мальчикам. Но его усилия были напрасны, так как они противоречили обычаям страны. Способ распределения грузов у тибетцев был проще и больше их удовлетворял. Все они носят красивые плетеные подвязки различных цветов вокруг верхнего края обуви, и каждый хорошо знает свой цвет. При распределении грузов распорядитель отбирает у но­сильщиков их подвязки, перемешивает их для бросания жребия и затем раскладывает их по грузам. Собствен­ник каждой подвязки получает свой груз и несет его без жалоб. Теперь применили метод Джоффрея Бруса, и тибетцы пошли напевая и, шутя, как и при их спо­собе.

Двое из полка гурков, на которых лежали обязан­ности конвоя, участвовали в экспедиции 1922 г., и поэтому им поручили найти дорогу от 1-го лагеря ко 2-му без помощи альпинистов. На них возложили также ответственную обязанность заведывать 1-м и 2-м лагерями, следить за питанием и предоставлять возможный комфорт в них каждому из альпинистов и, кроме того, следить за прибытием и отправкой транс­порта носильщиков.

1-й лагерь на Ронгбукском леднике представлял удобное защищенное место. Он был расположен на восточной ветви ледника Ронгбук, на несколько сот метров выше его соединения с главным Ронгбукским ледником. Солнце заливало его, а ветер большею частью не заходил сюда.

Лагерь у ледяного озера (5940 метров)

«Сангары», построенные пре­дыдущей экспедицией, хорошо сохранились, и, натянув над ним боковые части от Уимперовских палаток, устроили удобную защиту. Семьдесят пять тибетцев отослали из 1-го лагеря в основной и семьдесят пять оставили для устройства 2-го лагеря. Они выполнили эту работу) в течение двух следующих дней и довольные возвратились обратно. Женщины проявили замечательную исполнительность. У одной из них был двухлетний ребенок, и она несла его поверх своего груза в 18 кило с 5300 метров до 6000 метров. Там она сложила свою ношу, принесла ребенка обратно и выразила готов­ность, если нужно, повторить путешествие снова. Из семидесяти пяти тибетцев, которые возвратились в основной лагерь, пятьдесят два исчезли без какой бы то ни было причины; поэтому пришлось оставшийся груз распределить в виде добавочного между тибет­цами, имевшимися налицо. Несмотря на это, 2 мая весь необходимый груз был доставлен во 2-й лагерь. В тот же вечер тибетцы возвратились в основной лагерь, где их хорошо накормили и выдали им неболь­шую добавочную плату. Они ушли на следующий день, вполне удовлетворенные своей участью.

С этого момента экспедиция зависела только от своих собственных сил. Ближайшая ее задача состояла в том, чтобы перенести необходимые запасы из 2-го ла­геря в 3-й и в более высокие лагеря. На эту ра­боту нужно было оставить отряд непалских носиль­щиков. Их разделили на две партии по двадцати че­ловек каждая, и двадцать человек оставили в запасе. Первая партия должна была отнести провизию и снаряжение в 3-й лагерь и там остаться для дальней­шего передвижения грузов в лагерь на Северный пе­ревал. Вторая партия, выйдя из основного лагеря на день позже должна была идти во 2-й лагерь и работать между ним и 3-м. Запасные носильщики оста­вались в основном лагере для замещения выбываю­щих из строя.

3 мая выступила первая партия. Ее вел Мэллори; кроме носильщиков, в ней участвовали 4 альпиниста. Мэллори и Ирвин должны были организовать 3-й ла­герь и остаться там на несколько дней, чтобы акклиматизироваться и испробовать кислородные аппараты. Оделль и Газард должны были отправиться из 3-го ла­геря к Северному перевалу, чтобы найти к нему путь и подготовить его для носильщиков.

В день выступления первой партии из основного лагеря погода стояла холодная и бурная, с нависшими угрожающими тучами, и скоро половина носильщи­ков отстала. Они сами создали себе затруднение, до­бавив к своим тяжелым грузам шерстяные одеяла и другие одежды для своего собственного употребления в пути. Тогда Мэллори составил 5 упаковок, содер­жимое которых не требовалось срочно, и использо­вал освободившихся 5 носильщиков для несения этих одеял.

4 мая пришли во 2-й лагерь. Он выглядел очень не­гостеприимно. Палаток для носильщиков здесь не было, так как предполагалось построить бараки, или «сангары», употребив для них в качестве крыш боковые части от Уимперовских палаток, и эту работу нужно было сделать немедленно. Мэллори и Ирвин тотчас же принялись за работу с тремя или четырьмя носиль­щиками; остальные, несколько отдохнув, присоедини­лись к ним. Был построен длинный барак, около двух метров в ширину. Потом Мэллори и Оделль обследовали путь вверх по леднику в направлении к предполагаемому 3-му лагерю. Они взошли на уступ, с которого был виден весь ледник, подымающийся к югу; отсюда они наметили сравнительно простой путь вдоль каменистого ущелья, между высокими фан­тастическими ледяными башнями, образовавшимися от таяния ледника в этом месте.

Ночь 4 нa 5 мая была ужасна, — очень холодная с сильным ветром и значительным снегопадом. Люди с трудом покидали палатки и неохотно готовили себе пищу. Большое затруднение представляли оставленные позади грузы, так как в них могли быть продукты, Утром пришлось установить, кто в состоянии идти вперед и кто нет. До 11 часов утра все еще никак не могли выступить.

Оказалось, что путь по леднику, который так хо­рошо был обозначен накануне вечером, закрыт снегом. Ледник, который казался довольно удобным и безопас­ным в смысле дороги, теперь выглядел уже иначе. Ветер обнажил более высокие места, и они предста­вляли округленные поверхности из твердого глад­кого льда, почти такого твердого, как стекло, без малейших следов шероховатости, в то время как ме­жду глыбами под их защитой лежал новый мелкий снег. Следовательно предстояло затратить много труда, на выбивание ступеней во льду и на проложение до­роги по снегу. Самое ущелье, глубиною около 15 мет­ров, составляло треть пути и было удобно для про­хода. Когда они вышли на открытый ледник, дул сви­репый ветер. А дальше, когда они обогнули угол Се­верной вершины, он ринулся на них прямо со льдов Северного перевала.

Носильщики почти выбивались из сил. На них очень сказывалась высота, и продвижение вперед было очень тяжелым. К 3-му лагерю пришли только в 6 ч. 30 м. вечера. Стоял сильный мороз, но было слишком поздно устраивать удобный лагерь; альпини­сты и носильщики жестоко страдали этой ночью.

Мэллори понял тогда, что спальные мешки, пред­назначавшиеся только для больших высот в 4-м лагере и выше, необходимы также и здесь, — настолько суровее оказался здесь холод, чем ожидали. Но эти мешки на­ходились во 2-м лагере. Поэтому он решил возвратиться на следующее утро и взять их с собою.

Солнце рано осветило палатки 3-го лагеря, и около 7 часов Мэллори уже вышел, распорядившись, чтобы половина носильщиков спустилась ко 2-му лагерю на четверть пути для встречи? других, идущих вверх, и помогла бы им нести более важные грузы. Сам же он задержался в напрасных попытках найти лучший путь по леднику и, к несчастью, не встретил второй партии до ее выхода из 2-го лагеря, а нашел ее уже в дороге. Возвращать ее обратно теперь не хотелось, и Мэллори повел их по направлению к 3-му лагерю. По первоначальному плану они должны были донести свой груз до 3-го лагеря и только тогда возвратиться во 2-й. Однако теперь это было невозможно, так как они перегрузились добавочными одеялами, предполагая в них спать. Но Мэллори не мог согласиться на их ночевку в 3-ем лагере, так как он не был еще устроен. Поэтому он заставил носильщиков выгрузить вещи возможно ближе к 3-му лагерю и отсюда отправил их вниз, сам же поднялся в 3-й лагерь.

Восточный Ронгбукский ледник выше 2-го лагеря

Его первая партия была уже деморализована, он не предполагал, что вторая также выбилась из сил.

Возвратившись в 3-й лагерь, он нашел, что в его отсутствие сделали очень мало. Три новых альпиниста еще не акклиматизировались и так же, как носиль­щики, очень остро чувствовали влияние высоты и хо­лода. Ни один из носильщиков не мог нести груза, и поэтому никого нельзя было послать за вещами: тогда Оделль и Ирвин спустились к тому месту, где был сложен груз, и принесли самое необходимое, в первую очередь примусы.

Ночью с 6 на 7 мая термометр упал до 29,7° С. Это был самый большой холод, какой испытывала экс­педиция за все время. Он был очень чувствителен для людей, впавших в апатичное состояние и ослабевших от действия высоты в 6 400 метров. Мэллори не стра­дал особенно от холода ночью, но даже он чувство­вал себя утром плохо. Оделль и Ирвин совершенно выбыли из строя. Все носильщики были не в состоя­нии нести груз, и некоторые из них чувствовали себя настолько худо, что их нельзя было держать дольше в 3-м лагере; их приходилось почти вытаскивать из палатки. Один из них был чуть жив; его ноги так распухли, что обувь надели без носков. Он почти не мог идти, и его нужно было поддерживать. Больных распределили в три партии, связали их веревками и отправили вниз, поручив их унтер-офицерам из полка гурков. Шатаясь от утомления, они плелись по леднику и прибыли во 2-й лагерь совсем ослабевшими.

Тем временем Газарда, который ослабел меньше, чем его товарищи, с несколькими наиболее сильными носильщиками послали вниз, к месту, где лежали грузы, чтобы встретить носильщиков из второй пар­тии, которые должны были придти из 2-го лагеря. Они встретились, и семь больших грузов были до­ставлены в 3-й лагерь. Но это было уже последнее напряжение. Больше ничего не предпринималось даже для того, чтобы сделать лагерь более удобным. С этого момента в первом отряде исчезли всякие мо­ральные побуждения, «как мыльный пузырь», по сло­вам Мэллори.

Таково было положение, когда Нортон 7 мая при­был во 2-й лагерь и тотчас принялся исправлять его. Все запасы и палатки, предназначавшиеся для высоких лагерей, немедленно распаковали и распределили между исстрадавшимися носильщиками. Разбили но­вые палатки, также предназначавшиеся для больших высот, раздали специальные спальные мешки и вскрыли бесценные запасы твердого спирта. Размеры 2-го лагеря были на ночь удвоены, и до некоторой степени лагерь обставили удобствами. 8 мая, когда Мэллори прибыл из 3-го лагеря, а Джоффрей Брус из основ­ного, был выработан определенный план для ближай­шего будущего. Разумно было решено оставить боль­ных из первой партии во 2-м лагере, в то время как Сомервелль, прибывший вместе с Нортоном и поль­зовавшийся большим расположением среди носильщи­ков, благодаря особому умению обращаться с ними, должен был взять вторую часть носильщиков к месту, где оставались грузы, и отнести в 3-й лагерь доста­точные запасы пищи и спальные принадлежности, чтобы сделать лагерь более удобным для жизни в нем. Если бы удалось собрать остатки первой партии, ее можно было бы использовать для постоянного снаб­жения запасами. 3-го лагеря из 2-го. Для этого вы­звали из основного лагеря во 2-й Шеббира, который так хорошо знал туземцев и их язык. Газард должен был заменить Шеббира в основном лагере; ему пере­дали кассу и поручили смотреть за топливом и про­дуктами. Так смело боролся Нортон против несчастно сложившихся обстоятельств.

Джоффрей Брус привел с собой запасных носиль­щиков. Со свежими силами они могли нести более тяжелые грузы и своей энергией и бодростью заражали других. 9 мая Нортон, Мэллори, Сомервелль и Джоф­фрей Брус выступили с двадцатью шестью носиль­щиками, несшими запасы, часть которых предназна­чалась для 3-го лагеря, часть для дальнейшего сле­дования.

Казалось, что удалось восстановить нормальное по­ложение. Однако действительность готовила другое. Худшие условия еще были впереди. Вскоре после выхода партии из лагеря начал падать снег; он увеличился к концу дня. Ветер становился сильнее. Ко времени прихода в 3-й лагерь разразилась настоящая буря. Печальную картину представлял лагерь. Хотя он был расположен в защищенном месте, ледяные по­рывы ветра пронизывали его. Не видно было никакого движения, и лагерь казался безжизненным. Сильная буря, последовавшая непосредственно за страшным утомлением, убила остатки бодрости и энергию у осла­бевших носильщиков. Они теснились в своих палатках, и многие из них были так апатичны, что не хо­тели даже приготовить для себя пищу, хотя примусы и горючий материал находились внутри палаток. К счастью, восемь бодрых, из числа запасных, носиль­щиков, которых Джоффрей Брус взял с собой, могли готовить пищу и заботиться об остальных. Но ничего другого нельзя было делать, так как ужасный ветер не давал возможности быть на воздухе снаружи па­латок, и после поспешной еды каждый забирался в спальный мешок, где можно было хоть немного со­греться.

Буря продолжалась всю ночь с неослабевающей силой. Легкая снежная пыль проникала в палатки и покрывала все слоем до 5 сантиметров. Было очень неприятно: при каждом движении небольшие порции снега попадали внутрь мешка и таяли там, образуя холодные мокрые струйки.

На следующий день, 10 мая, снег перестал, но ветер усилился и вздымал свежевыпавший снег непрерывными вихрями. Было очевидно, что держать альпинистов в 3-м лагере сверх необходимого минимального количества нельзя, так как они по­требляли запасы и топливо, а сами слабели. Ввиду того, что Мэллори и Ирвин так долго находились в тяжелых условиях и очень устали, их отослали вниз во 2-й лагерь, где дни могли иметь более спокойную обстановку и где находились Битгам и Ноэль.

Ветер все еще бушевал над ледником, поднимая снег и бросая его в лагерь. Но ничем неустрашимые Нортон и Сомервелль с семнадцатью носильщиками нашли дорогу к месту, где были сложены тюки на расстоянии 1 ½ километра от лагеря, и принесли де­вятнадцать упаковок, причем каждый англичанин также нес груз. Когда носильщики возвратились, они совер­шенно выбились из сил. Борьба с пронизывающим ветром отняла у них последнюю энергию. Они па­дали от усталости, входя в палатку, и тотчас же ложи­лись. К счастью, во время их отсутствия Брус и Оделль уже приготовили горячую пищу для них. Они заставили носильщиков поесть и выпить горячего питья сняли с них обувь и проследили, чтобы каждый из них лег в свой спальный мешок.

Вечером ветер еще усилился; он дул порывами со всех сторон. Казалось, будто в воздухе носятся сна­ряды различных направлений, со стороны Северного перевала, Рапью-ла и Глакпа-ла, и почти все они вдруг, сосредоточившись в высшей точке, в зените, низвергаются вниз на маленькие палатки и сотрясают их с такой яростью, как это делает такса с пойманною крысой. Эту ночь палатки снова были наполнены сне­гом. При шуме ветра и диком хлопанье палаток спать было совершенно невозможно. Термометр упал до 21° С.

На рассвете 11 мая буря еще свирепствовала, и в 9 ч. утра температура стояла ниже — 16° С. Очевидно Северный перевал при таких условиях был недоступен в течение нескольких дней. Тяжелые условия перешли предел выносливости второй партии, так же как и первой, и она пришла в такое же плачевное состояние. Не оставалось ничего другого, как отступить перед стихией и возвратиться в основной лагерь, где вся экспедиция могла снова собраться с силами.

Но даже отступление представляло сплошную борь­бу. Люди теснились в своих палатках, не думая о том, живы ли они, или умирают. Даже мысль о возвращении в основной лагерь с его удобствами, теплом и хорошей пищей не приводила их в движение. Их нужно было вытащить из палаток, и Джоффрей Брус справился с обстоятельствами. Заняв командное положение в центре лагеря, он в разгар бури издавал энергичные приказания, применяя язвительные выражения к лю­дям инертным, заботливо относясь к действительно больным и менее участливо к тем, кто считал свое положение худшим, чем оно было в действительности. Постепенно палатки были сняты и упакованы: спаль­ные принадлежности, запасы и топливо тщательно сло­жены; те грузы, которые предстояло взять с собой на ледник, распределены. Наконец сравнительно бодрая партия покинула то место, которое за час до этого было 3-м лагерем и теперь представляло голую груду камней. 11 мая было днем Джоффрея Бруса.

Послали известие о возвращении в основной лагерь. Между тем; к вечеру 11 мая Мэллори, Битгам, Ирвин и Ноэль были уже в основном лагере; Сомервелль и Оделль с половиной носильщиков — в 1-м; Нортон и Джоффрей Брус — во 2-м. На следующий день двое последних также направились в основной лагерь, оста­вив палатки и запасы на месте так, как они стояли, готовыми для пользования на будущий раз. В 1-м ла­гере к Сомервеллю собрались все, кто чувствовал себя не совсем хорошо, среди них были и очень больные. Хуже всего чувствовал себя Шамшер из полка гурков, он лежал без сознания, так как у него образовались сгустки крови в мозгу. Тяжелым было также состоя­ние Манбахадура, сапожника, у которого обе ноги до лодыжки оказались отмороженными. Один лежал с сильным воспалением легких. У остальных были более легкие заболевания. Всех отправили отсюда даль­ше вниз, за исключением Шамшера, которого нельзя было тревожить; ухаживать за ним оставили одного из гурков и двух носильщиков.

К полудню 12 мая все собрались в основном ла­гере. Две недели тому назад, в момент прибытия, он казался таким мрачным и неуютным, теперь он пред­ставлял приют для отдыха с теплыми постелями. Лучше всего было то, что за день до этого сюда приехал Гингстон, как нельзя больше кстати, чтобы ободрить отряд и создать соответствующую обстановку для больных. Так закончилась первая попытка подъема на гору.