Приготовления

Таким образом мысль о восхождении на Эверест, зародившись однажды, проникала в сознание людей все глубже. Люди уже не удовлетворялись пассивным созерцанием горы на расстоянии. Они должны были перейти в действие и побороть ее. Каким образом удалось это осуществить, и будет изложено в настоя­щей книге.

Вся история экспедиций на Эверест сама собой распадается на три части. Прежде всего необходимо было произвести тщательные изыскания, так как даже ни один туземец не подходил к Эвересту ближе, чем на 40 миль. Это так называемая рекогносцировочная фаза. Когда Мэллори в первую экспедицию нашел доступный путь, наступило время реальной попытки достигнуть вершины. Хотя она и не удалась, но эта попытка показала, что человек может подняться до 8270 метров. Позднее вторая попытка окончи­лась трагически — смертью двух лучших альпинистов. Но на этот раз путешественники поднялись без вспо­могательных средств до 8560 метров.

Таковы три периода этого отважного замысла. Переходим к описанию первого из них.

Обычно при воплощении какой-нибудь большой идеи в жизнь приходится преодолевать препятствия. В данном случае первое препятствие оказали люди. Непальцы заграждали путь к Эвересту с юга, тибетцы — с севера. Удастся ли преодолеть нежелание этих наро­дов впустить к себе иностранцев? Это был первый вопрос, который предстояло разрешить. Он относился к области дипломатии, и им следовало заняться за­долго до выступления экспедиции.

Тогда к статс-секретарю по делам Индии напра­вили депутацию, состоявшую из членов Географиче­ского общества и Клуба альпинистов. Она имела в виду ознакомить его с тем значением экспедиции, которое придавали ей оба общества, и заручиться его благоже­лательным отношением. Если бы это удалось и статс-секретарь не препятствовал бы посылке экспедиции че­рез Тибет при условии, что будет получена санкция правительств Индии и Тибета, объединенные общества предполагали в таком случае пригласить полковника Говарда Бэри и поручить ему проехать в Индию для переговоров с правительством последней.

По счастливому стечению обстоятельств депута­ция, возглавлявшаяся президентом Географического об­щества, была принята лордом Синха, который был тогда помощником статс-секретаря по делам Индии. Он был бенгалец, уроженец провинции, из которой хорошо виден Эверест. Хотя он сам практически не был заинтересован проектом, но отнесся сочувственно. Ведя переговоры, как представитель статс-секретаря, он сказал, что правительство Индии не окажет пре­пятствий.

Это был один из барьеров на пути экспедиции. Он мог оказаться непреодолимым, так как предыду­щий статс-секретарь не разрешал англичанам прохо­дить через Тибет, придерживаясь той точки зрения, что иностранцы вносят беспокойство и потому их не следует впускать в Тибет.

Для преодоления следующего барьера в Индию, отправился полковник Говард Бэри, вышедший после войны в запас. До войны он служил в Индии и участвовал в экспедиции охотников в Гималаи. За­интересовавшись экспедицией на Эверест, он сам пред­ложил свои услуги Географическому обществу. Оказавшись прекрасным дипломатом, Говард Бэри заразил своим энтузиазмом Шелмсфорда — вице-короля, и лорда Раулинсоона — главнокомандующего армиями. Они обе­щали свою поддержку в разрешении этого вопроса. В результате в конце 1920 года в Лондоне полу­чилось известие, что тибетское правительство дало разрешение на проезд экспедиции к Эвересту через Тибет.

Так удалось разрешить дипломатическую задачу и преодолеть препятствия, создаваемые людьми. Настал кипучий организационный момент. Восхождение на Эверест интересовало и Географическое общество и Клуб альпинистов. Общество было заинтересовано по­тому, что оно не допускало мысли, чтобы где-нибудь на земной поверхности существовала высокая точка, на которую, рано или поздно, человек не попытался бы взобраться.

Клуб альпинистов интересовался экспедицией по­тому, что это была его специальная область. По­этому согласились снарядить экспедицию соединен­ными силами. Это был наиболее благоприятный выход, так как Географическое общество имело большие воз­можности для организации исследовательской экспе­диции, в то время как Клуб альпинистов мог лучше выбрать самих участников ее. Тогда учредили объ­единенный комитет, назвав его комитетом Эвереста. В состав его вошли по три члена от каждого из выше­упомянутых обществ. Кроме того постановили, что в первый период, когда Эверест будет обследоваться рекогносцировочно, председателем его будет прези­дент Географического общества; во вторую же фазу, когда должно состояться самое восхождение на Эве­рест, председательствовать будет президент Клуба аль­пинистов.

Как всегда, для осуществления проекта прежде всего нужны деньги, тем более, что экспедиция на Эверест была из дорогих. Ни одно из двух обществ не имело в своем распоряжении нужных средств. Тогда решили открыть частную подписку. И в этом отношении члены Клуба альпинистов оказались чрез­вычайно щедрыми, или, во всяком случае, их заставил быть щедрыми капитан Фарар. Если кто-либо из чле­нов клуба имел хотя бы один лишний золотой, Фарар побуждал пожертвовать его на экспедицию.

В Географическом обществе еще держалось мнение, что экспедиция носит скорее сенсационный, чем на­учный, характер. Здесь полагали, что если бы она имела в виду заснять карту той области, то она, не­сомненно, имела бы успех. Если же ее задачей будет только восхождение на Эверест, тогда она должна касаться ближе альпинистов, и трудно было бы рассчи­тывать привлечь внимание и средства членов такого научного общества, как Географическое. Эта узкая точка зрения поддерживалась некоторыми его членами и даже вице-президентом. Она являлась пережитком вре­мени, когда составление карт рассматривалось как глав­ная и конечная цель географа. Но, наконец, этот взгляд был оставлен, прежде всего потому, что достижение вершины Эвереста само по себе было грандиозной за­дачей и все другие цели подчинялись ей. Восхождение на Эверест больше не казалось сенсацией: оно представлялось

Примечание. В состав комитета вошли: сэр Фрэнсис, Ионгхезбенд (председатель), м-р Эдвард Сомерс Кок и полков­ник Джеке (представители от Географического общества), про­фессор Норман Колли (президент Клуба альпинистов), капитан Дж. П. Фарар (вице-президент Клуба альпинистов) и м-р С. Ф. Мид (представитель от Клуба альпинистов); м-р Итон и м-р Хинкс были избраны почетными секретарями.

испытанием всех способностей человека. Если он поднимется на высочайшую вершину, он сможет взойти на всякую другую, не представляю­щую непреодолимых физических препятствий. И тогда область исследования для географов увеличится но­выми, еще не изученными до сих пор странами. Что касается карты, она, разумеется, также будет соста­влена. Достаточно объявить, что организуется большая экспедиция, как топографы, геологи, натуралисты, бо­таники и представители других естественных наук присоединятся в достаточном количестве.

Одновременно с изысканием средств комитет дея­тельно подбирал членов экспедиции, закупал снаряже­ние и запасы. Личный состав определялся главной целью экспедиции, которая заключалась в рекогносци­ровочном исследовании Эвереста. Необходимо было предварительно выяснить все данные, которые остава­лись еще мало известными; высота и положение Эвере­ста были уже определены со станций, расположенных в равнинах Индии более чем за 150 километров от него. Но с равнины видна только верхняя часть Эвереста. Немного больше видно с южных склонов из Дарджилинга¹, так как отсюда расстояние в 90 километров. Со стороны Тибета исследователи Раулинг и Райдер приближались к Эвересту почти на 90 километров, а Ноэль подошел, может быть, еще ближе.

Однако все это не увеличило сведений об Эвересте. Верхняя часть его совсем казалась доступной, но что находилось между высотами в 4880 метров и 7925 мет­ров, никто не мог сказать. Дуглас Фрешфильд и Норман Колли, которые совершали подъемы в Гималаях и оба имели острый глаз в горной топографии, утверждали, что весь первый сезон следует посвятить тщательному рекогносцировочному обследованию, чтобы не только найти вообще удобное направление, но отыскать луч­шую дорогу к вершине, так как только при наиболее легком пути можно подняться на нее. Было бы ужасно, если бы отряд, поднимаясь по одному направлению, потерпел на нем неудачу и позднее узнал бы о суще­ствовании более удобного пути.

Главная задача первой экспедиции состояла в ре­когносцировке. Поэтому необходимо было выбрать руководителя, который был бы большим знатоком гор­ных систем и в то же время тренированным и опыт­ным альпинистом, который мог бы иметь авторитетное мнение во всех, неожиданно возникающих вопросах. М-р Гарольд Рибун имел этот опыт: в предшествую­щем году ему пришлось делать серьезные подъемы на вершины в Сиккиме. Правда, он был несколько стар, и потому нельзя было ожидать, что он сможет под­ниматься на большие высоты, но надеялись, что опыт альпиниста возместит недостатки его возраста.

Для наиболее высоких подъемов, которые могли потребоваться в настоящей экспедиции, и для восхо­ждения на самый Эверест в следующем году всеми членами Клуба альпинистов единодушно называлось одно имя, и это имя было — Мэллори. Никто не со­мневался в том, что он был лучшим альпинистом среди всех остальных. Жорж Лей Мэллори был пре­подавателем в Чартерхоузе. Его наружность не обра­щала на себя внимания. Это был тип обыкновенного молодого человека, которые встречаются тысячами каждый день. Он не был похож, например, на Бруса¹, каким тот был в его возрасте, полным сил и физической энергии. Он не был так гибок, жив и подвижен, ка­ковы французы и итальянцы. Он был красив, с выра­зительной тонко интеллигентной внешностью. Иногда он говорил с какой-то неожиданной, может быть, не­сколько резко-нетерпеливой манерой, обнаруживая при этом большую внутреннюю силу, незаметную на первый взгляд.

Но никто, кроме тех, кто видел его в горах, не знал самого характерного в нем. И если бы выбирали участников экспедиции просто из незнакомой толпы, то, вероятно, выбрали бы человека более крепкого и сильного, чем Мэллори.

Мэллори не обнаружил бурного восторга даже по поводу своего присоединения к экспедиции. Когда в комитете состоялось его избрание, Фарар назначил ему встречу с президентом комитета за завтраком. Вопрос был выяснен, и президент должен был сделать Мэллори окончательное приглашение. Мэллори согла­сился на него без видимого волнения, вполне уверен­ный в себе как в альпинисте, хотя в нем не было ни излишней скромности, ни хвастливой самоуверенности. Он знал свои собственные силы и учитывал положение, которое он мог завоевать при напряжении своих сил. Поэтому в нем чувствовалась не навязчивая, но ясно выраженная и вполне заслуженная гордость собой как альпинистом.

Один случай хорошо характеризует его. Возник во­прос о включении одного лица в экспедиционный отряд. Как альпинист этот человек был желателен, но по отзывам нескольких членов комитета, знавших его, можно было ожидать, что он внесет трения и может вызвать раздражение в отряде и этим нарушит то единение, которое, атак жизненно необходимо во вся­кой экспедиции и особенно в такой большой и трудной, как экспедиция на Эверест. Хорошо известно, что на больших высотах люди становятся раздражительными, а на высотах Эвереста они, может быть, окажутся совсем не в силах сдерживать себя; поэтому человек с тяжелым характером может совершенно нарушить жизнь всей партии. Вопрос о приглашении альпиниста, о котором шла речь, был спешным; чтобы лучше вы­яснить это, председатель решил посоветоваться с Мэл­лори. Он спросил, готов ли Мэллори на высоте в 8230 метров спать с этим человеком в одном мешке. Тогда Мэллори со свойственной ему манерой внезапно отвечать, когда он бывал чем-либо озабочен, сказал:

— Не все ли равно, с кем ночевать, пока мы не взойдем на вершину?

По манере, с которой он сказал эту фразу, можно судить о его темпераменте. И если он не был в услов­ном смысле типом бульдога с сильными челюстями и если в то же время он не принадлежал к людям, шумно выражающим свой восторг, то он, несомненно, был достаточно темпераментным и, по существу, бо­лее пылким, чем большинство восторженных людей. Ему было около тридцати трех лет. Сложение он имел тонкое и гибкое, а не коренастое и мускулистое. Про­исходил он из Уинчестера и еще в школе под влия­нием своего учителя, хорошо известного знатока и любителя гор, м-ра Ирвинга, пристрастился к альпи­низму, и теперь был очень искусным и тренированным альпинистом.

Следующим выбрали Жоржа Финча. Он имел ре­путацию наиболее компетентного и смелого альпиниста. Его горячность была заметна при первом же взгляде. Когда в комитете состоялось его избрание, его попросили прийти к президенту. Последний сделал ему формальное приглашение. Казалось, от глубокого волнения Финч потерял на несколько минут способность говорить. Потом он сказал:

— Сэр Френсис, вы посылаете меня на небо!

Финч был высокого роста, атлетического сложения. Тем не менее он не обладал хорошим здоровьем. И когда ему, как и всем участникам экспедиции, пришлось обратиться к врачу, он был забракован. Это явилось тяжелым ударом для него, хотя в следующем году, он уже смог присоединиться к экспедиции.

Чтобы заменить Финча, предприняли спешные по­иски, и Мэллори предложил своего школьного товарища и компаньона по горным экскурсиям м-ра Бэллока. Он состоял на службе в консульстве. Чтобы получить раз­решение на его участие в экспедиции, обратились с хо­датайством к лорду Керзону, в то время стоявшему во главе министерства иностранных дел. И Бэллок, получив отпуск, смог присоединиться к экспедиции. Этот был более сильного и плотного сложения, чем Мэллори и Финч. В школе он с успехом участвовал в бегах на большие дистанции и обладал выносли­востью. Он имел спокойный характер и способность спать при всяких условиях.

Как натуралист и военный врач, был очень жела­тельным человеком в экспедиции А. Ф. Р. Уолластон. Его давно уже знали как исследователя Новой Гви­неи, Рувензори и других мест. Это был хороший аль­пинист, наблюдательный естественник, прекрасный то­варищ. Кроме того, он умел хорошо ладить с местным населением.

К экспедиции присоединились еще д-р Келлас, майор Морсхэд и капитан Уиллер.

До этого времени Келлас совершил несколько экспе­диций в Сикким и другие части Гималаев. Он был про­фессором химии и в течение нескольких лет изучал применение кислорода при подъемах на большие вы­соты. Его особенностью являлась способность с голо­вой уходить во всякую работу. В предыдущее лето он поднялся до высоты 7010 метров.

Морсхэд был известен своими исследованиями по течению реки Брамапутры, там, где она прорезывает Гималаи. Он и Уиллер принадлежали к выдающимся специалистам по составлению карт Эвереста и его окрестностей. Однако у Морсхэда не было техниче­ской подготовки и опыта подъемов в горах выше сне­говой линии, что так существенно необходимо настоя­щим альпинистам.

Таким образом экспедиция составилась из следую­щих лиц: Гарольд, Рибурн, Жорж Мэллори, Беллок, Уолластон, д-р Келлас, майор Морсхэд и капитан Уиллер. Начальником ее избрали полковника Говарда Бэри. Он не был альпинистом в том смысле, которое придается этому слову в Клубе альпинистов, но только «дилетантом». Он много охотился в Альпах и Гималаях, а главное, что необходимо для начальника экспедиции, умел создавать хорошие отношения с ту­земцами и мог гарантировать переход через Тибет без всяких осложнений.

Во время формирования отряда получались бес­численные предложения от целого ряда лиц с просьбой включить их в экспедицию. Почти со всех концов света писали о том, что готовы пойти на какую угодно роль. Некоторые из этих обращений были прямо курь­езны и очень хорошо вскрывали претензии и ограни­ченность самих кандидатов. Некоторые письма, несомненно, были искренни и обнаруживали большое влече­ние к смелым предприятиям. Однако авторы всех их стушевывались перед такими людьми, как Мэллори и Финч. Нетренированные и неопытные, хотя бы и смелые, они не имели даже призрачных шансов на успех по сравнению с настоящими альпинистами.

Приближался, наконец, момент отправления экспе­диции. Это была самая выдающаяся по личному составу и снаряжению экспедиция, которая когда-либо отпра­влялась в Гималаи. Она привлекала всеобщее внимание и сочувствие. Отъезд ее сопровождался лучшими по­желаниями со всех сторон.

ОТЪЕЗД

Мысль об Эвересте овладела всем существом Мэллори. Теперь в нем трудно было узнать человека, который так бесстрастно принял приглашение уча­ствовать в экспедиции. Радость великой борьбы за успех охватила его. Создавалась волнующая атмосфера большого дела, которая начинала возбуждать. И тогда в глубине души Мэллори появилась мечта о том, что, может быть, даже в это лето ему удастся победить Эверест. Кто знает? Возможно, что подъем окажется легче, чем ожидают. Верхняя часть горы, которую знали до сих пор, выглядела легкой для подъема. И если бы склоны ее, ниже той границы, которую уже видели, оказались также доступными, почему в таком случае ему не достигнуть вершины в этот же самый сезон? Инструкция Географического общества и Клуба альпинистов не исключала такой попытки. Главная за­дача экспедиции определялась как рекогносцировка для отыскания лучшего направления к вершине. Но если бы действительно удалось найти удобный путь, почему тогда не попытаться взойти на Эверест?

Это была одна их тех затаенных надежд, которая поддерживала и организаторов, и руководителей, и самих участников восхождения в их трудной и порою скучной подготовительной работе. Она же бодрила их, когда они думали об опасностях, о крайнем напряжении и тяжелых физических усилиях, ожидающих их впереди. Надежды всегда зовут за пределы реальных возможно­стей. Кроме того, всем им хотелось сделать больше того, что им поручили. Но никто из них не говорил вслух о своих мечтах, боясь возможных насмешек. Они хранили их в глубине души.

Предстоял далекий путь от Лондона до Эвереста — 6095 километров по полету птиц. Но для экспедиции он был еще длиннее. Она проследовала через Францию, Средиземное и Красное моря, дальше через Индийский океан, потом пересекла Индию от Бомбея до Каль­кутты и, наконец, пришла в Дарджилинг — ее сборный пункт.

Рибурн приехал туда раньше Мэллори, чтобы на­брать носильщиков. Вербовка носильщиков заранее была характерной чертой для этой экспедиции. Приме­ненный прием рекомендовал генерал Брус. До сих пор все экспедиции в Гималаи зависели от жителей высоко­горных деревень, так как только ими пользовались в качестве носильщиков. Обычно в этих деревнях брали мужчин и понуждали их нести груз. Порою это уда­валось, но не всегда. Способ этот давал хорошие ре­зультаты при небольших восхождениях. Но он был бы практически неудобен для большой экспедиции на Эверест: путешественники находились бы в полной за­висимости от тибетцев; возможно даже, что никто из последних не отважился бы идти на те опасности и крайнее утомление, которые ожидали их при подъеме.

Идея Бруса заключалась в том, чтобы заранее в окрестностях Дарджилинга набрать приспособленных к горным подъемам, охотно идущих в экспедицию лю­дей и выбрать из них около сорока человек, самых лучших носильщиков. Необходимо было внушить им дух солидарности, использовать их склонность к при­ключениям, связанным с риском, известную долю често­любия, так как в этом походе они могли создать себе имя. Им нужно было дать хорошее жалование, стол и снаряжение, а также дисциплинировать их, чтобы при их детски неустойчивом характере экспедиция не рисковала своим успехом.

В этой части Гималаев среди местных жителей много смелых, мужественных людей. Правда, по соб­ственному побуждению они редко проявляют эти свои качества, но они достаточно смелы там, где приходится рисковать, если только кто-нибудь руководит ими.

Племя Шерпас в восточном Китае, Ботиас в окрест­ностях Дарджилинга и тибетцы в Сиккиме принадлежат к таким людям. Из всех них можно сформировать пре­красный отряд, так как все они с юности привыкли носить грузы высоко в горы, иногда даже до 5500 — 5800 метров.

В начале мая в Дарджилинг постепенно собрались участники экспедиции и носильщики. Сюда же прибыло снаряжение и запасы, в которые вошли и продукты, закупленные на месте, как чай, сахар, мука и картофель. Лорд Рональдсхей, тогда правитель Бенгалии, принял путешественников и оказал им всяческое содействие.

Природа Дарджилинга очень красива; возможно, что во всем мире нет места прекраснее его. Из разных стран сюда приезжают путешественники, чтобы уви­деть прославленную вершину Кангченюнга, высотою в 8580 метров, отстоящую отсюда всего лишь на 61 километр. Сам Дарджилинг расположен на высоте 2130 метров над уровнем моря; со всех сторон его окружают леса из дуба, магнолий, рододендронов, лавров и сикимор. И сквозь деревья этого леса внизу перед путешественником открываются луговые гор­ные склоны, спускающиеся к реке Ранжет, которая течет здесь всего на 300 метров выше уровня моря; а за этой рекой ярус за ярусом, все выше и выше, встают хребты,

Железная дорога в Дарджилинге

одетые лесом, как бы кутаясь в пур­пурном газе, темнеющие по мере того, как они при­ближаются к линии вечных снегов. И над всем этим выступает вечно снежная вершина Кангченюнга, такая чистая и эфирная, что кажется, будто она — часть самого неба.

Отсюда экспедиция направлялась к еще более высо­ким местам. Кангченюнга — третья вершина по высоте, но альпинисты пренебрегли ею. Девизом экспедиции все время было: «Только к высочайшей горе в мире!»

В средине мая Говард Бэри закончил формирова­ние отряда; к этому же времени было окончательно готово снаряжение и запасы.

Здесь к экспедиции присоединился д-р Келлас. возвратившийся из своей зимней поездки в Сикким, которая очень плохо отразилась на его здоровье. Ранней весной ему пришлось провести несколько но­чей на склонах горы Кабру при очень низкой темпе­ратуре.

К сожалению, он не принадлежал к людям, кото­рые умеют сами заботиться о себе: питание его главным образом состояло из местных продуктов, но в этой интересной стране нет здоровой и питательной пищи. Поэтому он прибыл в Дарджилинг в плохом состоянии, и это случилось как раз перед выходом экспедиции, так что он не имел времени оправиться. Прибыли также два офицера топографа — Морсхэд и Уиллер, прикоманди­рованные правительством Индии вести наблюдения. Оба они были сильные, здоровые мужчины, оба при­выкли к подъемам в Гималаях, правда, на меньшие вер­шины. Уиллер бывал также в горах Канады. Здесь же присоединился к ним д-р Герон из Геологического комитета Индии. Все они вместе с членами экспеди­ции, прибывшими из Англии, составили один общий отряд.

Но экспедиция не могла отправиться из Дарджи­линга прямо к Эвересту. Ей приходилось делать боль­шой крюк. Прямая дорога лежала к западу, через Непал, а экспедиция должна была идти к востоку, так как Непал был запретной страной.

Говард Бэри взял направление к долине реки Тиста, к той ее части, которая находится в Сиккиме. Из нее им предстояло подняться к перевалу Джелап-Ла¹, следуя по большому торговому пути в Лхассу на протяжении нескольких переходов, но не по широкой дороге для езды в упряжи, а по крутой тропинке для мулов. Сначала их путь проходил через дивные леса, потом на протяжении 300 километров — по высокому безводному плато Тибета. При этом направлении путешественники имели то преимущество, что, проходя в течение нескольких недель тибетское плато, лежа­щее на высоте 4570 метров, приблизительно на поло­вине высоты Эвереста, они могли за это время акклиматизироваться в высокогорных областях и под­готовить себя к достижению больших высот.

18 мая экспедиция выступила из Дарджилинга. Ночью, накануне выхода, дождь лил ручьями, что пред­ставляет там обычное явление для большей части года. Но вскоре после выхода экспедиции дождь перестал, хотя легкий серый туман окутал склоны гор, и ветки, обросшие мхом, и деревья роняли капли весь день, что было, разумеется, неприятно. Но даже и этот плачущий лес имел свою особенную прелесть. Растения выгля­дели необычайно свежими; на зелени, как брильянты, блестели капли росы. Папоротники и орхидеи, свеши­вающийся мох и ползучие растения были полны свое­образной красоты.

На пути экспедиции лежали чайные плантации, несомненно, очень полезные. Но их правильные ряды с зелеными кустами не были так красивы, как окру­жающий лес. Дальше, когда тропа начала спускаться с хребта, воздух становился все горячее. Животные и люди купались в собственном поту. Растительность менялась вместе с климатом: появились древовидные папоротники в 6—9 метров высоты, дикие бананы и пальмы. Но особенно замечательны были великолеп­ные, необычайные бабочки, встречавшиеся в большом числе.

В долине реки Тиста экспедиция оказалась в условиях тропического климата, на высоте 220 метров над уровнем моря, на 26 параллели. Стояла страшная жара в этой замкнутой долине с влажным воздухом, при почти полном отсутствии ветра. Растительность ее представляла настоящий тропический лес. Долина эта замечательна еще тем, что она поднимается вверх до самых ледников Кангченюнга. Поэтому в ней можно было наблюдать животную и растительную жизнь от тропической до полярной.

В местечке Калимпонг, которое на 600 метров выше Тисты, путешественников приютил известный д-р Грахам; у него они встретили прекрасный сад, наполнен­ный розами, ярко-красными гибискусами и пасленами с громадными серо-розовыми цветами, обвивающими колонны веранды.

В местечке Педонг Говард Бэри отметил много деревьев ярко-красного гибискуса и дурманы. Здесь им встретились удивительные изгороди из древовидного дурмана до 4—6 метров высотой, усеянные сотнями белых трубчатых цветов до 20 см в диаметре и до 30 см в длину. Ночью эти белые цветы казались как бы фосфоресцирующими и издавали странный при­торный запах. Много было также желтых и белых орхидей.

Эти цветы и бабочки производили впечатление чуда. Погода в то время стояла ужасная: дождь шел сплош­ной завесой. Никакой непромокаемый плащ не спасал от него, и каждый промокал до костей. От постоянных дождей появились мириады пиявок, которые, сидя на листьях деревьев, подстерегали добычу и присасыва­лись как к людям, так и к животным.

В местечке Ронгли, где экспедиция остановилась на один день 22 мая, на всех скалах росли каладиумы, колоказии и бегонии; крупные блестящие листья лианы потос¹ украшали стволы многих деревьев; другие лианы, как виноград и перец, перебрасывались с дерева на дерево. Нередко их ветви переплетались с орхи­деями. Многие деревья достигали высоты в 45 метров; некоторые из них имели великолепные гладкие стволы до 30 метров высоты без ветвей.

Из Ронгли по крутому подъему экспедиция вышла за пределы тропического леса и вошла в зону цвету­щих рододендронов. Сначала встречались рододендроны (R. argentum и R. falconeri); они росли в лесу из ду­ба и магнолий с подлеском из нежных папоротников и серовато-розовых и белых орхидей. Выше массами рос Е. cinnabarinum, цветы которого имели всевозможные оттенки. Еще выше шли рододендроны всех цветов — розового, малинового, желтого, серовато-розового, бе­лого и кремового. Между мелкими растениями встреча­лась сравнительно крупная розовая саксифрага; темно-красная, почти пурпуровая, примула покрывала все открытые места.

Такие любители цветов, как Говард Бэри, Мэллори и Уолластон, испытывали здесь непрерывное насла­ждение. Они особенно ценили этот цветущий уголок, потому что он казался им как бы последним выраже­нием обилия жизни, красоты и изящества перед их вступлением в суровые условия голых скал, вечных снегов, льдов и морозов на пути к Эвересту.

ЧУМБИ

Долина Чумби, в которую затем вступила экспе­диция, не имела таких лесных богатств и вообще роскошной растительной жизни, как Сикким. Отсутствовали здесь и те изумительные виды на снежные хребты, которые вставали там прямо над лесом. До­лина Чумби имела меньшие размеры, но она была самой приятной долиной для путешествия. Дождя здесь вы­падало в три раза меньше, воздух был более осве­жающий, солнце сияло чаще. Эта долина очень похожа на долину Кашмира, только в последней нет рододен­дронов. Горы, альпийского порядка по величине, под­нимаются здесь со дна долины, и река, хотя стреми­тельная и пенистая, не производит впечатления такой бешеной, сильной и всемогущей, как Тиста. Описание растительности, встреченной на пути, дает яркое пред­ставление об этой долине.

Из зоны рододендронов в Сиккиме экспедиция на­правилась под проливным дождем к перевалу Джелап-Ла (высота 4320 метров); с него путешественникам открылась внизу территория Тибета, хотя видимая пло­щадь и не совпадала с географическим понятием по­следнего, так как экспедиция еще не поднялась на главный водораздел и видела, собственно, только часть долины Чумби, расположенную на Тибетской стороне.

За перевалом климат сразу изменился. Экспедиция вышла из полосы туманов и дождей и очутилась под ясным голубым небом, которое так характерно для Тибета. Она вступала теперь в боковую долину Чумби в ее самом лучшем месте. Во время быстрого спуска по зигзагообразной тропе, путешественники снова ока­зались среди рододендронов и примул. Приблизительно на высоте 3650 метров Уоллостон встретил открытую горизонтальную площадку, покрытую как бы ковром из темнопурпурных и желтых примул (Primula gammiena), из нежных растений с желтыми цветами (dloy-dia tibetica), из многочисленных саксифраг, тогда как луговые склоны гор пылали цветами крупных рододен­дронов (R. thomsoni, R. falconeri и R. aucklandi) и более мелкими кампилокарпум, очень разнообразной окраски. Спуск продолжался по лесу из дуба, сосны и ореха. Еще ниже были изящные белые ломоносы, розовая и белая спиреа, желтый барбарис и белые розы; осо­бенно изобиловал темнопурпурный ирис.

В тот же самый день экспедиция пришла в ме­стечко Яйтонг, где находился британский агент и охрана из 25 эскадронов. Яйтонг лежит на высоте 2865 метров. Здесь хорошо растут яблони и груши; пшеница и кар­тофель возделываются в большом количестве. В мае воздух пропитан ароматом диких роз, которые растут громадными кустами, украшенными множеством кре­мовых цветов.

27 мая экспедиция начала свой подъем по главной долине Чумби в направлении к Фари и к плато соб­ственно, Тибета. Дорога шла у самого берега стре­мительной реки. Дикие розы, и среди них одна не­обычайно крупная, красная, — розовые и белые спиреи котонеастер, анемоны, барбарисы, ломоносы и оча­ровательные карликовые рододендроны встречались в изобилии. По мере приближения к высокогорной Лингматанской равнине попадались массами серовато-розовые и розовые рододендроны, цветущие вишни, вибурнум, барбарис и розы. Равнина эта находится на высоте около 3350 метров. По ней стелится пре­красный альпийский луг, покрытый крошечным розо­вым примулой (P. minutissima).

За равниной дорога пошла вверх лесом из берез, лиственниц и можжевельника с подлеском из рододен­дронов и кустов рябины. Вдоль тропы росли голубые маки, фритиллярии, стелящиеся орхидеи и пряно-пах­нущие примулы. В лесу встречались громадные от 2,5 до 3 метров в вышину кусты рододендрона (R. cin­nabar-шиш), который достигает здесь максимального раз­вития и варьирует в оттенках от желтого и оранже­вого до темно-красного.

Нырки, трясогузки, белоголовые горихвостики — обы­кновенные птицы у берегов здешних рек. В лесах приходилось часто слышать, а иногда даже и видеть красных фазанов. На этой высокогорной равнине во­дится также большой тибетский олень, соперничающий размерами с американским оленем, но видеть его не удалось.

Выше Готза (высота 3658 метров), характер по­верхности и растительность начали меняться. Самыми красивыми среди других цветущих кустов были родо­дендроны, но и они уже уменьшились в размерах. Встречались и бледно-голубые ирисы. Желтая при­мула покрывала почву сплошным ковром и наполняла воздух своим ароматом. Там и здесь виднелись также растения с крупными голубыми цветами (Meconopsis sp.), наиболее крупные цветы достигали 8 сантиметров в по­перечнике, а белая анемона несла по 5 или 6 цветов на одном стебле.

Вскоре деревья сделались реже; сосны совсем ис­чезли, так же как и березы, ивы и можжевельник. Карликовые рододендроны, около 30 сантиметров, ро­стом, одни чисто-белые, другие розовые — продолжали встречаться до высоты 3960 метров. Склоны гор, становились пурпурными от низкорослого Rododendron setosum, который напоминал заросли вереска.

После 12 километров подъема характер страны совершенно изменился. Ущелья и глубокие долины, сплошь покрытые лесом, остались позади. Экспеди­ция вышла на открытую, высокую равнину — Фари, то есть в настоящий Тибет, хотя самый водораздел был еще на несколько километров впереди. Здесь, перед вхо­дом в Тибет, как часовой стояла вершина Хомолари 7290 метров высотой. Хотя ее нельзя отнести к ве­личайшим горам, но она несомненно одна из наиболее выдающихся и красивых вершин. Она особенно инте­ресно тем, что стоит совершенно отдельно от осталь­ных гор, а все ее очертания так смелы, суровы и гар­моничны.

ТИБЕТ

С приходом в Тибет, легкое, приятное, праздничное путешествие закончилось и началась трудная часть экспедиции, хотя участники ее еще не были достаточно подготовлены к предстоящей им тяжелой работе. Резкие климатические контрасты, которые они испытали, по­кинув Англию, — смена жары холодом, большие коле­бания влажности, — изменения в питании и, может быть, плохое и небрежное приготовление пищи отразились на всех их. Хуже всех было состояние Келласа: он слег в постель, как только прибыли в Фари.

В Тибете экспедиция, наконец, очутилась в более здоровых климатических условиях. Пронизывающие сы­ростью туманы, дожди, мочившие до костей, рассла­бляющая жара — все это осталось позади. Тучи, при­носимые с моря муссонами, не достигали Тибета. Небо было ясно, воздух сух.

Фари — очень грязное место, что неизменно отме­чалось каждым путешественником со времени Маннинга, т.е. с 1811 г. Это крепость, окруженная не­большим городским поселком, расположенным на рав­нине. Дзонгпен — местный тибетский чиновник — был вежлив и услужлив. Тибетцы по своей натуре вообще приветливы. Правда, иногда они проявляют непреоборимую настойчивость, особенно, если они бывают раз­дражены чем-либо, что затрагивает их религию; тогда они способны даже страстно ненавидеть. Но в обычном состоянии тибетцы всегда учтивы. К приезду экспе­диции Дзонгпен получил распоряжение из Лхассы пре­доставить ей за плату необходимые транспортные сред­ства и вообще дружественно относиться к англичанам.

Средства передвижения действительно были предо­ставлены, хотя потребовалось время на их сбор. Поэто­му экспедиция провела в Фари несколько дней.

Из этого «неопрятного» места она направилась через перевал Танг-Ла высотою в 4633 метра. Подъем был едва заметен и самый перевал представлял равнин­ную седловину в 3 - 4,5 километра шириной. Перевал этот имеет большое значение. Он дает возможность подойти к Тибету со стороны Индии; это тот путь, которым тибетская миссия прошла в Лхассу в 1904 г. Она прошла через него в глубокую зиму, 9 января, несмотря на то, что ночью температура упала до 26°С, а в течение всего дня дул сильный пронизывающий ветер.

Экспедиция вступила теперь в высокогорную стра­ну — в настоящий Тибет, граничащий на востоке с Ки­таем, на севере с Китайским Туркестаном. Он состоит из широких, открытых равнин, находящихся на высоте от 4200 до 4500 метров, ограниченных рядами обна­женных и округленных горных хребтов, вздымающихся на несколько тысяч метров над равнинами. В верхней своей части все эти хребты очень скалисты и увен­чаны снегами и льдами, начиная с высоты 6000 метров и более. Таков общий характер Тибета. Обычный вид его некрасив, пустынен, вообще мало привлекателен. Кроме того сильные ветры, дующие здесь почти не­прерывно, угнетают человека. Но в Тибете необычайно хороши ранние утра, всегда удивительно спокойные. Небо прозрачно, чистейшей лазури, тепло светит солнце; а вдали снежные верхушки гор окрашиваются в нежные розоватые тона. И тогда сердце человеческое согревается даже в Тибете.

То, что Тибет, как описано выше, представляет нерасчлененное высокое плато, зависит от недостатка дождей. Дожди затопляют индийскую сторону Гималаев, но облака почти не проникают в Тибет через цепи окружающих его гор.

Лагерь на Тибетском плато

Вследствие этого тибетское плато не имеет глубо­ких долин, какие встречаются со стороны Индии. Не­достатком дождей обусловливается также бедная расти­тельность, а малое количество последней ограничивает животную жизнь. Вследствие скудной растительности голые скалы и почва днем сильно нагреваются солнцем и быстро остывают ночью, поэтому Тибет является страной очень резкого климата со свирепыми ветрами. Голубое небо, непрерывное сияние солнца, жесто­кие ветры, резкие колебания температуры, суровый хо­лод, обнаженные ландшафты — все эти типичные черты Тибета и его высокое положение над уровнем моря вы­зывают у европейцев постоянное ощущение неполноты жизни, как бы полусуществования, tedium vitae (тоска жизни).

Неудивительно, что растительность при этих усло­виях почти незаметна. Вы смотрите на эти открытые равнины, и они представляются вам полной пустыней. Трудно представить, как могут здесь питаться живые существа. И вдруг вы видите стада овец и яков, и если присмотритесь, то заметите редкие кустарнички и там и здесь отдельные стебельки травы. Летом там обычны мелкие растения — инкарвилла с маленькими трубчатыми цветами и карликовый голубой ирис. Зи­мой животные взрывают поверхность почвы и пита­ются корнями этих растений. Но за зиму стада овец страшно истощаются. У них буквально остаются кожа да кости, и тогда их мясо является лишь слабым под­спорьем в питании человека. Кое-как животные вы­живают зиму, страдая от холода, ветров и недоста­точного питания, пока наступит короткое лето и бы­стро вырастет трава.

Помимо домашних животных, в Тибете водятся и дикие звери, и даже в большем количестве, чем можно было бы ожидать. Наиболее обыкновенны особые гры­зуны — «пикас», очаровательные маленькие создания, ве­личиной приблизительно с гвинейскую свинку. Чрез­вычайно живые и подвижные, они мечутся из норки в норку с удивительной быстротой. Живут они коло­ниями на менее каменистых частях равнины или на местах, покрытых растительностью: роют норы, в ко­торых запасают в течение лета семена и в которых проводят зимнюю спячку. Тибетские зайцы живут в кучах осыпей, которые накопляются у подножия горных скло­нов. На таких же склонах встречаются и дикие овцы (ovis hodgsoni). На открытых плато часто попадались маленькие грациозные газели, и случайно небольшими стадами дикие ослы. Встречались также волки и ли­сицы, хотя не так часто. Эти животные, как правило, имеют светло-желтую или коричневую окраску, сходную с цветом почвы плато; возможно, что она является покровительственной, но может быть в основе ее лежит и какая-нибудь другая причина.

Еще резче покровительственная окраска выражена у птиц. Самые обыкновенные птицы там жаворонки, чекан, горные вьюрки, Тибетский «небесный» жаворо­нок очень похож на нашего и песни его слышались на всех тропах. Среди полей Хингстон, натуралист третьей экспедиции, встретил пять родов горных вьюрков. Все они имели покровительственную окраску, коричневого или темно-бурого оттенка, в общем темную и мало заметную. Песчаный тетерев, бледно-рыжего оперения, гармонирующего с цветом голой почвы, водится на об­наженных каменистых местах и часто собирается боль­шими стаями. На склонах гор встречаются куропатки, а в горных оврагах клушица желтоклювая, «скалистые» голуби, горные ласточки. Вокруг деревень и в самых деревнях много воробьев и реполовов. Однажды Уоллостон видел сидевшую на телеграфной проволоке кукушку.

«Колесо жизни»; сфотографировано в Тибетском монастыре

Врагами этих птиц и некоторых животных явля­ются — на земной поверхности — волки и лисицы, а в воздухе — орлы, сарычи и пустельга. Именно в за­щиту от них птицы и животные имеют покровительственную окраску. Огромные ягнятники, постоянно па­рят в небе, высматривая добычу.

Хотя в Тибете изредка мясо употребляется в пищу, но в принципе тибетцы против умерщвления животных, и на диких зверей не охотятся. В окрестностях неко­торых монастырей монахи даже кормят диких жи­вотных, и они сделались настолько ручными, что ди­кие овцы, например, подходили совсем близко к ла­герю экспедиции. Этот взгляд на животных внушен буддийской религией, которую исповедуют тибетцы.

Тибетские ламы

Но другие буддисты не так требовательны в этом от­ношении. Может быть, в основе большей строгости тибетцев лежит товарищеское чувство, которое они должны испытывать к животным в их тяжелой совмест­ной борьбе с суровой природой. Когда человеку при­ходится вместе с животными искать защиты от же­стокого холода и всесокрушающего ветра, он несо­мненно должен испытывать угрызение совести, под­нимая на них руку.

В Тибете, как сказано, почти не бывает осадков: Тибетское плато бесплодно и сухо. Но несмотря на это в нем имеются замечательные озера, нередко поразительной красоты. Главная отличительная черта их — голубой цвет. Может быть, он зависит от сияю­щей лазури тибетского неба, являясь его отражением. В том месте, где экспедиция свернула с дороги на Лхассу, чтобы направиться на запад по направлению к Эвересту, лежит одно из самых восхитительных озер — Бам-Дзо (Bam Tso), полное чарующей преле­сти: оно отражает на своей поверхности снежную цепь гор, среди которых находится знаменитая вер­шина Чомолхари.

Тибетский способ приветствия

Летом эти озера служат приютом для бесчислен­ного количества дикой птицы. Здесь гнездятся гуси и кулик-щеголь. Красноватые атайки и чирки плавают в небольших озерах; вверху летают береговые стрижи, коричнево-головые чайки и обыкновенные мартыны.

Такова была та страна, через которую проходила на своем пути экспедиция, сначала по направлению к селению Камба-Дзонг и потом к городкам Шекар и Тингри; иногда на ее пути лежали деревни, где даже, на высоте 4600 метров рос овес, а порою и пшеница: так сильно там греет солнце в течение короткого лета; но большей частью приходилось идти по сухим пустынным равнинам, отделенным друг от друга цепями гор.

Женщина из Лхассы

Хребты этих гор как бы сбегали с Гималаев (которые всегда оставались в виду с левой стороны) и пересекали путь экспедиции.

На перевале через один из таких хребтов, на высоте 5180 метров, случилось первое несчастье. Келлас и Рибурн заболели еще во время стоянки в Фари. Келлас был настолько слаб, что не мог ехать верхом. Поэтому его несли на носилках. Но он оставался бодрым и никто не думал, что положение его серьезно, когда вдруг к Бэри и Уолластону подбежал встрево­женный носильщик и сообщил, что Келлас на дороге умер; слабое сердце его не выдержало подъема на перевал. Это случилось в момент прибытия экспедиции в Камба-Дзонг. Келлас, шотландский альпинист, обладавший на­стойчивостью, свойственной его расе, всегда следовал влечениям своего сердца до тех пор, пока не растратил всех сил. Он не мог сдержать себя: Эверест непреодолимо привлекал его. А он исчерпал свои силы еще до вступления в экспедицию, совершая высокие подъемы в трудных условиях в Сиккиме. Его похоронили на горном склоне, к югу от Камба-Дзонг, откуда откры­вался вид на Эверест. Его товарищи утешались мыслью, что в последний раз глаза Келласа покоились на преодоленных им вершинах: могучая Паухунри, Кангченюнга и Чомиомо, - это три вершины, на которые удалось подняться Келласу (и только ему одному), вставали перед ним в его последний день. Здесь, среди высочайших гор в мире, осталось тело этого великого любителя горных вершин, но его пылкий образ будет всегда вдохновлять всех гималайских альпинистов.

Рибурн был также серьезно болен и его отправили обратно в Сикким в сопровождении Уоллостона. Таким образом экспедиционный отряд альпинистов умень­шился вдвое. Остались только Мэллори и Бэллок, которые не бывали раньше в Гималаях. Потеря Келласа была тем более существенна, что он в тече­ние нескольких лет перед этим производил специаль­ные исследования над применением кислорода при подъеме на большие высоты, а в то время многие думали, что восхождение на Эверест возможно только при помощи кислорода.

Крепость Камба-Дзонг

Наконец показался Эверест и экспедиция заторо­пилась к своей цели. За обширной равниной, на 150 километров от Камба-Дзон, вставал он, замыкая цепь вершин, в число которых входили такие гиганты, как Кангченюнга в 8610 метров, и Макалу в 8470 мет­ров. Здесь, вытянувшись в величественный ряд, рас­положились прекраснейшие пики Гималаев, почти до­стигающие высоты величайшей вершины в мире. К ним по высоте лишь приближалась другая группа тоже могущественных гор, толпившихся вокруг вер­шины К-2 на другом конце Гималайского хребта.

Но Эверест был еще слишком далек, и потому Мэллори не мог исследовать его с точки зрения подъе­ма. Однако северо-восточный горный отрог, полого спускающийся с вершины и известный уже ранее по фотографиям, сделанным вблизи Дарджилинга, был виден вполне. Казалось, что он представляет легкий путь для подъема на протяжении последних 450 или 600 метров к вершине. Вопрос заключался только в том, каков Эверест в своей нижней части, и можно ли как-нибудь подойти к этому северо-восточному его отрогу. Но ответа на эти вопросы еще нельзя было получить, так как промежуточные хребты заслоняли нижнюю часть горы.

Перейдя еще одну цепь гор и достигнув бассейна реки Арун, вытекающей из ледников Эвереста и смело прорезывающей в Гималаях громадное ущелье, экспедиция получила возможность хорошо рассмотреть вершину. Отправившись рано утром 11 июня, Мэллори и Бэлок подошли к берегу реки и дальше под­нялись на скалистый гребень, с которого они рассчи­тывали увидеть то, чего так долго ожидали. Но, увы! Все в направлении Эвереста было задернуто туманом. Временами в пелене тумана появлялись разрывы, от­крывавшие очертания горы; Мэллори и Бэллок терпеливо ждали, и вдруг перед ними мелькнул проблеск вер­шины, которая не могла быть ничем иным, как Эве­рестом. Сначала показалась одна его часть, потом дру­гая и, наконец, верхняя часть вершины, отроги, грани, и ледники. В этот же вечер с возвышенного места у своего лагеря они еще раз увидели вершину в уга­сающем вечернем свете.

Теперь Эверест находился только в 85 километрах, но на пути к нему лежали промежуточные хребты, по-прежнему скрывавшие его основание. Однако Мэллори мог уже видеть, что северо-восточный отрог Эвереста был не слишком крут, что ущелье, спускаю­щееся с восточной грани вершины и, очевидно, впа­дающее в бассейн реки Арун, могло быть удобным путем для подъема. Это было то самое ущелье, кото­рое он открыл впоследствии и которое оказалось самым красивым в Гималаях.

Но гора с этой восточной стороны еще не была иссле­дована. Экспедиция имела также в виду пройти дальше на запад к городу Тингри скорее к северо-западу от Эвереста, и оттуда спуститься к нему. Тингри — ма­ленький город, посещенный путешественниками Раулингом и Ридером в 1904 г. Предполагалось, что это город будет удобным для основной базы на все время рекогносцировочного исследования. К нему теперь и направилась экспедиция.

На пути она прошла через Шекар-Дзонг, который никогда прежде не посещался европейцами и который так характерен для Тибета, что в нем стоило остано­виться даже у порога Эвереста¹.

Шекар-Дзонг расположен на скалистой остроко­нечной горе. Собственно, самый город расположен у основания горы, но большой монастырь, в котором живет около 400 монахов, состоящий из бесчисленного количества построек, наполовину прилепился к самой скале. Часть зданий монастыря своими стенами и баш­нями примыкают к крепости, которая возвышается над ними. Крепость в свою очередь соединяется стеной, украшенной башнями, с оригинальной постройкой храма, как бы готического стиля, расположенной на высшей точке горы, где ежедневно воскуряется ладон.

Экспедиция остановилась здесь для отдыха на 17 июня. Говард Бэри с некоторыми участниками экспе­диции посетил этот большой монастырь Шекар-Чо-Те. Он состоит из многочисленных зданий, расположенных террасами одно над другим, по очень крутому склону скалы. Тропинка вдоль фасада этой скалы проходила под несколькими арками.

Тибетский лама

Дальше путешественники шли по живописным, но очень крутым и узким улицам, пока не вступили в широкий двор, на одной стороне которого находился большой храм, а в нем несколько позолоченных статуй Будды, украшенных бирюзой и другими драгоценными камнями. Позади них возвыша­лась огромная фигура Будды, почти в 15 метров вы­соты, лицо которого каждый год покрывается новой позолотой. Вокруг находилось 8 любопытных статуй, около 3 метров высотой, одетых в причудливые уборы: они называются стражами храма.

Поднявшись по крутой и скользкой лестнице, боль­шей частью в темноте, путешественники вышли на площадку, расположенную перед лицевой стороной гигантской статуи Будды. Здесь они увидели прекрасно выгравированные чайники и другие очень интересные серебряные вещи, богато украшенные рельефными ри­сунками. Внутри храма было темно и воздух был про­питан тухлым, почти невыносимым запахом масла, упо­требляемого для ламп.

Говарда Бэри и его спутников принял глава мона­стыря, он же руководил и его осмотром. Перед уходом их провели к верховному ламе, который жил в мона­стыре уже 66 лет. На него смотрели, как на святого, и полагали, что в его лице перевоплотился предыду­щий лама. В народе его очень чтили. Он имел только один зуб, и, несмотря на это, очень мило улыбался. Его комната была задрапирована материей, затканной золотом, и серебром, украшенной бирюзой и другими драгоценными камнями. Курение ладоном производи­лось непрерывно.

Говарду Бэри удалось сфотографировать ламу. После продолжительных уговоров со стороны монахов, он согласился переодеться в платье из чрезвычайно красивой золотой парчи, украшенной сзади драпиров­ками из очень ценного китайского шелка. Лама сел на возвышенный трон перед красивым китайским столом, украшенным резьбой на передней стороне, на котором помещался его колокольчик. Эти снимки потом Г. Бзри раздавал туземцам и трудно было представить себе более приятный для них подарок; получившие его, относясь к старому настоятелю, как к святому, наверное, помещали его в божницах и курили перед ним фимиам.

Лама монастыря в Шекаре

Этот и другие приемы у лам, которые имела экспедиция, показывают, что религия — очень реаль­ный и могущественный фактор в Тибете. Главные ламы в монастырях — часто очень почитаемые люди, а лама в Ронгбуке, с которым экспедиция встретилась позднее, занимает совсем особое положение.