§ 3. Специфика научной истины

3.1. Наука и истина

До сих пор мы рассматривали понятие истины в общем виде. Обратимся теперь к более специфическому понятию научной истины 1.

Выражение “научная истина” может показаться тавтологичным. Оно действительно было бы тавтологией, если бы понятия “истинное знание” и “научное знание” совпадали. Однако эти понятия не тождественны. Во-первых, наука не сводится к совокупонсти истин. В ней могут существовать и, как показывает история науки, практически всегда существовали ошибочные гипотезы и теории. Во-вторых, далеко не все знания, которые соответствуют действительности и поэтому являются истин-ными, носят научный характер. Наряду с научными истинами существуют истины, принадлежащие обыден-ному знанию.

Различие между этими двумя видами знания — обыденным и научным — является существенным. Обыденное 1 Проблема истинности научной теории как системы рассматривается в статье: М. В. Попович. Проверка истинности теории. “Логика научного исследования”. М., 1965. 51 знание сводится к констатации явлений и корреляций между ними. В отличие от него научное знание ориентировано на исследование закономерностей. Научные истины так или иначе связаны с теоретической формой отображения мира. Это относится не только к теоретическим истинам в узком смысле этого слова, но и к эмпирическим истинам. Последние приобретают статус научных только при условии их теоретической интерпретации.

Предложение “Снег бел” может квалифицироваться как истинное. Эта истина принадлежит к сфере обыденного знания. Она представляет собой простую констатацию наблюдаемого явления. Переходя к научному уровню познания, мы прежде всего должны уточнить это предложение. Научным коррелятом истины обыденного познания “Снег бел” будет предложение “Белизна снега — это эффект воздействия некогерентного света, отраженного снегом, на зрительные рецепторы”. Это предложение представляет собой уже не простую констатацию наблюдений, но и следствие научных теорий —физической теории света и биофизической теории зрительного восприятия.

Правомерность разделения знания на обыденное и научное как предпосылки рассмотрения научной истины в качестве особого вида истины практически никем не оспаривается. Однако в современной буржуазной философии можно встретить негативное отношение к понятию научной истины, которое основывается на мотивах совершенно иного рода. Законность данного понятия подвергается сомнению на том основании, что естественные науки якобы не способны постичь истину в классическом её понимании. Отметим три позиции, с которых критикуется понятие научной истины. Одна из них принадлежит неопозитивизму, две другие — постпозитивизму.

52

Неопозитивисты по существу исключают понятие истины из естествознания, считая выражение “научная истина” незаконным. Такая их позиция является логическим завершением ревизии классической концепции истины. Цель науки заключается, по их мнению, не в выработке представлений, соответствующих объективному миру, а в эмпирической проверке. В некоторых случаях эмпирическая подтверждаемость квалифицируется неопозитивистами как эмпирическая, или фактуальная, истинность. Это относится в основном к простым предложениям, взятым из обыденного познания,— таким, как “Луна круглая”, “Человек — двуногое существо”, и т. д. Эти и им подобные примеры как иллюстрации фактуальных истин можно встретить в работах Р. Карнапа и других представителей неопозитивизма. Однако в тех случаях, когда рассматриваются теоретические предложения, подлежащие проверке, обнаруживается неадекватность и самого выражения фактуальной истины даже в смысле эмпирической подтверждаемости. В науке эмпирическая подтверждаемость должна получить количественную оценку. Это осуществляется на языке теории вероятности. В результате категория истины, даже в своем чисто терминологическом качестве, должна вообще сойти со сцены и уступить свое место понятию вероятности.

К. Поппер заменяет понятие научной истины понятием правдоподобия. Под последним он понимает следующее. Истиной может считаться только “строгая” истина — классическая истина, уточненная на основе семантической теории Тарского. Идеалу этой строгости не отвечает ни одна научная теория. Поэтому о научных теориях нельзя говорить как об истинных. Но их можно считать правдоподобными. Понятие правдоподобия характеризует научную теорию как конгломерат истинных и ложных утверждений1.

1 К. Popper. Objective knowledge. Oxford, 1972, p 52.

Правдоподобие — не особая истинностная характеристика научных теории, имеющая самостоятельный смысл наряду со значениями “истина” и “ложь”. То, что считается правдоподобным, фактически ложно, ибо истиной, по Попперу, может считаться только абсолютная истина. Но из двух ложных теорий одна может быть ближе к истине, чем другая. Именно для оценки степени приближения ложных теорий к истине Поппер и вводит понятие правдоподобия, которое предназначено для замены якобы неадекватного науке понятия истины. Правдоподобие является, таким образом, альтернативой диалектического понятия относительной истины. С иных позиций критикует понятие научной истины Т. Кун. В своей книге “Структура научных революций” он утверждает, что наука не занимается описанием объективного мира. Деятельность ученых направлена на решение проблем, имеющих сугубо внутринаучное значение, которые Кун называет головоломками.

На чем основано это противопоставление процедуры решения научных проблем описанию объективного мира? Во-первых, к такому выводу Куна приводит интерпретация им активности субъекта в процессе научного познания. Для постижения сущности материального мира ученый конструирует теоретическую онтологию — систему теоретических объектов, репрезентирующих объекты материального мира. Научные теории, строго говоря, являются описанием не самих объектов материального мира, а их теоретических идеализации. В этих условиях, по мнению Куна, оказывается иллюзорным само понятие соответствия теории реальности, а следовательно, и классическое понятие истины. Во-вторых, в смене теорий и основанных на них теоретических онтологии Кун не видит преемственности, которая бы свидетельствовала о все более глубоком и полном отображении объективного мира в развивающемся знании, а следовательно, и о процессе углубления объективной истины. Кун пишет: “Часто приходится слышать, что следующие друг за другом теории всегда все больше и больше приближаются к истине. Очевидно, что обобщения, подобные этим, касаются не решения головоломок и не конкретных предсказаний, вытекающих из теории, а скорее её онтологии, то есть соответствия между теми сущностями, которыми теория “населяет” природу, и теми, которые в ней “реально существуют”. Возможно, что есть какой-то путь спасения понятия истины для применения его к целым теориям, но во всяком случае не такой, какой мы только что упомянули. Я думаю, что нет независимого ни от какой теории способа перестроить фразы, подобные выражению “реально существует”; представления о соответствии между онтологией теории и её “реальным” подобием в самой природе кажутся мне теперь в принципе иллюзорными”. Вся эта аргументация направлена не против классического понятия истины вообще, а против его применения в науке. Кун, вообще говоря, допускает истину в обыденном познании. У него нет прямых возражений против употребления понятия истины в этом аспекте. Но в науке, с его точки зрения, для истины нет места.

1 Т. Кун. Структура научных революций M , 1975, стр. 259-260.

54

Отрицание неопозитивистами и постпозитивистами научной истины, конечно, не означает, что её не существует. Это лишь свидетельствует о неадекватности неопозитивистских и постпозитивистских концепций, из которых следует такое отрицание. Характерно, что отрицание научной истины основано на противопоставлении таких её сторон, которые ей реально присущи, — объективности и проверяемости, объективности и относительности, изменчивости и преемственности и т. д. У реалъной научной истины эти моменты не взаимоисключают друг друга, а находятся в диалектическом единстве. Но раскрыть это единство, а следовательно, и понять, почему истина как феномен научного познания возможна, можно только в том случае, если научная истина рассматривается с позиций материалистической диалектики. Диалектико-материалистическая трактовка научной истины — не произвольная философская интерпретация науки. Она соответствует природе науки и отвечает устремлениям самих ученых. Ученые принимают истину как главную цель научных исследований. Вот что писал по этому поводу выдающийся физик Л. Больцман:

“Я держусь мнения, что задача теории заключается в конструировании существующего исключительно в нас отражения внешнего мира, которое должно служить путеводной звездой во всех наших мыслях и экспериментах... Своеобразие человеческого духа заключается именно в том, что он стремится создать себе такое отражение и все более и более приспособлять его к внешнему миру... Первоначальная выработка и постоянное усовершенствование этого отображения и являются главной задачей теории”1.

Развернутую характеристику отношения науки и ученых к истине дал и М. Планк: “Когда великие творцы точного естествознания проводили свои идеи в науку, — когда Коперник удалил Землю из центра мира, когда Кеплер формулировал свои законы, когда Ньютон открыл всемирное тяготение, когда Гюйгенс установил волновую теорию света, когда Фарадей создал основы электродинамики,— едва ли все эти ученые опирались на экономическую точку зрения в борьбе против 1 Л. Болъцман. Статьи и речи. М., 1970, стр. 54. 55 унаследованных воззрений и подавляющих авторитетов. Нет, опорой всей их деятельности была незыблемая увеpeнность в реальности их картины мира. Ввиду такого несомненного факта трудно отделаться от опасения, что ход мыслей передовых умов был бы нарушен, полет их фантазии ослаблен, а развитие науки было бы роковым образом задержано, если бы принцип экономии Маха действительно сделался центральным пунктом теории познания”1.

Размышляя о том, что заставляет ученых служить науке, А. Эйнштейн писал: “Природа человека такова, что он всегда стремился составить для себя простой и не обремененный излишними подробностями образ окружающего его мира. При этом он пытался построить картину, которая дала бы до какой-то степени реальное отображение того, что человеческий разум видит в природе” 2. Касаясь особенностей построения картины мира на основе теоретической физики, Эйнштейн продолжает:

“Главной её особенностью должна быть особая точность и внутренняя логическая непротиворечивость, которые можно выразить только на языке математики. С другой стороны, физик должен быть жестоким по отношению к материалу, который он использует. Ему приходится довольствоваться воспроизведением лишь наиболее простых процессов, доступных нашему чувственному восприятию, ибо более сложные процессы человеческий разум не может представить себе с той чрезвычайной точностью и логической последовательностью, которые столь высоко ценимы физиком-теоретиком. Даже пожертвовав полнотой, мы должны обеспечивать простоту, ясность и точность соответствия между изображением к изображаемым предметом” 3.

Как видно из приведенных цитат, выдающиеся ученые подчеркивали органическую связь науки с истиной. И здесь нелишне заметить что такой точки зрения придерживались не только они. её придерживаются большинство ученых. Она составляет неотъемлемую часть естественноисторического материализма, которому стихийно следуют естествоиспытатели и без которого научная деятельность просто невозможна.

1 М. Планк. Избранные труды. М., 1975, стр 632.

2 А. Эйнштейн Собрание научных трудов в четырех томах, т. IV М., 1967, стр.150

3 Там же.

3.2. Системность и проверяемость как признаки научной истины Научная истина - это знание, которое отвечает требованиям двоякого рода: во-первых, оно соответствует действительности; во-вторых, оно удовлетворяет ряду критериев научности. Критерии научности определяют эталон научного знания. Так, научное знание должно представлять собой логически стройную систему, имеющую форму теории, быть отображением законов лежащих в основе явлений, быть эмпирически обоснованным (если речь идет об истинах так называемых эмпирических наук, например естествознания) и т. д. Эти критерии, разумеется, не следует рассматривать как нечто неизменное и раз навсегда данное. Они являются продуктом исторического развития науки. Несомненно, они будут подвергаться изменениям и в будущем. Кроме того, они неоднозначно применяются в разных науках и различными научными школами в рамках одной и той же отрасли знания.

Из всех признаков научности мы выделим здесь два:

специфические формы системности знания, которыми пользуется наука, и проверяемость научного знания. Именно они имеют основополагающее значение для понимания специфики научной истины и тех её проблем, которые выдвигает современная наука.

Согласно традиционному подходу, восходящему ещё к Аристотелю, логической формой выражения истины яв-ляется суждение. Этот подход был доминирующим в эпоху средневековья в схоластической философии и логике. Он сохранился и по сей день. Н. Решер следующим образом характеризует его. Философская теория истины имеет дело исключительно с истинностью отдельных высказы-ваний. “Основная её цель заключается в том, чтобы вы-яснить значение и применение выражений, имеющих форму “Р есть истина” или “то, что говорится в Р, есть истина”, где Р представляет собой утверждение или вы-сказывание” 1.

Такой подход был бы вполне оправдан, если бы он применялся для анализа истинности обыденного знания. Это знание не имеет характера целостной системы. Оно фрагментарно и может быть разделено на отдельные, 1 N. Rescher. The coherence theory of truth, p. 1. 57 более или менее независимые высказывания или группы высказываний. Но, переходя к научному знанию, мы сразу же обнаруживаем ограниченность этого подхода к проблеме истины. Научное знание имеет ярко выражен-ный системный характер. Здесь существуют формы сис-тематизации знаний, которые отсутствуют в обыденном знании, а именно — научные теории.

Научная теория представляет собой логически свя-занную систему высказываний. В идеальном случае эта система имеет дедуктивный характер. В фундаменте тео-рии лежат исходные высказывания, которые представляют собой формулировку основных её законов. Из этих зако-нов на основе определенных процедур выводятся след-ствия.

Хотя теория и состоит из высказываний, она не сво-дится к их совокупности. Теория, как отмечалось, вклю-чает в себя элемент вывода, умозаключения. Это совер-шенно новая логическая форма, которая не содержится в каждом высказывании в отдельности. В этом аспекте отношение теории к высказываниям аналогично отноше-нию высказываний к понятиям: высказывания состоят из понятий, но не сводятся к ним, образуя качественно иную логическую форму.

Кроме того, весьма существенным является и следую-щий момент. Если теория расчленена на отдельные вы-сказывания, которые рассматриваются как самостоятель-ные единицы знания, независимые друг от друга, то то-гда мы получаем странную смесь истинных и ложных высказываний. Например, если такому расчленению бу-дет подвергнута механика, то наряду с истинными вы-сказываниями мы встретим заведомо ложные, например, высказывание о том, что тела состоят из материальных точек, не имеющих протяженности. Напротив, если мы будем рассматривать ньютоновскую механику как науч-ную теорию, то видимость логического беспорядка сразу же исчезает и все становится на свои места. Утвержде-ния о материальных точках, которые в их изолирован-ном виде выглядят как ошибочные, приобретают в рам-ках теории характер идеализации. Эти идеализации совершенно необходимы для формулировки строгих за-конов механики, дающих истинные эмпирические пред-сказания движения макротел.

Конечно, наука не тождественна чистой теории. Важ-нейшим её элементом являются эмпирические факты.

58

Но факты не сводятся к чисто эмпирическим высказыва-ниям. В качестве научных они всегда включают в себя теоретическую интерпретацию данных опыта. Теория, таким образом, пронизывает и эмпирический уровень познания. Как форма организации знания она играет ключевую роль в науке. Наука, по существу, и начи-нается с теорий, проявляется в теоретическом описании мира.

Системность научного знания не сводится к системе высказываний, которые образуют научную теорию. Прежде всего следует заметить, что научная теория ни-когда не применяется для исследования в чистом и изо-лированном виде. Чтобы научная, например физическая, теория могла быть применена, необходимо задать началь-ные (и граничные) условия, принять целый ряд допол-нительных допущений, идеализирующих и упрощающих задачу. Без этого физическая теория не имеет эмпири-ческого значения. Кроме того, теории никогда не при-меняются отдельно друг от друга. Многогранность пред-мета, с которым имеет дело ученый, требует привлечения целого ряда научных теорий. Применяя данную теорию, он всегда исходит из предположения об истинности зако-нов и принципов, входящих в состав других теорий. Все это приводит к постановке вопроса о более общих формах системной организации научного знания, чем теории. В последнее время в философской литературе много говорится о таких формах, как парадигма и науч-но-исследовательская программа. Т. Кун, предложивший понятие парадигмы, назвал этим термином “признан-ные всеми научные достижения, которые в течение оп-ределенного времени дают модель постановки проблем и их решений научному сообществу” 1. Парадигма пред-ставляет собой сложный конгломерат социальных, пси-хологических, логико-теоретических и философских ком-понентов. Если принять точку зрения Куна и допустить, что парадигмы существуют, то их следовало бы назвать не столько формами организации научного знания, сколько формами научной деятельности.

Значительно ближе к логической форме организации научного знания находится научно-исследовательская программа, как её понимает И. Лакатос. В неё входят два элемента: “твердое ядро” и “защитный пояс” вспомо-1 Т. Кун. Структура научных революций, стр. 11. 59 гательных гипотез. Программа функционирует следую-щим образом. Если её содержание — теоретические прин-ципы, гипотезы и т. д. — сталкивается с противореча-щими ему фактами, то в этом случае предпринимаются попытки сохранить твердое ядро за счет изменения вспомогательных гипотез. Если эта стратегия позволяет не только согласовать программу с противоречащими ей фактами, но и предсказать новые факты, программа счи-тается прогрессивной. Если же изменение программы приводит к такому её усложнению, которое несоизме-римо с получаемыми фактами, то в этом случае програм-ма оказывается регрессивной и в конечном счете усту-пает место другой научно-исследовательской программе. Понятие научно-исследовательской программы отра-жает реальные формы организации научного знания. Поэтому его следует признать рациональным, имеющим важное значение для анализа науки. Но можно ли ут-верждать, что научно-исследовательская программа со-стоит из научных теорий в таком же смысле, в каком теория состоит из высказываний, образуя более фунда-ментальную, чем теория, форму систематизации научного знания? Сам Лакатос склонен дать положительный ответ на этот вопрос. По его мнению, следует отказаться от по-нятия теории как основного понятия логики научного от-крытия и заменить его понятием серии теорий, состав-ляющих научно-исследовательскую программу 1. С этим вряд ли можно согласиться. Во-первых, хотя в научно-исследовательскую программу в целом ряде случаев вхо-дят принципы и законы, принадлежащие разным тео-риям, чаще всего программы формируются в рамках од-ной теории. По существу, они представляют стратегии научного поиска разных научных школ, функционирую-щих в одной отрасли знания. Во-вторых, научно-исследо-вательские программы уступают в степени общности и фундаментальности систематизации знания некоторым научным теориям. Нам неизвестна программа, которая бы охватывала, синтезировала все содержание физики. Но зато нам известен тот факт, что огромное множество отраслей, из которых состоит физика, объединяется срав-нительно небольшим числом фундаментальных теорий, 1 /. Lakatos. Falsification and the methodology of scientific re-search programmes. — “Criticism and the growth of knowledge”. Cam-bridge, 1970, p, 132.

60 таких, как специальная теория относительности, кванто-вая механика.

Между теорией и научно-исследовательской програм-мой нет отношения субординации. Они пересекаются. И все же теория выступает как нечто более фундаменталь-ное, чем научно-исследовательская программа, которая представляет собой лишь определенную стратегию при-менения научных теорией.

Другой важнейшей чертой научной истины является её проверяемость. Научная истина связана не просто с теорией, но с такой теорией, которая в принципе допус-кает эмпирическую проверку. Принципиальная проверя-емость отличает научную истину от спекулятивных по-строений.

Требование принципиальной проверяемости может вы-звать ассоциацию с неопозитивистским принципом вери-фицируемости знаний. Действительно, здесь существует определенная связь. Но она состоит не в том, что само это требование навязано науке неопозитивизмом. До и независимо от неопозитивизма наука руководствовалась требованием принципиальной проверяемости своих тео-рий. Это всегда отличало науку от религии и натурфи-лософских построений, обеспечивало ей строгость и точ-ность. Неопозитивизм абсолютизировал эту грань, чер-точку научного познания, обратив её против философии и против самой науки. Он трансформировал указанное требование в принцип верификации, который наклады-вает на науку непомерные ограничения и несовместим с ней.

Как уже отмечалось, требование проверяемости, которому должно удовлетворять научное знание, было интер-претировано логическими позитивистами так, что с ним оказалось несовместимым понятие истины в её класси-ческом смысле. Последнее было заменено понятием вери-фицируемости. Это решение проблемы соотношения истинности и проверяемости в науке подверг критике Б. Рассел. Но альтернатива, которую он предложил, яв-ляется другой крайностью, не менее ошибочной, чем нео-позитивистская концепция.

Рассел, чья философия сыграла важную роль в воз-

никновении неопозитивизма, расходился с неопозитиви-

стами в оценке значения верификации для решения во-

проса об истинности. Он писал: “Я полагаю, что понятие

истины более широкое, чем понятие верифицируемости, и

61

фактически не может быть определено в терминах “верифицируемости”” 1. Истина, по Расселу, представля- ет собой соответствие высказываний фактам, которые он рассматривал как элементы внешнего мира. Если пред- ложение соответствует фактам, то оно истинно незави- симо от процедуры его проверки.

Мысль о том, что истина не создается процедурой про-верки, а определяется отношением знания к действитель-ности, безусловно, правильна. Можно согласиться и с утверждением, что научная гипотеза, истинность которой подтверждена, была истинной и до подтверждения. Од-нако Рассел сделал вывод о том, что проверка вообще не имеет отношения к статусу научной истины. С его точки зрения, для признания истинности гипотезы не нужна даже и принципиальная возможность её проверки. “Суж-дение может быть истинным, — отмечал он, — хотя мы и не в состоянии указать метод получения доводов “за” или “против” него” 2. Рассел пришел к выводу, что ис-тина представляет собой не свойство знания, а свойство веры (не в религиозном смысле, а в смысле убеждения). Такое понимание истины является, по мнению Рас-села, более общим, чем трактовка, связывающая истину с верифицируемостью. Однако в действительности это не так. Расселовское понимание истины неприменимо к на-учному познанию. Согласно эталонам, выработанным на-укой, научная истина не может покоиться на вере. Она характеризует знания, которые в принципе проверяемы и в конечном счете оказываются подтвержденными. Она обладает ценностными моментами, в силу которых может быть включена в систему научного знания и может стать основой научной деятельности. Теоретическая форма вы-ражения научной истины и её принципиальная проверяе-мость принадлежат к числу важнейших свойств, опреде-ляющих её ценность как истины научного знания.

1 В. Busseil. An inquiry into meaning and truth. Harmonds-worth, 1962, p. 215.

2 Ibid.,p. 19,