255 Cp. S z е 1 I g а, Eugen Sue, «Die Geheimnisse von Paris», alz, Heft 7, Juni 1844, s. 8—42.

О Шелиге cp. гл. I настоящей книги, прим. 54, на стр. 29.

2⁵⁶ Ср. S z е 1 i g а, Eugen Sue etc., ALZ, Heft 7, Juni 1844, S. 10: «Он [эпос Эжена Сю.— О. К.] ставит себе задачей разоблачить тайны человеческого общества, как и тайну современности перед лицом современности... В этом значение «Парижских тайн». Они являются тайнами Европы». Стр. 11: «Однако тайнами являются не только эти ямы и трущобы преступности и порока... но сами преступления и преступник... Наука и жизнь, религия и государство бьются над этим вопросом: «Как возможны такие дикие вещи в условиях цивилизации?» Стр. 12: «Это страшное одичание, которое сотрясает Европу,— одна из величайших тайн, одна из тайн нашего эпоса, тайна Парижа».

2⁵⁷ Cp. ALZ, Heft 7, Juni 1844, S. 33 («Рудольф — разоблаченная тайна всех тайн»): «Сила критика, которая движет Рудольфом, ставит перед ним задачу: «поощрить добро, преследовать зло, помогать страждущим и исследовать все чудеса, чтобы, быть может, несколько душ вырвать из когтей смерти». Сила критики наделяет его серьезной, несокрушимой волей выполнить эту задачу». Стр. 35: «Беспристрастный суд, которым Рудольф увековечивает свое шествие в мире, в действительности есть не что иное, как разоблачение тайны общества».

Ср. К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 2, стр. 66: «Если до сих пор г-н Шелига возводил действительные отношения, как, например, право и цивилизацию, в категорию тайны и таким путем превращал «тайну» в субстанцию, то теперь он впервые поднимается на истинно спекулятивную, гегелевскую высоту и превращает «тайну» в самостоятельный субъект, который воплощается в действительных отношениях и лицах, так что графини, маркизы, гризетки, привратники, нотариусы, шарлатаны, любовные интриги, балы, деревянные двери и т. д. представляют собой проявления жизни этого субъекта. Произведя сначала из действительного мира категорию «тайны», он теперь из этой категории производит действительный мир».

2⁵⁸ Ср. ALZ, Heft 7, Juni 1844, S. 13—16: «Тайна бесправия в государстве»; стр. 16—20: «Тайна образованного общества»; стр. 20—27: «Тайна благочестия и порядочности»; стр. 23—25: «Тайна — насмешка»; стр. 27—30: «Мировой порядок «Парижских тайн» в целом».

2⁵⁹ Ср. там же, стр. 30: «Мировой порядок «Парижских тайн», рассматриваемый как эпос, как раз и есть тайна. Он, пожалуй, кончает с собой и растворяется в себе самом. Но для того, чтобы вместе с ним не погиб также и мир, должны выступить мужи, которые сами налагают на себя наказание за то, что их эпоха невежественна и должна лишь терпеливо переносить страдания; мужи, которые, разрушая, проникают в тайны и одновременно воздвигают, в конце концов, здание долго скрывавшихся надежд уже не на песке, а действительно на прочном фундаменте. Таковыми являются мужи беспощадной критики. Такой муж в нашем эпосе — Рудольф».

2⁶⁰ Ср. К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 2, стр. 61.

2⁶¹ Ср. там же, стр. 59: «После того как критическая критика как спокойствие познавания «расправилась» со всеми массовыми «противоположностями», после того как она овладела всей действительностью в форме категорий и всю человеческую деятельность растворила в спекулятивной диалектике,— после всего этого она снова творит мир из спекулятивной диалектики, как мы это увидим в дальнейшем. Само собой разумеется, что чудеса критически-спекулятивного сотворения мира, чтобы не подвергнуться «осквернению», могут быть сообщены непосвященной массе только в форме мистерий. Поэтому критическая критика, воплощаясь в образе Вишну-Шелиги, выступает как торговец тайнами».

2⁶² Ср. там же, стр. 179—180.

2⁶³ Ср. там же, стр. 61: «Гранильщик драгоценных камней Морель в своей наивной добропорядочности очень ясно определяет сущность тайны» (а именно, тайны противоположности между бедными и богатыми). «Он говорит: Если бы только богатые это знали! Несчастье в том и заключается, что они не знают, что такое бедность».

12 о. Корню

2⁶⁴ Ср. К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 2, стр. 61—62: «Г-н Шелига не знает, что Эжен Сю из вежливости к французской буржуазии допускает анахронизм, влагая в уста Мореля, рабочего времен «хартии-истины», ходячую фразу бюргерства времен Людовика XIV: «Ах, если бы король это знал!» в модифицированной форме: «Ах, если бы богатый это знал!» По крайней мере, в Англии и во Франции это наивное отношение между богатыми и бедными перестало существовать. Ученые представители богатства, экономисты, распространили здесь весьма детализированное понимание того, что представляет собой бедность как физическая и моральная нищета. В виде утешения они доказывали, что эта нищета так и должна-де сохраниться, ибо должно сохраниться современное положение вещей. Мало того. Они даже заботливо вычислили, в каких именно пропорциях беднота для блага богатых и своего собственного блага должна сокращать свою численность посредством смертных случаев».

2⁶⁵ Ср. там же, стр. 62: «Что сказал бы естествоиспытатель, если бы ему стали доказывать, что ячейка пчелиных сотов интересует его не как сотовая ячейка, что она не представляет тайны для того, кто не изучал ее, потому что пчела «чувствует себя совершенно как дома» именно на свежем воздухе и на цветке? В притонах преступников и в их языке отражается характер преступника, они составляют неотъемлемую часть его повседневного бытия, их изображение необходимо входит в изображение преступника точно так же, как изображение petit maison (домика для тайных свиданий) необходимо входит в изображение femme galante (женщины легких нравов)».

2⁶⁶ Ср. К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 2, стр. 61.

2⁶⁷ Там же, стр. 213.

22*