118 См. К. Маркс и ф. Энгельс, Соч., т. 2, стр. 156.

1¹⁹ Ср. там же, стр. 94—95: «На одной стороне стоит масса как пассивный неодухотворенный, неисторический, материальный элемент истории; на другой стороне — д у х, к р и т и к а, г-н Бауэр и компания как элемент активный, от которого исходит всякое историческое действие. Дело преобразования общества сводится к мозговой деятельности критической критики.

Мало того! Отношение критики,— значит, и воплощенной критики, г-на Бауэра и компании,— к массе есть в действительности единственное историческое отношение нашего времени. Вся теперешняя история сводится к движению обеих этих сторон по отношению друг к другу. Все противоположности растворились в этой критической противоположности».

Ср. там же, стр. 85—86: «Все прежние критические отношения растворились теперь в отношении абсолютной критической мудрости к абсолютной массовой глупости. Это основное отношение выступает как смысл, тенденция, разгадка прежних критических деяний и битв».

1²⁰ К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 2, стр. 171: «Вообще, масса представляет собой неопределенный предмет, в силу чего она не способна ни выполнять какое-нибудь определенное действие, ни вступать в какое-нибудь определенное отношение к чему-нибудь. Масса, составляющая предмет критической критики, не имеет ничего общего с действительными массами, которые, в свою очередь, образуют внутри себя и между собой весьма массовые противоположности. Та масса, с которой имеет дело критическая критика, «создана» ею самою наподобие того, как если бы естествоиспытатель, вместо того, чтобы говорить об определенных классах растений и животных, противопоставил самому себе «класс вообще».

Ср. там же, стр. 91—92: «Абсолютная критика объявила «массу» истинным врагом духа. Развивая эту свою мысль, она говорит:

«Дух знает теперь, где ему искать своего единственного противника,— в самообманах и дряблости массы».

Абсолютная критика исходит из догмы абсолютной правомочности «духа». Она исходит, далее, из догмы внемирового существования духа, т. е. из существования духа вне массы человечества. Наконец, она превращает, с одной стороны, «д ух», « п р о г р е с с», с другой — « м а с с у» в застывшие сущности, в понятия и противопоставляет их затем друг другу как данные неизменные крайности. Абсолютной критике не приходит в голову исследовать самый «дух», исследовать, не служат ли его собственная спиритуалистическая природа, его воздушные претензии источником «фразы», «самообмана», «дряблости». Дух, напротив, абсолютен, но, к несчастью, он в то же время постоянно превращается в духовную пустоту: его расчеты всегда сделаны без хозяина. Он поэтому обязательно должен иметь противника, интригующего против него. Этим противником и оказывается масса.

...Так как «масса» — не более как «противоположность духа, прогресса, «к р и т и к и», то она и может быть определена только посредством этой мнимой своей противоположности».

1²¹ См. там же, стр. 93.

1²² Там же, стр. 93: «Открытое г-ном Бруно отношение «духа» и «массы»... есть не что иное, как критически-карикатурное завершение гегелевского понимания истории, которое, в свою очередь, есть не что иное, как спекулятивное выражение христианско-германской догмы о противоположности духа и материи, бога и мира. В пределах истории, в пределах самого человечества этой противоположности придается то выражение, что немногие избранные индивидуумы, в качестве активного духа, противостоят остальному человечеству как неодухотворенной массе, как материи».

1²³ К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 2, стр. 93—94: «Параллельно с этой гегелевской доктриной развивалось во Франции учение доктринеров, которые провозглашали суверенность разума в противоположность суверенности народа, чтобы исключить массы и господствовать одним. Это было вполне последовательно. Если деятельность действительного человечества есть не что иное, как деятельность массы человеческих индивидуумов, то, наоборот, абстрактная всеобщность — разум, дух — должна найти себе абстрактное выражение, исчерпывающееся в немногих индивидуумах. От положения и силы воображения каждого отдельного индивидуума зависит тогда, желает ли он выдавать себя за такого рода представителя «д уха».

1²⁴ Там же, стр. 157: «Вполне последовательным поэтому является то, что г-н Бауэр в дальнейшем отождествляет самого себя с бесконечным самосознанием, с духом, т. е. на место этих своих творений ставит их творца. Столь же последовательно он отбрасывает, как строптивую массу и материю, весь остальной мир, упорно настаивающий на том, что он составляет нечто отличное от того, что сотворено им, г-ном Бауэром».

1²⁵ Ср. там же, стр. 86—87: «Человек существует для того, чтобы существовала история, история же для того, чтобы существовало доказательство истин. В этой критически тривиализированной форме повторяется та спекулятивная мудрость, которая утверждает, что человек и история существуют для того, чтобы истина пришла к самосознанию.

Подобно истине, история становится, таким образом, особой личностью, метафизическим субъектом, а действительные человеческие индивидуумы превращаются всего лишь в носителей этого метафизического субъекта».

1²⁶ К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 2, стр. 160.

1²⁷ Ср. там же, стр. 164.

1²⁸ Ср. там же, стр. 91.

1²⁹ Ср. там же, стр. 86—87.

1³⁰ Ср. там же, стр. 210—211: «Так как «религиозный мир как таковой», существует только как мир самосознания, то критическому критику — теологу ex professo — никак не может прийти в голову, что существует такой мир, в котором сознание и бытие отличаются друг от друга,— мир, который по-прежнему продолжает существовать, когда я упраздняю только его мысленное существование, его существование в качестве категории или точки зрения, другими словами: когда я видоизменяю свое собственное субъективное сознание, не изменяя предметной действительности действительно предметным образом, т. е. не изменяя своей собственной предметной действительности и предметной действительности других людей. Спекулятивное мистическое тождество бытия и мышления повторяется поэтому в критике в виде столь же мистического тождества практики и теории. Отсюда ее раздражение про тив такой практики, которая хочет быть еще чем-то отличным от теории, и против такой теории, которая хочет быть еще чем-то отличным от растворения той или другой определенной категории в «беспредельной всеобщности самосознания». Ее собственная теория ограничивается тем, что объявляет все определенное — как, например, государство, частную собственность и т. д.— прямой противоположностью беспредельной всеобщности самосознания, а потому чем-то ничтожным».

Ср. там же, стр. 178.

1³¹ К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 2, стр. 174—175: «Подобно тому как критическая критика думает стать выше всех догматических противоположностей тем, что она на место действительных противоположностей ставит воображаемую противоположность между собой и миром, между святым духом и нечестивой массой, точно так же она мнит себя возвысившейся над партиями, когда она скатывается ниже партийной точки зрения, противопоставляя себя, как партию, всему остальному человечеству и сосредоточивая весь интерес на личностях г-на Бруно и компании».

1³² См. там же, стр. 156.

Ср. там же, стр. 158: «Божественная критика, возвратившись в самое себя, восстанавливается рациональным, сознательным, критическим путем: бытие в себе становится бытием в себе и для себя, и только в самом конце появляется исполненное осуществленное, раскрывшееся начало. Божественная критика, в отличие от человеческой, явилась миру как критика, как чистая критика, как критическая критика».