Заключение методология и будущее психологии

"...Психология не двинется дальше,

пока не создаст методологии..."

Л.С.Выготский

Психология, по словам Г.Эббингауза, "имеет длинное прошлое, но краткую историю" [326, c.9]. Исследование, некоторые результаты которого были представлены выше, посвящено анализу концепций, относящихся к тому времени, когда Герман Эббингауз сформулировал свой известный афоризм. Тогда в начале века существовала особенная атмосфера. Многим казалось, что очень скоро науки сделают решающие успехи, что приведет к новым прорывам в неизведанное и подлинному "торжеству знания". И Джемс, и Вундт и другие создатели научной психологии полагали, что она лишь только делает первые шаги. В.М.Бехтерев в начале столетия утверждал, что новая психология "мало будет похожа на ту психологию, которая до сих пор служила предметом изучения" [23, c.3]. Надеждам, выраженным чуть больше или чуть меньше столетия тому назад, согласно которым очень скоро наступит расцвет психологии, что приведет к появлению новой науки о психике, к сожалению, не суждено было оправдаться. Во многих областях науки и техники состоялись прорывы в неизведанное, радикально изменившие традиционные представления. Это, конечно, коснулось и психологии. Двадцатый век дал много нового для понимания природы человеческой психики: достаточно назвать имена Зигмунда Фрейда и Карла Юнга, Льва Семеновича Выготского и Александра Романовича Лурии, Курта Левина и Жана Пиаже... Безусловно, психологии ХХ столетия есть, чем гордиться. Но, к сожалению, приходится констатировать, что большая часть выдающихся достижений приходится на первую половину уходящего столетия. И весьма возможно, что дело здесь не только в особенностях восприятия историко-научной перспективы. Действительно, во второй половине двадцатого века в психологии происходили во многом неожиданные события. В частности, возникло впечатление, впоследствии перешедшее в убеждение, что кризис в психологии, достигший своего апогея в первой трети столетия, постепенно преодолевается, противоречия стираются. Это замечательно сформулировал Поль Фресс в классическом руководстве по экспериментальной психологии (1963): "К единству психологии при разнообразии проблем" [298, c.80]. Этим надеждам, увы, также не суждено было сбыться. Более того, со временем становится очевидно, что в конце столетия психология вступает в новую фазу кризиса. К традиционному "кризису" добавляется раскол между наукой и практикой: сейчас, когда практическая психология становится мощной силой, недооценивать последствия такого раскола, мягко выражаясь, недальновидно. Можно констатировать наличие в современной психологии и других диссоциаций: между философской и научной психологией, между академической научной психологией и концепциями и техниками, ориентированными на углубленное самопознание (от мистики и алхимии до современной трансперсональной психологии), между психологией Запада и восточной психологией и т.д.

Более того, противоречия между различными психологическими направлениями не стали меньше, и, хотя речь в конце XX века идет уже о совсем других школах и направлениях в психологии, смысл психологического кризиса и его основные проявления, по существу, прежние. По-прежнему нет "основы", объединяющей научных психологов, по-прежнему обилие разных взглядов, теорий, подходов. Основное различие по сравнению с первой третью уходящего века состоит, по-видимому, в том, что сегодня значительно меньше внимания уделяется методологии. А если нет методологической работы, значит не стоит надеяться на изменения к лучшему – в науке чудес не бывает, сами по себе парадигмы не меняются.

Между тем стратегический выход из кризисного состояния был намечен в той традиции, которая была характерна для отечественной психологической науки: методология на исторической основе. Пока психология не поймет, в чем состоит ее подлинный предмет, как формируется психологическое знание, какова роль априорных положений и "накладываемых" мыслительных схем, каково соотношение в этом процессе экспериментально добытых фактов и чисто теоретических исследований и т.д., вряд ли можно надеяться, что психология будет подлинной наукой, "общей наукой" (по Л.С.Выготскому). Конечно, можно отстраниться от всех этих вопросов, занявшись конкретными исследованиями каких-то вопросов. Такая тенденция есть, она достаточно выражена.

Сейчас наблюдается выраженное стремление во всем походить на Америку. Как об этом сказал Анджей Вайда - замечательный польский кинорежиссер - "мы являемся рынком сбыта для американских продуктов, фильмов, идей и американского образа жизни" [44, с.10]. Эта тенденция заметна и в психологии. Между тем, в американской психологии не наблюдается повышенного внимания к проблемам предмета науки, ее методологии. Может быть, надо действовать по указанному образцу? Мне кажется, что, к счастью, "догнать Америку" здесь тоже не удастся. Несомненно, американская психология имеет свои достоинства, она хорошо оснащена и очень технологична. Но вряд ли способна к радикальному изменению взгляда на предмет психологии: оснащение и технологичность в данном случае скорее препятствия... Очень хочется, чтобы мы не забывали, что у нас свой Путь, свои традиции, своя история. И мне почему-то кажется, что наш путь ближе к Истине. И я еще раз хочу процитировать А.Вайду: "Я хотел бы, чтобы Россия еще раз что-нибудь открыла миру. Так, как только она умеет видеть этот мир, со своим красивым отношением к человеку, как у Толстого, Достоевского и Чехова" [44, с.10]. Мне почему-то кажется, что это относится и к российской науке, изучающей психику человека. В психологии "красивое отношение к человеку" может проявляться в адекватном психологическом отображении многообразной психической реальности. "Логос" сейчас в долгу перед "психэ". Вспомним Гераклита: "Границ души тебе не отыскать, по какому бы пути ты ни пошел: столь глубока ее мера". Глубоко символично, что в этой фразе слово "мера" можно перевести как "логос".

Известный бизнесмен, меценат и филантроп Джордж Сорос в одном из интервью, отвечая на вопрос, "чем сильна российская наука?" сказал: "Я думаю, что в международном масштабе российская наука идет в первых рядах, но характер ее несколько отличается от западной. Российская наука больше витает в облаках и меньше уделяет внимания практике. Видимо, потому, что российская наука не опирается на передовую технику, на которую опирается западная наука" [235, c.13]. Знаменателен вывод человека, много сделавшего для поддержки науки: "Вот поэтому российская наука так ценна, что она не ползает на грешной земле. Она вносит разнообразие, обогащает научный мир" [235, c.13]. Я думаю, что российская наука не должна отказываться от своих традиций методологических исследований, даже если где-то в других местах полагают иначе. Поэтому необходимы дальнейшие исследования и по предмету психологии, и по методам познания психического.

Ограниченное понимание предмета (напомню, речь идет о научном определении предмета психологии) закрывает путь для понимания психики как трансперсонального феномена. А этот путь, как показал опыт юнговской аналитической психологии, весьма перспективен и продуктивен. Мне бы хотелось подчеркнуть, что "перспективный путь" совершенно иной по сравнению с редукцинистским подходом современной науки. Можно сравнить такой подход с юнговским методом амплификации. Амплификация - часть юнговского метода интерпретации. "С помощью ассоциации Юнг пытался установить личностный контекст сновидения; с помощью амплификации он связывал его с универсальными образами. Амплификация предполагает использование мифических, исторических и культурных параллелей для того, чтобы прояснить и обогатить метафорическое содержание символов сновидения... Говоря об амплификации, Юнг сравнивает ее с плетением "психологической ткани", в которую вплетен образ" [278, c.19]. Возможно, в этих работах Юнга содержится указание на направление поисков: нужна такая концепция психического, которая вписывала бы "психэ" в картину мира. Весьма вероятно, что в приближающемся третьем тысячелетии психологии суждено отказаться от воспроизведения "чужих" схем, разработанных науками, ставшими самостоятельными раньше психологии. Это потребует методов, которые были бы основаны не на редукции психического к непсихическому. Может быть, на этом этапе будут востребованы идеи К.Г.Юнга как методолога общей психологии [168].

Важно осознать, что тот путь, который прошла научная психология это всего лишь "путь эмбриона". Родившаяся научная психология пыталась "саморазвиваться" и по пути, указанному позитивной наукой (естественнонаучная психология), и по герменевтической логике исторических наук. Она еще не нашла своего собственного пути. Еще Вундт проницательно отмечал, что психология находится между естественными и гуманитарными науками. Это "между" вполне может означать и собственный путь, не сводимый к названным выше. И, может быть, не случайно Эдуард Шпрангер повторял свое знаменитое требование: "psychologica - psychological", объяснять психическое посредством психического.

Возможно, начало третьего тысячелетия ознаменуется новым психологизмом: концепция, справедливо критиковавшаяся еще столетие тому назад, "вернется" в новом качестве для того, чтобы дать новую основу наукам о Человеке. Но это (если, конечно, так случится) произойдет уже в новом тысячелетии. И только через разработку новой методологии психологии. Которая бы позволила разрушиты мешающие стены или хотя бы постоить мосты [168]. На этом пути много трудностей. О некоторых предупреждал Карл Густав Юнг: "Каждый выхватывает свой собственный фрагмент мира и сооружает для своего частного мира собственную частную же систему, зачастую с герметическими стенами, так что через некоторое время ему кажется, будто он познал смысл и структуру мира. Конечное никогда не обоймет бесконечное. Мир психических явлений есть лишь часть мира в целом, и кое-кому может показаться, что как раз в силу своей частности он более познаваем, чем весь мир целиком. Однако при этом не принимается во внимание, что душа является единственным непосредственным явлением мира, а следовательно, и необходимым условием всего мирового опыта" [331, c.111].

Научная психология на пороге третьего тысячелетия должна создать новую методологию. Цели психологии были хорошо известны еще Иоганну Гербарту, первому психологу, захотевшему сделать психологию подлинной наукой: "Скажем только, что психология не должна превращаться в художественное описание. Она должна не удивлять, но объяснять, не показывать редкости, но сделать для всех понятным человека, каков он есть, не вознося его на небеса и не приковывая совершенно к земле, и не заметать пути своего исследования, но открывать его" [74, c.103].