4.7. Теория и метод: проблемы и перспективы

Описанная в предыдущем разделе модель соответствует психологии периода ее становления как самостоятельной науки. Отсюда специфика данной модели. В конце XIX века, как мы видели, еще только зарождается генетический подход. Точнее, о необходимости генетического подхода говорится много, но в реальных исследованиях он используется еще очень слабо. О "генетических" мотивах у Вундта уже говорилось. В качестве другого примера можно привести Франца Брентано. В третьей главе обсуждалась "психология актов" Ф.Брентано - "психология с эмпирической точки зрения". Эта концепция достаточно известна, т.к. она была программой, альтернативной вундтовской. Менее известны взгляды Брентано на психологию в целом. Как вундтовская физиологическая психология представляла собой лишь часть психологии (в качестве другой части мыслилась психология народов), так и, согласно Брентано, его "психология с эмпирической точки зрения" относится к дескриптивной психологии, которая есть лишь часть психологии (другую составляет генетическая психология). "Психология, по Брентано, изучает (1) элементы человеческого сознания и способы их соединения, а также (2) предпосылки и условия возникновения этих элементов. Первое - сфера дескриптивной психологии (или описательной феноменологии), второе - предмет генетической психологии. Дескриптивная психология анализирует и описывает феномены нашего сознания, т.е. факты, непосредственно данные в опыте, или, что то же самое, предметы, которые имеют место во внутреннем восприятии. Свою работу Брентано относил к дескриптивной психологии, уточняя, что занят "психогнозией". Психогнозия обозначалась им как "психология в собственном смысле слова", в противоположность к генетической психологии, которой, учитывая ее интерес к физико-химическим процессам головного мозга, скорее подобает называться физиологической психологией; психогнозия, будучи фундаментальной дисциплиной, относится к генетической психологии так же, как анатомия относится к физиологии" [30, c.155]. Итак, собственно генетический подход в реальных исследованиях не используется, хотя возможности широко обсуждаются (особенно в связи с попытками применить в психологии биогенетический закон). Практически еще не используется уровневый подход. (Об использовании уровневого подхода в психологии см. в работах М.С.Роговина [240, 241, 239]). Сами исследовательские программы носят достаточно элементарный характер. Еще практически не используются "сложные" подходы, основанные на сочетании базовых категорий, т.е. задающие иную ориентацию исследования (например, структурно-функциональная, структурно-уровневая и т.д.). Еще только появляется схема процесса. Еще отсутствует деятельностная схема анализа.

Безусловно, анализ соотношения теории и метода в развитых психологических концепциях даст новые результаты, приведет к построению новых моделей. Таким образом, можно будет представить развитие психологической мысли не только как рост научного знания, углубление концепций, но и изменение типов отношения между теорией и методом.

Характеризуя эти отношения в указанный период в целом, необходимо признать, что психология в значительный степени продолжала сохранять субъективизм, свойственный философской психологии. Более того, можно сказать, что несмотря на проникновение эксперимента, психология по характеру обобщений в значительной степени сохраняла черты философской психологии.

Сама процедура эмпирического исследования была достаточно произвольной: предтеорией, фактически, задавались основные результаты. В этом объяснение известного феномена, согласно которому очень часто психологи, использовавшие субъективный метод получали результаты, совпадавшие с их теоретическими представлениями. Иными словами, на этом этапе своего развития психология оказалась куда более "аксиоматической" (в том смысле, что при построении теории играли важную роль априорные положения), чем можно было ожидать от чисто опытной науки. Независимой от "метафизики" психологии не получилось.

Важно подчеркнуть, что путь, пройденный к этому времени психологией был путем эмбриона. Психология "примеряла" на себя возможности других наук. Начинала она как настоящая естественная наука. Это был путь, "указанный", как мы видели, еще Кантом. Научная психология продолжала идти по этому пути. Но еще в прошлом столетии наметились другие "линии развития". Во французской психологической школе продуктивно разрабатывался подход, основывавшийся на патологическом методе. Как писал об этом

П.Фресс, "французская психология отпочковалась от психопатологии, интерпретируемой философами" [298, c.46].

В.Дильтей был одним из первых критиков научной психологии. "Понимающая" психология [88] должна была строиться, по мысли Дильтея, на совсем иных основаниях. Двадцатый век проходит в полемике между этими подходами. В конце столетия стало совершенно ясно, что разрешить этот конфликт между естественнонаучной и герменевтической ориентациями в психологии путем "логического империализма" невозможно [67].

Тем не менее, к началу XX столетия научная психология прошла важный этап своего развития, утвердилась как самостоятельная наука. Началась новая эпоха, когда стали возникать новые направления в психологии (бихевиоризм, гештальтпсихология, психоанализ), в которых многое из предшествующей психологии было поставлено под сомнение, оспорено, отвергнуто. В каждом из этих (и последующих) направлений, тем не менее, существовали особые отношения между теорией и методом. Только выявив их специфику, можно понять, на чем основывается реальный прогресс в области психологического знания.

Бесспорно, что психология позднейших периодов существенно отличалась от той, которая только становилась научной. О "простоте" организационных схем в первых вариантах научной психологии говорилось неоднократно. Действительно, можно утверждать, что на ранних этапах научной психологии использовались организационные схемы "в чистом виде": структурная, функциональная, процессуальная. Как показывают исследования методологов науки, действительно, структурная ориентация является наиболее естественной для начальных этапов научного исследования [329]. В дальнейшем схемы усложняются, на смену "простым" приходят "комплексные", сочетающие две организационные схемы: структурно-функциональная, функционально-структурная, функционально-генетическая, структурно-генетическая и т.д. Активно начинают использоваться схемы "развития" и "уровней", что порождает новый класс схем: структурно-уровневая, функционально-уровневая и т.д. Психология в двадцатом столетии (по сравнению с первыми этапами своего развития в качестве самостоятельной науки), бесспорно, имела и другие особенности [336, 340, 423, 402, 401, 390, 392, 357 и др.]. Отметим только, что психология, как уже говорилось, начинает использовать опосредованный метод, что приводит к существенным изменениям в отношениях "теория" - "метод". Разумеется, необходимы специальные исследования по проблеме соотношения теории и метода в психологии более позднего периода. Многообещающе выглядит попытка рассмотрения соотношения метода и теории в основных "школах психологии", в советской психологии (в разных направлениях) и т.д. Мне кажется, что даже теория деятельности - наиболее проанализированный подход в советской психологии - не исследована должным образом в этом отношении. Для этого необходимы специальные исследования. Сейчас можно высказать только предварительные соображения. Использование опосредованного метода в психологии предполагает, что эмпирический материал, добываемый с помощью метода, является материалом анализа и интерпретации. Интерпретатором, естественно, является теория. Интерпретация, очевидно, в значительной степени определяется интерпретирующими категориями (которые в развитых теориях редко бывают простыми, значительно чаще - комплексными). Интерпретирующие категории - элемент "априорный" по отношению к эмпирическому исследованию. Следовательно, здесь так же, как и в "наивных" концепциях начального этапа развития научной психологии присутствует элемент "произвольности" трактовки. Только в силу усложнения концепции этот элемент лучше "камуфлируется". Как можно было видеть, наиболее ярко этот момент выступал в интроспективной психологии: произвольность результатов, их трактовки и "соответствие" теоретическим установкам исследователей вызвали уничтожающую критику и, как следствие, крушение классического интроспективного метода. Выскажу предположение: крушение интроспекции и переход психологии на использование опосредованного метода не сняли проблемы - проблема произвольности интерпретации сохраняется и в психологии более позднего периода. Если это так, то проблему следует обсуждать, анализировать. Если это так, то изучение особенностей соотношения теории и метода на этапе становления психологии как самостоятельной науки имеет смысл не только в плане уточнения некоторых обстоятельств истории психологических концепций, давно и безвозвратно ушедших в прошлое, но обретает некоторое современное звучание. Быть может, для "демаскировки" соотношения в концепциях современного типа окажутся полезны модели, отражающие более явные, простые отношения. Еще раз повторю, что для выявления соотношений в современных концепциях нужны специальные исследования. Какие исследования необходимы для продолжения разработки проблемы?

В первую очередь, необходимо рассмотреть соотношение теории и метода в "деятельностном" аспекте. Особенностью подхода в данной работе является то, что теория и метод рассматривались в пространстве концептуальной системы, что позволило абстрагироваться от деятельности субъекта (ученого-психолога, проводящего исследование). В результате реализации такого подхода была разработана теоретическая модель, которая показывает, какие элементы структуры теории (точнее, предтеории) обусловливают выбор метода, и почему он всегда оказывается соответствующим теории как конечному результату психологического исследования.

Теперь возникает возможность трактовки проблемы теории и метода уже в контексте науки как деятельности. Здесь можно попытаться рассмотреть создание теории как своего рода процесс решения творческой задачи, используя достижения психологии мышления и современной психосемантики, исследующей структуры субъективного опыта. Представляется перспективным использование модели творческого процесса, согласно которой основная трудность решения сложной научной проблемы состоит не столько в том, что требуется обнаружение оригинальной идеи решения, сколько в преодолении заблуждения, проистекающего из неадекватного новым условиям субъективного опыта, препятствующего нахождению этой идеи. На этом этапе исследование существенно "психологизируется", поскольку средствами выступают собственно психологические наработки.

И, наконец, следующим шагом в исследовании проблемы соотношения теории и метода должно стать экспериментально-психологическое исследование. Современная психология вполне располагает средствами, на основе которых могут быть разработаны методики для исследования особенностей теорий и метода в современной психологии: анкеты, программы глубинного интервью, а также психосемантических методов. Проведение этих методик (в качестве испытуемых предполагается участие психологов, внесших вклад в развитие науки) позволит выявить роль взаимоотношений предтеории, метода и научной теории в современном психологическом исследовании.

Проведение этих этапов исследования может позволить разработать универсальную модель соотношения теории и метода в психологии. Другим обязательным условием является разработка нового широкого понимания предмета психологической науки (об этом подробно говорилось в первой главе). Это будет необходимым шагом для разработки методологии психологии: специальной, содержательной психологической методологии. Тогда настанет пора, когда будет возможно (располагая современным методологическим аппаратом психологии) пытаться соотносить с психологией наработки методологии науки, не рискуя тем самым внести вклад в углубление психологического кризиса. Можно надеяться, что тогда окажется возможным обсуждение вопросов о том, приложимы ли к психологическим теориям такие процедуры как фальсификация [220, 146, 286].

Возможно, тогда можно будет попытаться использовать идею научно-исследовательских программ Имре Лакатоса (я имею в виду не словосочетание, а концепцию) [147, 146]. Напомню, согласно И.Лакатосу, научно-исследовательская программа представляет собой серию сменяющих друг друга теорий, которые объединяются совокупностью базисных идей и принципов. Развитие науки, таким образом, может быть представлено как смена исследовательских программ, которые в свою очередь представляют собой последовательность теорий. Каждая последующая теория есть результат добавления к предыдущей теории вспомогательной гипотезы. Научно-исследовательская программа, по Лакатосу, представляет собой основную единицу научного знания. Структура научно-исследовательской программы такова: жесткое ядро программы (система научных и онтологических допущений, которая сохраняется во всех теориях программы); защитный пояс (вспомогательные гипотезы, предохраняющие ядро программы от фальсификации: они могут меняться при переходе от одной теории к другой); позитивная и негативная эвристики (методологические правила, способствующие развитию программы и ограничивающие выбор путей исследования).

Понятно, что современный уровень разработки психологической методологии не позволяет использовать аппарат, подобный тому, который разработан Лакатосом. Для этого требуются исследования по предмету психологии, по структуре психологических теорий, их генезису и т.п. Только тогда можно будет решить вопрос о том, в какой степени такого рода модели приложимы к психологии. Пока, увы, упреки философов, адресованные психологам, что в психологии "теоретическая работа странна" (см. разд. 2.3.) в значительной степени справедливы.