В) Особенности мотивации преступного поведения в состоянии аффекта, вызванного неправомерными действиями потерпевшего

С точки зрения научного детерминизма поведение человека определяется внешними факторами не прямо и непосредственно, а преломляясь через его сознание и волю и преобразуясь в них. «Все, что приводит людей в движение, должно пройти через их голову,— пишет Ф. Энгельс,— но какой вид примет оно в этой голове в очень большой мере зависит от обстоятельств»¹⁵¹.

В состоянии аффекта, вызванного неправомерными действиями потерпевшего, как уже отмечалось, период осознания возникших потребностей весьма ограничен, и процесс принятия решения протекает в необычных специфических условиях, существенно затрудняющих целостное восприятие объективной действительности и выбор наиболее разумного варианта поведения. Отмеченное обстоятельство, несомненно, накладывает свой отпечаток на мотивацию преступлений, совершаемых в этом состоянии, ибо «сознание, проявляющееся в моти­вах и целях, индивидуализирует общественно опасное поведение, определяя его содержание»¹⁵².

Марксистско-ленинская философия и материалистическая психология связывают всякий поведенческий акт с признаком целенаправленности, управляе­мости поведения человека на уровне социального кон­троля, когда психологические процессы осуществляются на высших уровнях сознания, а принятие решения о дей­ствии в любых ситуациях представляет собой решение задачи мыслительной. Человек, волею обстоятельств поставленный перед необходимостью выбора поведения, охватывает сознанием социальный характер, направленность своих будущих действий и их конечный резуль­тат, извлекая при этом из памяти свой прошлый опыт и примеривая его к данной ситуации. Поскольку умыш­ленное убийство, тяжкое или менее тяжкое телесное повреждение являются как бы ответом на неправомерное поведение потерпевшего, умысел на совершение преступления диктуется теми побуждениями, которые свя­заны с субъективной оценкой этого поведения, а иногда и с оценкой самой личности потерпевшего. Нередко в таких случаях виновный заявляет, что совершил пре­ступные действия «со злости». Однако «злость» сама по себе не безотчетна. Своим содержанием она имеет более или менее осознанное побуждение, опосредованное желанием достижения определенной цели и объяснимое с точки зрения внутренней психической оценки конфликтной ситуации, созданной неправомерными действиями потерпевшего. «Чтобы пережить некоторое от­ношение к объекту, нужно так или иначе познать его»,— пишет Б. М. Теплов ¹⁵³. С общественным чувством, но не с эмоциями, связывают психологи возможности по­знания человеком объективной ситуации, своих собственных

переживаний, которые становятся мотивами, побуждающими его к действию. Психологи указывают даже на возможность «затухания» аффекта, переход одного вида аффекта в другой под влиянием высших побуждений. Так, например, Т. Г. Егоров пишет, что под влиянием чувства долга и т. п. страх, осознаваемый человеком, «может в свою очередь стать стеническим, вызвать негодование, гнев, решимость» ¹⁵⁴.

Эмоции, достигшие степени аффекта, играют, безусловно, важную роль в столкновении мотивов, способ­ны усилить значение отдельных чувств и побуждений, придать не свойственное им в других обстоятельствах значение. Аффект, снижающий возможности социаль­ного контроля, становится важнейшим условием, стиму­лирующим выбор преступного варианта поведения в ущерб «должному» поведению. Вместе с тем он не явля­ется мотивом преступления, как об этом утверждают некоторые криминалисты ¹⁵⁵.

Мотивационная деятельность виновного в процессе совершения преступления, предусмотренного ст.ст. 104, 110 УК РСФСР, представляет собой сложное явление. Эта сложность характеризуется не множественностью мотивов, связанных с различными вариантами поведения, поскольку особенностью процесса мотивации рас­сматриваемых преступлений является ограниченность выбора поведения. В основном — это два противопо­ложных «потока» побуждений. Борьба происходит вокруг «должного» варианта поведения (момент необ­ходимости) — стремления сдержать дальнейшее развитие аффективного процесса до угрожающих размеров, не дать ему возможности прорваться в сферу действия, разрядиться в преступлении — и принятия решения, направленного на совершение убийства или причинение телесного повреждения (момент влечения). Следова­тельно, мотивом преступлений, совершаемых в состоя­нии аффекта, является смешанное составное чувство, некая совокупность душевных переживаний, которые действуют в одном направлении, как бы «сливаясь» в единый «поток», и оцениваются в целом, побуждая избрать преступный вариант поведения, поскольку актуально в данной конкретной ситуации момент влечения выступает как преимущественный, преобладающий. Это сложный ситуационный мотив, являющийся результатом

совпадения отраженных в голове виновного потребностей в виде обиды, оскорбленного чувства собственного достоинства, сознания долга перед близким человеком, мести, ревности или иного нравственного чувства. Интенсивность мотивов человеческого поведе­ния, их устойчивость, напряженность и т. п. зависят от множества внешних и «внутриличностных» факторов, поэтому в состоянии аффекта, вызванного неправомер­ными действиями потерпевшего, мы часто встречаемся с большими трудностями в формулировании мотива.

Не все входящие в структуру данного мотива чув­ства равноценны и не во всех случаях совершения рассматриваемых преступлений они занимают там одинаковое место. Вместе с тем представляется, что в целом мотив этих преступлений носит только извинительный характер: во-первых, потому, что он вызван поводами, осуждаемыми государством и обществом; во-вторых, потому, что его возникновение во многом обусловлено специфическими обстоятельствами ситуации и состоя­нием аффекта.

Не месть, как утверждают многие криминалисты ¹⁵⁶, а обида, т. е. такое сложное переживание, которое связано с несправедливо причиненным виновному огорче­нием, оскорблением, душевной болью ¹⁵⁷, лежит в основе мотивации поведения преступника в состоянии аффекта. Чувство обиды является непременным составным элементом в структуре мотива данного преступного пове­дения. Судебная практика показывает, что лица, совер­шившие указанные преступления, в обоснование своего поведения, как правило, ссылаются на незаслуженную обиду, вызванную отрицательным поведением потерпев­шего. Так, из материалов уголовного дела по обвине­нию В. в преступлении, предусмотренном ст. 110 УК РСФСР, видно, что на первом плане в структуре мотива его поведения стояло чувство незаслуженной обиды (как сказал подсудимый, ему стало очень обидно от того, что его незаслуженно ударили), однако народный суд в приговоре по делу указал, что мотивом совершен­ного В. преступления было «мщение за причиненное ему насилие со стороны потерпевшего» ¹⁵⁸.

Месть, несомненно, занимает определенное место в структуре мотива умышленного убийства, тяжкого или менее тяжкого телесного повреждения, совершенных в

состоянии аффекта. Но если месть стала доминирующей в психической деятельности виновного, превратившись в мотив преступного поведения, содеянное в целом нельзя оценивать как менее опасный вид преступления в смысле ст.ст. 104, 110 УК РСФСР. Мотив мести слу­жит показателем отсутствия аффективного состояния: или интенсивность эмоций еще не достигла степени аф­фекта после неправомерных действий потерпевшего, или это состояние уже миновало (например, убийство после драки). Так, Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР по делу П., осужденно­го по ст. 104 УК РСФСР, указала, что в момент убий­ства виновный не находился в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения, поскольку ножевое ранение C. он нанес после окончания драки исключительно на почве мести. На этом основания Судебная коллегия переквалифицировала действия П. на ст. 103 УК РСФСР ¹⁵⁹.

Месть — низменное побуждение. Она означает «дей­ствие в оплату за причиненное зло, возмездие за что-нибудь»; это намеренное причинение зла ¹⁶⁰. «Месть злорадствует, месть торжествует,— говорил Н. П. Карабчевский,— в этом ее пища»¹⁶¹. Чувство мести, поя­вившись, зреет как мотив преступного поведения с из­вестной долей расчетливости, более обдуманно и с боль­шей, нежели в состоянии аффекта, возможностью ра­зумного осознания своего поведения, с большей долей волевого участия, пока не становится господствующим в психике виновного побуждением. По мнению С. Л. Ру­бинштейна, месть как мотив поведения «формируется по мере того, как человек учитывает, оценивает, взве­шивает обстоятельства, в которых он находится, и осознает цель, которая перед ним встает» ¹⁶². Изложен­ное, конечно, характеризует не только месть как мотив преступного поведения, но и такие мотивы, как ревность, корысть и ряд других, в чем и заключается их качественное отличие от тех побуждений, которые определяют действия виновного в состоянии «оправданного» аффекта.

Видное место в структуре мотива преступления, предусмотренного ст.ст. 104 или 110 УК РСФСР, занимает чувство оскорбленного достоинства и связанное с ним чувство чести. Последние сопровождаются такими побуждениями,

как чувство долга, справедливости, това­рищества и т. п. В иных случаях в мотивах рассматри­ваемых преступлений встречаются чувства жалости и обиды за близкого человека (по нашим данным, в 21,1% ,случаев). Наличие указанных побуждений в структуре преступного поведения придает действиям лица извини­тельный характер. Возникая вслед за неправомерными действиями потерпевшего, каждое из этих чувств высту­пает совместно с остальными, а также с чувством оби­ды, мести, ревности и др., как составная часть единого ситуационно обусловленного мотива. В этой связи осо­бый интерес вызывает исследование структуры мотива, в котором видное место занимает чувство ревности, ко­торое, по нашим данным, отмечается в 11,6% случаев совершения указанных преступлений.

В судебной практике встречаются примеры, когда непосредственным поводом возникновения аффекта выступала супружеская измена. Суды считают возможным квалифицировать по ст.ст. 104, 110 УК РСФСР убий­ство, тяжкие или менее тяжкие телесные повреждения, совершенные в состоянии аффекта, возникшего в результате измены одного из супругов при обстоятель­ствах, не вызывающих сомнения и носящих особо уни­зительный для человеческого достоинства характер. При этом вполне допустимо, что моменту непосред­ственного обнаружения факта измены и формированию мотива совершения преступления предшествует чувство ревности, как особое душевное переживание. Последнее отступает затем на второй план, дополняя наряду с местью основные побуждения, которыми руководству­ется виновный в конфликтной ситуации,— чувства обиды, поруганной чести и оскорбленного достоинства. Характерной иллюстрацией изложенного может слу­жить дело X., совершившего покушение на убийство жены и ее любовника В. после того, как он взломал дверь в комнату, где заперлись любовники, и застал их в интимной обстановке в обнаженном виде. Как при­знала Судебная коллегия по уголовным Делам Верхов­ного Суда РСФСР, покушение на убийство жены и В. подсудимый совершил не в обычной ссоре на почве рев­ности, а в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения, вызванного поведением потерпев­шего, которым он был тяжко оскорблен ¹⁶³.

Умышленное убийство, тяжкие или менее тяжкие телесные повреждения, совершенные на почве постепенно формирующейся в мотив ревности, не могут квалифицироваться по ст.ст. 104, 110 УК РСФСР. Такая ква­лификация возможна только в том случае, когда ревность сопровождается другими сильными побуждениями, вызванными обстоятельствами, глубоко унижающи­ми честь и достоинство личности виновного. Причем не супружеская измена как таковая, а в решающей сте­пени факт ее обнаружения (чаще неожиданного) при определенных обстоятельствах является необходимым условием признания такой измены тяжким оскорбле­нием, а вызванного ею сильного душевного волнения внезапно возникшим.

Оценивая поведение лица, виновного в совершении рассматриваемых деяний, необходимо с особой тщательностью анализировать мотивы его преступной дея­тельности. Возникший на почве мести, корысти, хулиганских побуждений, ревности и т. п. аффект не может быть основанием квалификации содеянного при смяг­чающих обстоятельствах. Более суровой ответственности и наказанию должны подлежать те виновные, которые сами вызвали состояние аффекта или при не­значительном поводе проявили явное нежелание сдер­живать отрицательный эмоциональный порыв, обуздать развивающийся аффект. Ничтожность или незначитель­ность повода нагляднее всего раскрывают низменный характер мотива преступления, который в свою очередь может служить показателем тех или иных отрицатель­ных качеств личности преступника. «Мотивы преступле­ний могут быть для личности случайными, ситуативны­ми. Но и здесь они выступают в качестве показателей при практической диагностике личности преступника, в свою очередь, определенные черты и качества личности преступника могут выступать показателем при диагно­стике мотивов преступлений» ¹⁶⁴. Поэтому вывод о мо­тиве конкретного преступления должен основываться на оценке всей системы деятельности виновного, его лич­ных качеств и условий конфликтной ситуации и всех предшествующих преступлению и следующих за ним обстоятельств в их совокупности.

Мотивы преступлений, предусмотренных ст.ст. 104, 110 УК РСФСР, носят, как отмечалось, сугубо ситуативный

и в целом извинительный характер, поскольку во многом обусловлены неправомерным поведением по­терпевшего и вызванным им состоянием аффекта. Однако это вовсе не значит, что насилие, тяжкое оскор­бление или иные противозаконные действия потерпев­шего могут играть здесь роль мотивов преступлений ¹⁶⁵. Очевидно, что мотив, как субъективное явление, возни­кает на почве какого-то внешнего повода, но сам этот повод не может выступать в роли мотива человеческого поведения.