§ 4. Основания и пределы ответственности за преступления, совершаемые в состоянии аффекта

В любой жизненной ситуации, благоприятствующей возникновению аффекта и аффективным действиям, человек сохраняет возможность, а следовательно, и способность выбирать из нескольких целей (вариантов), решать, какую линию поведения он изберет, а какую отвергнет⁸⁷. Суть лишь в том, в какой мере эти дей­ствия осознаются человеком и насколько он свободен или «связан» в своем выборе. Предпосылкой уголовного вменения за аффективные действия, носящие противо­правный характер, является возможность поступить так или иначе в условиях относительной свободы воли. Иное решение вопроса, отрицание альтернативных воз­можностей поведения означало бы признание неизбеж­ности аффективной разрядки в действиях преступного или аморального характера под непреодолимым и в этом смысле необходимым воздействием отрицательной эмоции. «Жесткая» детерминация человеческих поступ­ков, признание возможности в аффекте поступить толь­ко так и не иначе, делают невозможным обоснование ответственности за действия человека в этом состоянии. Нельзя не согласиться с А. М. Яковлевым в том, что аффективные переживания «воплощаются в волевом действии лишь через стадию принятия решения, где есть место выбору альтернатив поведения, а, следовательно, нравственной и правовой ответственности»⁸⁸. Только невменяемость исключает из поведения человека все разумное, превращая его в бессознательное, действительно лишает возможности отдавать отчет в своих дей­ствиях или руководить ими и делает, таким образом, ненужной какую-либо ответственность за эти действия. Сужение сферы сознания в аффекте, как известно, затрудняет его регулирующую деятельность, стесняет и свободу выбора поведения. «Чем обоснованнее, разум­нее, квалифицированнее, сознательнее действие, тем оно свободнее» ⁸⁹, и тем большая в нем степень соответствия

требованиям общества, объективной действительности. Чем больше в поведении лица отразились отрицатель­ные черты и свойства его характера, тем обоснованнее наши претензии к нему и его действиям. «Можно ска­зать, что пределы и мера ответственности определяются пределами и мерой свободы» ⁹⁰. Аффективное поведение порой обладает минимальной степенью свободы, хотя и сохраняет все основные черты волевого поведенческого акта. Волевой характер аффективных действий служит субъективной предпосылкой уголовной ответственности лица за эти действия в той степени, в какой в них проявилась его свободная воля. «Человек только в том слу­чае несет полную ответственность за свои поступки, если он совершил их, обладая полной свободой воли» ⁹¹. Поскольку в состоянии аффекта виновный, пользуясь терминологией Ф. Энгельса, не обладает «полной сво­бодой воли», постольку он и не должен, по общему пра­вилу, нести «полную ответственность» за свое преступ­ное поведение. Этот вывод основывается на том необы­чайно сильном воздействии, какое оказывает аффект на всю психическую деятельность человека и его волю; он вытекает, таким образом, из психологической природы аффекта как особого состояния виновного. Однако это только психологическая предпосылка возможности признания аффекта смягчающим обстоятельством. Юридическая оценка преступления, совершенно­го в состоянии аффекта, не может ограничиваться установлением аффекта вообще, а предполагает нали­чие так называемого «оправданного аффекта», вызванного извинительными с позиций нашей морали обстоятельствами. Как полагают психологи, «по мень­шей мере пониженная ответственность должна быть у людей, аффективные состояния и выходки которых спровоцированы, например, издевательским отноше­нием других людей»⁹². Степень вменения целиком за­висит от степени виновности, которая в свою очередь определяется не только общественной опасностью соде­янного в аффекте и не только психическим состоянием виновного лица, ограничивающим свободу его волеизъ­явления, но и тем, какие обстоятельства лежали в осно­ве этого ограничения. Аффект не может смягчать ответ­ственность в тех случаях, когда он вызван мотивами пли личными качествами и привычками, отрицательно

характеризующими виновного, которые отчетливо проявились в конфликтной ситуации (повышенная мсти­тельность и склонность к насилию, нравственная и эмо­циональная распущенность и т. п.). «Привилегированная» оценка преступлений, совершаемых в состоянии аффекта, во многом объясняется тем, что они соверша­ются при отсутствии заранее обдуманных намерений и безнравственных побуждений. Перечень, конкретиза­ция в уголовном законе возможных действий потерпев­шего, носящих неправомерный, противозаконный и аморальный характер и являющихся непосредственным поводом аффекта и противоправного поведения винов­ного, имеет целью ограничить случаи признания аффек­та смягчающим ответственность обстоятельством. Само по себе аффективное состояние виновного еще не может свидетельствовать о том, что его поведение в конкрет­ной обстановке носило извинительный и в какой-то мере морально-оправданный характер. Сфера морали, нравственного сознания человека есть сфера его свободной воли, поэтому «в правовой оценке деяния всегда заклю­чен моральный элемент, который дает возможность бо­лее глубоко вскрыть социальный смысл преступления, его общественную опасность»⁹³. Не составляет в этом плане исключения и характеристика преступного пове­дения лица в состоянии аффекта. Следует даже отме­тить, что здесь моральный элемент играет особо важ­ную роль в правовой оценке содеянного. Объективная оценка нравственной стороны поведения потерпевшего, характера и степени возможного воздействия на пси­хику виновного, других обстоятельств, вызвавших состояние аффекта и пробудивших решимость совершить преступление, помогает дать правильную моральную характеристику содеянного и уяснить его мотив, иными словами, позволяет установить моральную предпосылку возможности признания аффекта смягчаю­щим обстоятельством.

Советский уголовный закон независимо от того, рассматривает ли он аффект как общее смягчающее ответственность обстоятельство или указывает его в качестве необходимого элемента состава менее опасного вида преступления, закрепляет принцип единства моральной и правовой сторон преступного деяния, учитывает сте­пень его общественной опасности в зависимости от психического

состояний виновного и тех извинительных обстоятельств, которые вызвали аффект и послужили причиной содеянного.

Аффект, как особое психическое состояние винов­ного в момент совершения преступления, не может слу­жить показателем повышенной общественной опасности деяния или лица, его совершившего. Не состояние аф­фекта, а склонность к аффектам, привычка раздражать­ся по пустякам, ставшая чертой характера, как свиде­тельство эмоциональной и нравственной распущенности, повышенного себялюбия и бесплодных самомнений, в сочетании с другими качествами и особенностями, отри­цательно характеризующими личность виновного, могут свидетельствовать о повышенной общественной опас­ности личности преступника и сказаться на мере его ответственности и наказания.

В отдельных случаях при наличии дополнительных признаков, относящихся к субъективной стороне преступления, аффект может выступать в качестве обстоятельства, исключающего уголовную ответственность. Поскольку в этом состоянии действительность предстает в несколько искаженном свете, постольку вероятно предположить, что у человека могут сложиться ошибоч­ные представления о фактическом характере и фактических последствиях своих действий. Ужас, ярость, от­чаяние, ненависть и другие виды аффекта затрудняют правильное восприятие сложившейся ситуации, могут создать ложное представление о намерениях присут­ствующих, о числе нападающих, о характере действий потерпевшего и, в конце концов, стать обстоятельством, исключающим виновность, а, следовательно, и уголов­ную ответственность лица, объективно превысившего пределы необходимой обороны. В других случаях, со­средоточивая свои мысли и чувства на причиненной обиде, человек может забыть фактические детали, имеющие прямую связь с наступившими последствиями его объективно противоправных действий.

Глава II

УГОЛОВНОПРАВОВАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА „ ПРЕСТУПЛЕНИЙ, СОВЕРШАЕМЫХ В СОСТОЯНИИ АФФЕКТА

§ 1. Сильное душевное волнение как обстоятельство, смягчающее ответственность по советскому уголовному праву

В теории советского уголовного права и судебной практике нет единства в понимании физиологического аффекта. В литературе наряду с термином «аффект» употребляется название «сильное душевное волнение», причем последнее имеет наибольшее распространение. В процессуальных документах можно встретить весьма различные психологические термины, обозначающие это понятие: «физиологический аффект», «душевное волнение», «сильное душевное волнение», «внезапно возникшее сильное душевное волнение» и т. п. Подоб­ная терминологическая неупорядоченность — следствие не только небрежности или невнимательности работни­ков следствия и суда, но и определенного недопонима­ния ими роли аффекта в уголовном праве, в известной степени отражение взглядов тех криминалистов, кото­рые рассматривают понятия «сильное душевное волне­ние» и «аффект» как равноценные, тождественные⁹⁴. Между тем эти понятия не идентичные, хотя и однопорядковые. Степень душевного волнения, как известно,— лишь один, хотя и наиболее яркий и выразительный ⁹⁵, но не самый существенный показатель аффекта. Основ­ная отличительная черта аффекта заключается главным образом в его воздействии на сознание и волю человека. Воспринятому уголовным правом термину «сильное

душевное волнение» соответствуют в психологии терми­ны «эмоция» (в узком смысле слова) и «аффект». В свете современных психологических взглядов на аф­фект, как на особое эмоциональное состояние человека, существенно отличающееся от состояния обычной эмо­циональной напряженности, страсти, эмоции в узком смысле слова, было бы целесообразно внести сам этот термин в соответствующие нормы уголовного закона. Здесь как раз тот случай, когда упрощенное, но неточ­ное истолкование известного психологического понятия, стремление перевести его на более понятный для широ­кого круга язык, играет не положительную роль, а на­оборот, существенно затрудняет правильное и едино­образное применение норм, регулирующих ответствен­ность за преступления, совершаемые в состоянии аффекта. В свое время российское уголовное законода­тельство не в последнюю очередь под влиянием успехов наук психологии и психофизиологии отказалось от тер­мина «запальчивость и раздражение» ⁹⁶. Например, Уго­ловное Уложение 1903 г. (в ст. 458 ч. 2) уже предусмат­ривало, ответственность за убийство, задуманное и вы­полненное под влиянием сильного душевного волнения, вызванного противозаконным насилием над личностью или тяжким оскорблением со стороны потерпевшего. С тех пор термин «сильное душевное вол­нение» прочно сохранился в теории уголовного права, Незначительно изменились и сами уголовно-правовые нормы, формулирующие ответственность по данной категории преступлений.

Советский уголовный закон пользуется понятием «сильное душевное волнение», вкладывая в него по существу неодинаковое содержание. Сильное душевное волнение как общее смягчающее ответственность обстоятельство по своей психологической природе и юридическому значению является более широким понятием, нежели в тех случаях, когда с учетом психическою со­стояния виновного уголовный закон выделяет некото­рые преступления в специальный, менее опасный состав.

Сильное душевное волнение в смысле п. 4 ст. 33 Основ (п. 5 ст. 38 УК РСФСР), как правило, является показателем того, что психика преступника находится под тем или иным, однако достаточно сильным воздей­ствием сравнительно устойчивой отрицательной эмоции ⁹⁷.

Пользуясь чисто психологическими категориями, можно сказать, что в данном случае имеется в виду в основном сильное душевное волнение как состояние эмоциональной напряженности. Это состояние виновного вызывается неправомерными действиями потерпевшего, которые находят определенный душев­ный «отклик» — возмущение, протест оскорбленной на­туры, душевную обиду и побуждают лицо к преступно­му варианту разрешения этой обиды. Душевное волне­ние в данном случае не всегда достигает той степени интенсивности, которая давала бы основание говорить о нем как о состоянии аффекта. Этот вывод, в частности, подтверждается отсутствием указания в законе на внезапность возникновения волнения, а «аффекты возникают большей частью внезапно» ⁹⁸. Именно поэтому было бы неверно утверждать, что уголовный закон рассматривает совершение преступления в состоянии сильного душевного волнения, вызванного неправомерными действиями потерпевшего, непременно и во всех случаях «учитывая это особое состояние сознания», которое ха­рактерно для аффекта ⁹⁹.

Понятие «сильное душевное волнение» как общее смягчающее ответственность обстоятельство несколько расплывчато и неопределенно, поэтому о нем с одинаковым основанием можно говорить как об эмоции в узком смысле слова (преимущественно, в основном, как правило), так и аффекте. Сюда, в частности, можно отнести так называемые «запоздалые» аффекты. Как известно, аффект не всегда возникает внезапно, непосредственно вслед за неправомерными действиями потерпевшего. Иногда он возникает при воспоминании о перенесенных обидах, даже при одном виде человека, причинившего данному лицу в недалеком прошлом тяжкие страдания ¹⁰⁰. Аффект виновного, возникший при таких условиях, должен квалифицироваться на общих основаниях, с учетом аффекта как общего смягчающего ответственность обстоятельства ¹⁰¹. Возникший таким образом аффект более осознан и управляем в сравне­нии с внезапно возникшим, в ответ на неправомерные действия потерпевшего. Собственно, более осознанным и управляемым является не столько состояние аффекта, сколько момент «вхождения» в него, т. е. аффект как процесс на более ранних этапах своего развития. По

мнению психологов, при воспоминании, воспроизведе­нии минувших событий и сопровождавших эти события переживаний в высшей нервной системе человека происходит перевод закодированных в «памяти мозга» сигналов обратно в форму сигналов-образов, а следовательно, подъем психической деятельности на более вы­сокий информационный уровень ¹⁰². С учетом изложен­ного следовало бы сформулировать п. 4 ст. 33 Основ так, чтобы в нем содержалось указание на совершение преступления именно в состоянии физиологического аф­фекта, вызванного неправомерными, глубоко безнрав­ственными действиями потерпевшего или иными изви­нительными с точки зрения социалистической морали обстоятельствами¹⁰³. В предлагаемой формулировке аффект как особое психическое состояние, по общему правилу снижающее степень общественной опасности лица, был бы гораздо полнее представлен в уголовном законе и в то же время была бы правильно отражена юридическая природа этого состояния. Здесь имеется в виду аффект, возникающий непосредственно вслед за воздействием соответствующего внешнего раздражи­теля, и спустя какое-то непродолжительное время, но все еще под его впечатлением.

Сам по себе факт сильного душевного волнения еще не может служить обстоятельством, смягчающим ответственность. Оно признается таковым, если было вызва­но неправомерным поведением потерпевшего. Следова­тельно, под сильным душевным волнением, указанным в п. 4 ст. 33 Основ, законодатель имеет в виду как бы морально оправданное, извинительное с точки зрения социалистической морали душевное волнение, как внут­реннее отражение неправомерного поведения потерпев­шего в психике виновного, чаше всего исключающее низменные мотивы. Как справедливо говорил известный русский адвокат Н. П. Карабчевский, «не может добро­вольно вынести человек одного: нравственного прини­жения своей духовной личности и бесповоротного ее падения» ¹⁰⁴. Не само душевное волнение как таковое, а только в связи с неправомерными действиями потер­певшего, и только в зависимости от характера этих дей­ствий и всей моральной стороны совершаемого винов­ным деяния, служит смягчающим обстоятельством в рассматриваемой норме уголовного права. Данное

положение непосредственно вытекает из логического толкования уголовного закона.

Вместе с тем необходимо отметить, что неправомер­ное поведение потерпевшего имеет самостоятельное уголовно-правовое значение, а не только в связи с сильным душевным волнением. Судебная практика свидетель­ствует, что неправомерные действия потерпевшего не всегда могут вызвать состояние аффекта, однако сами по себе эти действия в теории уголовного права и судеб­ной практике рассматриваются как обстоятельства, смягчающие ответственность ¹⁰⁵.

Потерпевший играет здесь роль «зачинщика», провоцирующего столкновение: ссору, драку и т. п. Его неправомерное поведение создает обстановку, благоприятствующую совершению преступления, как бы подталки­вает виновного к сопротивлению нетерпимым посяга­тельствам на его личность, честь и достоинство, что в конечном счете существенно влияет на степень общественной опасности преступления и степень вины лица, его совершившего. Древняя мораль: «Зачинщику — пер­вый кнут»,— которая нашла свое отражение еще в Русской Правде, в частности при определении умышленных убийств со смягчающими обстоятельствами, впослед­ствии так или иначе закрепилась в уголовном праве. Таким образом, учет неправомерного поведения потер­певшего, способствующего формированию преступного намерения виновного, есть отголосок древней морали, ставшей правовой нормой вследствие ее глубокого гума­нистического и справедливого характера. Судебная практика широко учитывает это обстоятельство: при установлении виновности лица и мотивов совершения преступления ¹⁰⁶, при назначении конкретной меры наказания, при освобождении от уголовной ответственности и наказания и т. п. Поэтому следует согласиться с теми авторами, которые предлагают предусмотреть в законе в качестве смягчающего обстоятельства совер­шение преступления вследствие неправомерного (лучше сказать — неправомерного и глубоко безнравственного с точки зрения социалистической морали) поведения потерпевшего. Однако вовсе не обязательно, чтобы эти действия потерпевшего носили систематический харак­тер, как считает, например, А_ЧТ. Иванова ¹⁰⁷. Суд по своему усмотрению, исходя из конкретных обстоятельств

дела, личности виновного и потерпевшего, взаимоотношений между ними и характера неправомерного или аморального поведения потерпевшего, может при­знать это поведение в качестве обстоятельства, смяг­чающего ответственность виновного.

В п. 4 ст. 33 Основ отсутствует какой бы то ни была перечень неправомерных действий, тогда как ст.ст. 104, ПО УК РСФСР устанавливают, что внезапно возникшее сильное душевное волнение должно быть вызвано насилием, тяжким оскорблением, а равно иными противоза­конными действиями потерпевшего, если они повлекли или могли повлечь тяжкие последствия для виновного или его близких. С точки зрения характеристики внешнего повода в первом случае имеется в виду более ши­рокое уголовно-правовое содержание. И не только бла­годаря отмеченному ограничению. Само понятие неправомерности предполагает гораздо более широкий смысл, чем понятие противозаконности. «Неправомерное» — это поведение, которое существенно нарушает какие-то субъективные права граждан. Последнее может быть предусмотрено уголовным законом, быть объектом пра­вовой защиты Советского государства, но может и не быть. Неправомерное поведение может быть просто безнравственным. В судебной практике встречаются примеры, когда аморальное поведение потерпевшего признается достаточно серьезным основанием для возникновения аффекта виновного ¹⁰⁸. Неправильное поведение третьих лиц, стечение тяжелых личных или семей­ных обстоятельств, тяжелое болезненное состояние и ряд других обстоятельств, смягчающих ответственность, могут способствовать тому, что неправомерное поведе­ние потерпевшего вызывает постепенно или вдруг силь­ное душевное волнение: состояние эмоциональной напряженности или аффективную реакцию у виновного.

Думается, что неправомерные действия потерпевше­го в смысле п. 4 ст. 33 Основ (п. 5 ст. 38 УК РСФСР) могут быть направлены не только в отношении винов­ного, но и третьих лиц: стариков, детей, женщин, род­ных, близких и др.,— поскольку в законе в этом плане нет никаких ограничений.

Сильное душевное волнение, предусмотренное п. 4 ст. 33 Основ, более содержательное по своей психологи­ческой природе в сравнении с состоянием аффекта как

признаком специального состава, имеет и сравнительно более широкое юридическое значение. Ст. 33 Основ — это общая норма, и как таковая она по своей юридической природе шире специальной нормы, указанной в Особенной части уголовного закона. Как общее смяг­чающее ответственность обстоятельство сильное душев­ное волнение может выступать: в преступлениях умыш­ленных и неосторожных; посягающих на жизнь и здоровье, честь и достоинство граждан, на чужую соб­ственность, порядок управления, общественную безо­пасность и некоторые другие объекты ¹⁰⁹. Что касается специальных составов преступлений (ст. ст. 104, 110 УК РСФСР), указание закона о сильном душевном волне­нии в смысле п. 4 ст. 33 Основ на них не распространя­ется, так как в указанных статьях данный признак (состояние «оправданного» аффекта) включен непо­средственно в состав преступления. Последнее свиде­тельствует о максимальном учете аффекта как обстоя­тельства, существенно снижающего степень обществен­ной опасности преступления, в конструкции этих соста­вов. Конечно, в первом случае суд, руководствуясь ст. 43 УК РСФСР, может назначить более мягкое наказание, чем предусмотрено законом, и назначенное таким об­разом наказание будет находиться в пределах санкции статьи Особенной части, предусматривающей наказание за аналогичное преступление в состоянии аффекта, но это уже исключение из правила, а не само правило. Нужно, однако, отметить, что в судебной практике нет единства в решении данного вопроса. Анализ уголовных дел о преступлениях, предусмотренных ст. ст. 104 и 110 УК РСФСР, показывает, что суды при назначении нака­зания виновным в этих преступлениях нередко ссыла­ются на п. 4 ст. 33 Основ (п. 5 ст. 38 УК РСФСР), учи­тывая указанное обстоятельство дважды: при квалифи­кации преступления, т. е. при определении пределов уголовной ответственности, и при назначении наказа­ния ¹¹⁰.

На вопрос о том, можно ли по данной категории дел (ст. ст. 104 и ПО УК РСФСР) учитывать как смягчающее обстоятельство степень душевного волнения, надо ответить отрицательно, ибо внезапно возникшее сильное душевное волнение как признак состава преступления есть не что иное, как состояние физиологического аффекта.

Можно учесть это состояние в отличие, с одной стороны, от состояния эмоциональной напряженности, с другой — от патологического аффекта, поскольку речь идет о качественно различающихся между собой явле­ниях. Но едва ли практически можно установить сте­пень физиологического аффекта, как «невозможно найти эквивалент степени нарушения психики преступни­ка» ¹¹¹. В этой связи представляется неточным мнение В. И. Ткаченко о том, что установление степени аффекта виновного не только возможно, но и необходимо с целью дифференциации наказания по этому признаку¹¹². «...Разная интенсивность эмоциональных переживаний наблюдается и при самих аффектах,— пишет, Т. Г. Шавгулидзе. — Так, можно говорить об интенсивных и сверх­интенсивных аффектах. Менее интенсивные аффекты в судебной психиатрии условно называются физиологиче­скими аффектами, а сверхинтенсивные — патологиче­скими аффектами ¹¹³.

Степень душевного волнения (в ограниченных пределах и степень аффекта) во многом зависит от характера неправомерного и безнравственного поведения по­терпевшего, хотя и здесь не может быть четко выраженной прямой зависимости, так как сила душевного вол­нения определяется не только внешними обстоятель­ствами, но и личностными особенностями виновного. Более извинительный повод аффекта, как известно, существенно сказывается на степени вины лица, совер­шившего в этом состоянии убийство, тяжкое или менее тяжкое телесное повреждение, и должен найти отраже­ние при назначении наказания виновному в плане его смягчения. По нашим данным, в 18% случаев суды при назначении наказания виновному по ст. 104 или 110 УК РСФСР учитывали степень противозаконного и амо­рального поведения потерпевшего как обстоятельство, смягчающее ответственность.

Как и другие смягчающие обстоятельства, отмечен­ные в ст. 33 Основ (ст. 38 УК РСФСР), совершение преступления под влиянием сильного душевного волне­ния, вызванного неправомерными действиями потерпев­шего, может также учитываться не только при назначе­нии наказания, но и при решении других вопросов, в частности, при освобождении от уголовной ответственности

лиц, совершивших деяния, не представляющие большой общественной опасности¹¹⁴, при определении условного осуждения и т. п.