Б) Разграничение преступлений, совершаемых в состоянии аффекта и при превышении пределов необходимой обороны (ст.Ст. 104, 110 и 105, 111 ук рсфср)

Вопросы разграничения умышленных убийств, тяж­ких или менее тяжких телесных повреждений, совер­шаемых в состоянии аффекта и при превышении преде­лов необходимой обороны, вызывают еще более серьез­ные затруднения в судебной практике, чем рассматривавшиеся до этого вопросы разграничения преступлений, предусмотренных ст.ст. 104, 110 и 102—103, 108—109

УК РСФСР. К сожалению, суды не всегда обращают должное внимание на эти вопросы. Так, по нашим дан­ным, из 57% дел о преступлениях, предусмотренных ст.ст. 104, 110 УК. РСФСР, в которых содержались от­дельные признаки превышения пределов необходимой обороны, лишь по 3% из них дана определенная оценка действиям виновного и потерпевшего в плане разграни­чения указанных преступлений. Такое отношение судеб­ных органов к рассматриваемым вопросам нельзя при­знать правильным. Думается, что во всех подобных слу­чаях, вызывающих сомнения в квалификации действий виновного по ст.ст. 104, 110 или 105, 111 УК РСФСР, следует выяснять, нет ли оснований для привлечения его к ответственности за преступление, совершенное при превышении пределов необходимой обороны. Недопусти­мо положение, как справедливо замечает И. С. Тишкевич, когда «по ст.ст. 104 110 УК РСФСР осуждаются лица, которые должны нести ответственность за менее опасное преступление — превышение пределов необхо­димой обороны» ²¹⁰.

В постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 4 декабря 1969 года «О практике применения судами законодательства о необходимой обороне» (п. 8) разграничение рассматриваемых составов рекомендуется про­водить главным образом по цели совершения действий и признаку сильного душевного волнения (аффекта) ²¹¹.

Нередко так называемый «эксцесс обороны» допус­кается лицами, находящимися в состоянии аффекта, вызванного нападением. Насилие, опасное для жизни и здоровья обороняющегося, а в некоторых случаях и посягательство на государственные и общественные ин­тересы или интересы другого лица, способно вызвать со­стояние аффекта и привести к превышению пределов необходимой обороны. Иногда, как ранее отмечалось, аффект служит обстоятельством, исключающим уголов­ную ответственность при превышении пределов необхо­димой обороны, а в остальных случаях — это факультативный признак субъективной стороны преступления, а не обязательный и конструктивный, как в преступлениях, предусмотренных ст.ст. 104, 110 УК РСФСР. В этой связи нельзя согласиться как с позицией В. И. Ткаченко, который считает, что состояние аффекта «несвойственно преступлениям, предусмотренным ст.ст. 105, 111

УК РСФСР»²¹², так и с позицией В. И. Ляпунова, по мнению которого именно благодаря наличию аффекта законодатель определил сравнительно мягкое наказание за убийство с превышением пределов необходимой обороны²¹³. Большинство советских криминалистов отвергают эти две крайние позиции, как не соответствующие юридической природе указанных преступлений и психологии преступного поведения в экстремальных условиях обороны, придерживаясь той точки зрения, что при пре­вышении пределов необходимой обороны виновный дей­ствует обычно под влиянием аффекта ²¹⁴.

Насилие со стороны потерпевшего — наиболее распространенный повод, умышленных убийств, тяжких или менее тяжких телесных повреждений, совершаемых в со­стоянии аффекта, а в преступлениях, связанных с превышением пределов необходимой обороны, оно выступает в качестве обязательного условия. Поэтому тща­тельная и глубокая оценка этого насилия играет важ­ную, если не основную, роль в установлении истинных целей ответных действий виновного. Насилие как повод преступления, совершаемого в состоянии аффекта, и как обстоятельство, создающее состояние обороны, сущест­венно отличается по своему характеру, направленности и степени интенсивности. Если в первом случае, приме­няя насилие, потерпевший стремится, как правило, уяз­вить самолюбие виновного, унизить его достоинство, оби­деть, оскорбить ударом, пощечиной, то во втором он при­меняет насилие, которое по своему характеру и степени интенсивности может рассматриваться как нападение. Соответственно этому, причинение физическою вреда по­терпевшему составляет цель ответных действий виновного в состоянии аффекта, которые хотя и носят вы­нужденный характер, но не являются необходимым и единственным выходом из сложившейся ситуации, в то время как насилие со стороны обороняющегося пресле­дует цель защиты охраняемых законом личных и обще­ственных интересов, а причинение вреда нападающему является лишь средством, способным обеспечить такую защиту. Как указывается, например, в определе­нии Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Татарской АССР по делу Д., действия виновного нельзя квалифицировать по ст. 111 УК РСФСР, «по­скольку Д. нанес удар потерпевшему в ответ на его

оскорбление — удар по лицу, а не в порядке необходимой самообороны» ²¹⁵.

Насилие потерпевшего — это непосредственный повод преступлений, предусмотренных ст.ст. 104, 110 УК РСФСР, извинительное обстоятельство, с которым тесно связано возникновение «оправданного» аффекта ви­новного. В объективном плане такое насилие выглядит как «провокация» преступления. Совершение рассматри­ваемых преступлений — результат фактически учинен­ного и уже оконченного насилия.

Насилие в смысле ст.ст,. 105, 111 УК РСФСР поро­ждает состояние необходимой обороны. Совершение этих преступлений всегда связано с продолжаемым насилием потерпевшего. Причем состояние необходимой обороны возможно не только тогда, когда нападающий замахивается, наносит удары, продолжает избиение или иное насилие, но и в случаях возникновения и сохране­ния реальной опасности непосредственного нападения. В качестве примера можно привести дело П., который выстрелом из ружья убил своего сына в тот момент, когда последний, выбив топором окно дома, где, запер­шись от него, сидел отец, кинул в помещение топор, а затем, угрожая физической расправой, полез туда сам. Правильно, по нашему мнению, поступил суд, признав данное преступление совершенным при превышении пределов необходимой обороны²¹⁶.

Поскольку такие действия, как подыскание орудия нападения на месте происшествия (например, выламы­вание планки от забора, поднятие камня или палки с земли, вытаскивание ножа из кармана), преследование лица с целью расправы, преодоление с той же целью каких-то серьезных препятствий к намеченному объекту посягательства, ставят лицо в явную и неотвратимую опасность, они вызывают необходимость применять от­ветные защитные действия. Превышение пределов не­обходимой обороны состоит не в «преждевременности» или «несвоевременности» защиты, а в несоответствии защиты характеру и опасности посягательства. При от­сутствии в данный момент фактического насилия к обо­роняющемуся предъявляются повышенные требования, в частности в выборе средств и способов защиты, наиболее соответствующих характеру и опасности посягательства.

Известно, что не всякое агрессивное поведение потерпевшего можно рассматривать как начавшееся нападе­ние. Нельзя, например, признать таковым простое учинение ссоры, угрозу убийством или физической расправой и т. п., если непосредственно в данной конфликтной ситуации потерпевший не предпринимает каких-либо действий во исполнение этой угрозы, не имитирует при­менение насилия и не создает, таким образом, своим поведением реальной необходимости применения неот­ложных мер защиты. Как отмечается в определении Во­енной коллегии Верховного Суда СССР по делу С., от­сутствие нападения исключает необходимую оборону ²¹⁷.

В судебной практике встречаются примеры, свидетельствующие о том, что продолжаемое насилие не рас­сматривается как нападение, поскольку жизни или здоровью обороняющегося не угрожает непосредственная опасность, а существует лишь опасность быть избитым. Сторонники этой позиции видят основной критерий отграничения преступлений, совершенных в состоянии аффекта, от преступлений, учиненных с превышением пределов необходимой обороны, в «самой опасности посягательства» ²¹⁸. Однако опасность посягательства определяет в основном пределы правомерной защиты: чем оно опаснее, тем обоснованнее необходимость избрания более эффективных, а потому и более опасных средств защиты от нападения.

Состояние необходимой обороны чаще всего возника­ет в результате насилия, заведомо опасного для жизни и здоровья лица, подвергшегося нападению. В месте с тем в иных случаях такое насилие может выступать в качестве непосредственного повода преступлений, пре­дусмотренных ст.ст. 104, 110 УК РСФСР. По получен­ным нами данным, в качества повода указанных пре­ступлений сравнительно чаще выступали легкие теле­сные повреждения либо побои, а в остальном — это ме­нее тяжкие и тяжкие телесные повреждения, изнасило­вание, покушение на убийство и др. Следовательно, опас­ность посягательства, его сравнительная тяжесть не имеют решающего значения при характеристике насилия как условия правомерности обороны. Основным призна­ком насилия при нападении, как отмечалось, является его продолжаемый характер.

Пленум Верховного Суда СССР действия С., кото­рый совершил убийство и причинил телесные поврежде­ния потерпевшим, когда для него возникла опасность быть избитым, хотя реальная угроза для его жизни отсутствовала, признал совершенными при превышении пределов необходимой обороны. Своими действиями, как отметил Пленум, С. превысил пределы необходимой обороны и должен нести ответственность по ст.ст. 105, 111 УК РСФСР²¹⁹.

Как продолжаемое насилие (нападение) следует рассматривать те случаи, когда посягательство только приостановлено нападающим с тем, чтобы, скажем, собрать­ся с силами, приискать или приспособить орудия, из­брать другой вариант для его продолжения. Так, Т., находясь в нетрезвом состоянии, учинил скандал с женой, ударил кулаком по лицу сына, который заступился за мать, угрожал их убить, а дом сжечь. Затем он напал на сына и избивал его, пока не вмешалась жена, кото­рая свалила Т. на пол и, угрожая ножом, потребовала, чтобы он ушел из дома. Как только Т. поднялся, он тут же вновь набросился на сына, продолжал наносить ему удары. Тогда жена схватила концы шарфа, который был на муже, и стала стягивать их на шее. От удушья Т. упал на пол и умер. Народный суд квалифицировал это деяние по ст. 105 УК РСФСР как совершенное при пре­вышении пределов необходимой обороны, отметив одно­временно, что в момент совершения преступления ви­новная находилась в состоянии аффекта ²²⁰.

Если виновный совершил убийство, причинил тяжкое или менее тяжкое телесное повреждение после того, как нападение окончилось, и это обстоятельство отчетливо им воспринималось, содеянное в состоянии аффекта сле­дует квалифицировать по ст.ст. 104, 110 УК РСФСР²²¹.

Нередко случается так, что преступление, начавше­еся в состоянии необходимой обороны (или с ее превы­шением) перерастает в преступление в состоянии аф­фекта и требует квалификации по ст.ст. 104, 110 УК РСФСР. По нашим данным, в 10% случаев дей­ствия виновного начинались в условиях необходимой обороны, а оканчивались после прекращения нападения (например, в результате беспомощного состояния на­падающего, его отказа от продолжения активных дей­ствий). Представляется неверным привлечение к уголовной

ответственности по ст. 105 УК РСФСР К., кото­рый, не встречая сопротивления со стороны тяжело ра­ненного им С., до этого напавшего на него с ножом, вы­тащил из его раны нож и нанес им смертельный удар в область сердца ²²².

Поскольку по обстоятельствам происшествия не всег­да представляется возможным определить момент окон­чания нападения из-за аффективного состояния обороняющегося, необходимо учитывать не только данные объ­ективного порядка, свидетельствующие о прекращении нападения, но и субъективное восприятие последним та­кого рода данных. Если конкретная обстановка проис­шествия не свидетельствует со всей очевидностью об окончании нападения, то вызванное им аффективное со­стояние может не позволить обороняющемуся в полной мере оценить сложившуюся ситуацию. Как сказано в по­становлении Президиума Верховного Суда РСФСР по делу С., «конкретная обстановка происшествия и субъ­ективное состояние С. не дают оснований для вывода, что он нанес повреждение В., заведомо зная, что напа­дение окончено и ему не угрожает никакая опасность. То обстоятельство, что С. причинил В. повреждения пос­ле того, как отобрал у него орудие нападения, явля­ется превышением пределов необходимой обороны» ²²³.

Вместе с тем возможны и такие случаи, когда действия виновного внешне сохраняют признаки необходимой обороны (с превышением ее пределов), но совер­шенные из мести за предыдущую обиду после окончания аффекта, не могут быть квалифицированы по ст.ст. 105, 111 или 104, 110 УК РСФСР. Так, Н., будучи в нетрез­вом состоянии, сидел на уличной скамейке вблизи сво­его дома вместе с незнакомыми парнями. Когда к сидящим подошла юная пара, парни предложили Н. уступить им свое место. Однако он не послушался, и его столкнули со скамьи, а затем избили. Н. побежал до­мой, взял там нож и, сообщив жене, что выйдет подрать­ся, возвратился назад, остановившись на виду у сидя­щих на скамейке парней. Последние стали вскоре рас­ходиться, а один из них, Б., подошел к Н. и замахнулся на него рукой, после чего получил тяжелое ранение в живот, от которого скончался ²²⁴. Действия Н. квалифи­цированы судом по ч. 2 ст. 108 УК РСФСР, с чем, ду­мается, надо согласиться, В данной ситуации преступное

поведение виновного было достаточно обдуманным и расчетливым, так как после его избиения прошло значительное время, достаточное для успокоения, что подтверждается и его действиями незадолго перед совершением преступления. По существу Н. «спровоцировал» нападение. Взяв нож, чтобы «подраться», а точнее — учинить расправу над своими «обидчиками», он ждал лишь удобного для этого момента, все время оставаясь на виду у агрессивно настроенных парней. Еще до того, как Б. подошел и замахнулся на Н. рукой, он был «при­говорен» последним, и тот не преминул воспользоваться удобным случаем для исполнения своего «приговора». Таким образом, действия потерпевшего не были тем ре­шающим условием, которое могло бы вызвать необхо­димость защиты, а послужили поводом для осуществле­ния заранее обдуманного преступного намерения винов­ного. При таких обстоятельствах содеянное виновным не может квалифицироваться по ст.ст. 110, 111 УК. РСФСР. Н. совершил преступление по мотиву мести, а месть не свойственна преступлениям, совершаемым при превыше­нии пределов необходимой обороны, и не может высту­пать в качестве основного побуждения в преступлениях, совершаемых в состоянии аффекта.

Преступление, совершенное с превышением пределов необходимой обороны, всегда имеет более извинитель­ный мотив, чем даже аналогичное деяние, совершенное только в состоянии аффекта, но при отсутствии призна­ков необходимой обороны. В первом случае в содержа­ние мотива преступления входят такие побуждения, как сознание морального долга, жалость и сочувствие жерт­ве нападения, чувство самосохранения и т. п., наряду с чувством обиды, чести и оскорбленного достоинства, которые входят обычно в структуру мотива преступле­ния, совершаемого в состоянии аффекта. Имея в целом более извинительный по характеру мотив и более оправ­данную, общественно полезную цель, умышленное убий­ство, тяжкое или менее тяжкое телесное повреждение, совершенные при превышении пределов необходимой обороны, являются сравнительно менее тяжкими пре­ступлениями и потому сравнительно менее наказуемы.