§ З. Объективные признаки аффекта и их установление в судебной практике

Поскольку в преступлениях, предусмотренных ст.ст. 104, 110 УК РСФСР, состояние аффекта выступает в качестве необходимого признака субъективной стороны, оно подлежит обязательному установлению в каждом конкретном случае совершения этих деяний. Еще Н. С. Таганцев в свое время указывал на необходимость доказывания аффекта по исследуемой категории уголовных

дел ¹⁷⁸. Роль своеобразных доказательств нали­чия аффекта выполняют, как известно, те объективные признаки, которые так или иначе обнаруживаются «физиономически» и проявляются в характерных особенностях аффективных действий.¹⁷⁹. Как отмечал, например, К. Ланге, «телесные, физиологические наружные проявления душевных движений представляют точку опоры и, вероятно, единственную для их научного иссле­дования...».¹⁸⁰ Специфический отпечаток «эффективности» отражается на всем поведении человека в этом состоянии, неизбежно сказывается на объективных признаках совершаемого деяния, чем обнаруживает себя как особое психическое состояние, предусмотренное ст.ст. 104, 110 УК РСФСР в качестве необходимого эле­мента состава преступления. «Важнее точно знать внешнее поведение человека,— говорил И. П. Павлов,— чем гадать о его внутреннем состоянии со всеми его комбинациями и колебаниями» ¹⁸¹. В этой связи можно сослаться на определение Судебной коллегии по уголов­ным делам Верховного Суда РСФСР по делу С., в ко­тором указывается на «поведение осужденного во время совершения преступления» как на свидетельство его аффективного состояния во время причинения тяжких телесных повреждений потерпевшему 3. ¹⁸²

Доказательством аффективного состояния виновного в момент совершения преступления может служить отсутствие успокоения, выражающееся в сильных, стремительных и порывистых, непрерывно продолжающихся, автоматизированных движениях, носящих выраженный характер и непосредственно связанных с намерением причинить какой-то физический вред потерпевшему. В этом состоянии виновный способен преодолеть значи­тельные препятствия к достижению преступной цели, хватает предметы, которые попадаются ему под руку, если таковых нет, пускает в ход руки и ноги, наносит множе­ство беспорядочных ударов в различные части тела, готов задушить «обидчика» «голыми руками» или в бес­сильной злобе кусает его. По данным проведенных нами статистических исследований, в 15% случаев соверше­ния рассматриваемых преступлений действия виновного были связаны с нанесением потерпевшему множества ударов и ранений, которые носили характер особой жестокости и являлись отражением его необычайно

сильного возбуждения и крайнего озлобления¹⁸³. Так, С., страстно любивший жену, услышав тяжкое оскорб­ление в свой адрес, стал пинать ее ногами с такой си­лой, что причинил ей смертельные повреждения, а затем, увидев, что она умирает, пытался оказать ей помощь, позвал врача ¹⁸⁴. В другом случае в ответ на оскорбле­ние и насилие жены К. нанес ей несколько ударов кула­ком с такой силой, что у потерпевшей произошел раз­рыв селезенки ¹⁸⁵. Показательно, что в качестве орудия или средства преступного посягательства, как правило, использовались предметы, специально не предназначен­ные для нанесения телесных повреждений, преимуще­ственно предметы бытового назначения, а именно: ножи (применялись в 35% случаев, из них: перочинный — в 18%, столовый — в 11%, сапожный — в 4%, консервный или монтерский — в 2%, шило — в 2% случаев); охотничье ружье — в 2% случаев, а также такие предметы, как топор, отвертка, гвоздодер, утюг, вилки, стаканы, гитара, скалка, камень, палка, галстук, брючный ремень и т. п. Причем в 30% случаев виновный держал в руках или носил с собой предмет, ставший орудием или сред­ством совершения преступления, в 42% —вытаскивал его из своей раны, вырывал из рук потерпевшего или брал то, что находилось рядом. Эти данные свидетель­ствуют о том, что способ посягательства и характер применяемых виновным орудий и средств совершения преступления являются обстоятельствами, характери­зующими психическое состояние виновного, выполняю­щими наряду с другими объективными признаками роль своеобразных доказательств аффекта.

Б. после освобождения из мест лишения свободы нигде не работал, пьянствовал и систематически вымо­гал у подростков деньги на водку, применяя насилие и угрозы. В день происшествия Б. вновь стал вымогать деньги у П., ударил его кулаком в живот. Угрожая расправой, Б. велел П. вынести деньги из дома, а сам остался у подъезда ожидать его возвращения. Не дождавшись П., он стал звонить и стучаться в его квартиру, а когда П. открыл ему дверь, зашел в коридор и продолжал требовать у П. деньги. Последний попы­тался выйти из квартиры, но Б. преградил ему дорогу и ударил кулаком в живот, угрожая применить нож, если тот не принесет деньги. П. прошел в квартиру, взял

там пятикилограммовую гантель и возвратившись в коридор, нанес Б. несколько сильных ударов по голове. Когда Б. свалился на пол, П. вынес из кухни столовый нож и ударил им в шею потерпевшего так, что нож сломался. Тогда П. вынес из комнаты складной нож, которым стал наносить Б. ножевые ранения, а затем поднял с пола детскую прыгалку и стал с ее помощью душить Б. Прыгалка порвалась, и он схватил потерпевшего за горло руками. Почувствовав, что Б. мертв, он оставил его ¹⁸⁶.

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР правильно пришла к выводу, что действия П. должны быть квалифицированы по ст. 104 УК РСФСР. Непрекращающиеся угрозы и насилие со сто­роны Б. вызвали у П. состояние аффекта, под влиянием которого было совершено убийство потерпевшего. Это состояние обнаруживается: в аффективных действиях виновного, в их непрерывности и своеобразной «заряженности» на потерпевшего; в неудержимом желании любыми способами (бил, резал, душил) и средствами расправиться с ним (с применением гантели, столово­го и перочинного ножа, детской прыгалки и т. д.); во множестве ударов, ранений, других телесных повреж­дений, нанесенных с большой силой (нож сломался, прыгалка лопнула и т. п.); в неожиданно обнаружившейся жестокости, но свойственной ни характеру, ни возрасту П.

Если моменту преступного посягательства соответ­ствует состояние аффекта, то с моментом его окончания связано, как правило, наступление аффективной раз­рядки. Вид крови, тяжкие страдания, смерть потерпев­шего и другие драматические последствия совершенного в состоянии аффекта преступления оказывают сильное воздействие на психику виновного, резко уменьшая степень эмоциональною напряжения. В то же время, как отмечает П. П. Распопов, «во время взрыва возбуж­дения происходит крайне неэкономное расходование нервной энергии, поэтому нередко после аффекта на­блюдается своеобразное состояние оглушенности, упад­ка сил» ¹⁸⁷. Последнее важно в том плане, что пове­дение виновного непосредственно после аффективной разрядки может служить показателем «изживания аф­фекта» Послеаффективное состояние характеризуется

субъективным переживанием облегчения и раскаяния, усталостью и расслабленностью. В таких случаях лицо, совершившее аморальный поступок или преступление (в последнем случае особенно наглядно), испытывает сожаление, досаду, глубокое раскаяние, порой доходя­щее до отчаяния, или некоторое время находится в со­стоянии оцепенения и отрешенности. Правильно на наш взгляд, поступил Чебоксарский городской народный суд по делу П., указав в приговоре, как на одно из важных доказательств состояния аффекта виновного в момент совершения преступления, то, что «через несколько ми­нут, когда он овладел собой, очень сожалел о случив­шемся» ¹⁸⁸. По нашим данным, вскоре, после соверше­ния преступления, предусмотренного ст.ст. 104, 110 УК РСФСР, преступник некоторое время пребывал в состоянии своеобразного оцепенения и отрешенности (19%) или под влиянием случившегося быстро перехо­дил от гнева к глубокому раскаянию, жалости к потер­певшему (30%), стремился ему помочь (26%), сообщал о случившемся в органы милиции (29%) или, не помня себя от страха и отчаяния, убегал с места происшествия (51 %5) и т. п. Как, например, заявила на предваритель­ном следствии Я., обвиняемая в убийстве своего извер­га-отца, после нанесенных ударов потерпевшему она «не помнила, где бросила топор, как выскочила из дома, как оказалась в другой деревне...» ¹⁸⁹

Все эти эмоционально-чувственные перемены в психическом состоянии виновного не только отражаются на его поведении, но и выражаются «физиономически» в тех физиологических наружных проявлениях, которые можно наблюдать и оценивать. На стадии «изживания аффекта», так же как и в состоянии «собственно аффек­та», оценка поведения виновного должна подкрепляться исследованием «физиономических» признаков, которые помогают установить испытываемое им в этот момент переживание и, следовательно, выполняют роль косвен­ных доказательств прошедшего эмоционального состояния. Поскольку в состоянии аффекта люди преимущест­венно совершают нетипичные, не свойственные им в обычном состоянии поступки, они воспринимают совер­шенное ими преступление необычайно болезненно. Слу­чившееся предстает перед ними неожиданно ярко, в об­наженном виде и своей трагичной безысходностью как

удар грома действует на просветленный мозг. «Зуев стоял бледный как полотно и повторял: «Что я сде­лал?!» — и вскоре, как бы очнувшись, побежал от ра­неного им Нефедова». Так вел себя виновный, судя по показаниям очевидца происшествия, после совершенного им в аффекте преступления ¹⁹⁰. Вместе с тем рецидиви­сты, люди с ярко выраженной антиобщественной уста­новкой, склонные к насилию, как средству разрешения конфликтов, менее всего склонны проявлять глубокое душевное раскаяние, испытывать глубокие страдания при виде того, что они совершили в состоянии аффекта. «Низкий моральный уровень показывает человек, склон­ный не к раскаянию, а к оправданию своего дурного по­ступка»,— пишет Н. Д. Левитов ¹⁹¹.

Таким образом, эмоции являются здесь доказательствами и психического состояния виновного, и его от­ношения к содеянному, давая возможность полнее ис­следовать личность преступника, мотивы и цели преступления.

К сожалению, практические работники следствия и суда не обращают должного внимания на выяснение ука­занных обстоятельств по делам данной категории. Не­редко вместо того, чтобы подробнее остановиться на выяснении «физиономических» признаков и особенностей поведения виновного, отразить в протоколах допроса участников происшествия какие-то детали, способствую­щие установлению его действительного психического со­стояния в момент совершения преступления, судьи, сле­дователи и работники дознания отделываются общими, мало что говорящими фразами. Вот, например, какими словами описал следователь психическое состояние ви­новного в протоколе допроса одного из свидетелей по делу Ю.: «По его (Ю.) виду я понял, что случилось что-то нехорошее» ¹⁹². Что же это был за «вид» у ви­новного, показавшийся необычным свидетелю, в прото­коле допроса не указывается. Столь же ограниченны бы­вают в деле сведения, характеризующие поведение ви­новного в момент совершения преступления и непосред­ственно после него. Если в протоколах допросов свиде­телей, обвиняемых и потерпевших, в протоколах судеб­ных заседаний еще можно встретить сведения о том, что виновный после причиненной ему обиды «чуть не задохнулся от возмущения», «побледнел и задрожал»,

«его всего трясло» и т. п. ¹⁹³, то в итоговых документах (обвинительных заключениях следователя, приговорах и определениях суда) слабо, как правило, исследуются, а при наличии необходимых сведений не анализируются и не оцениваются в качестве доказательств аффективно­го состояния виновного не только внешние физиологические проявления, но и другие признаки этого состоя­ния. Не дается в этом плане и достаточно глубокой оцен­ки действиям виновного непосредственно после неправо­мерных действий потерпевшего на протяжении всей конфликтной ситуации. Отмеченные недостатки приводят к серьезным ошибкам в определении характера и степе­ни вины преступника, в установлении подлинных моти­вов совершенного преступления, в квалификации соде­янного, в решении вопросов соучастия в преступлении и др.

Хотелось бы отметить особую роль специальной экспертизы по рассматриваемой категории дел. Такой экс­пертизой может быть судебно-психологическая, но не судебно-психиатрическая, ибо «в отличие от психиатрии предмет психологии — здоровая психика»¹⁹⁴. В случаях обнаружения каких-то болезненных отклонений в психике обвиняемого, врожденных психических аномалий и т. п. целесообразно проводить комплексную психолого-психиатрическую экспертизу. Но и в этих случаях решающая роль в установлении физиологического аффек­та должна принадлежать экспертам психологам. Прове­дение судебно-психологической экспертизы не только целесообразно, но н необходимо. Усыновление аффекта в каждом отдельном случае является делом необычай­но сложным, требующим специальных познаний в пси­хологии и психофизиологии. Как правильно пишут В. Зимарин и И. Попов, «нередко трудно провести водо­раздел между эмоцией в узком смысле слова и аффек­том (например, между страхом и ужасом)»¹⁹⁵. Вместе с тем проведение такой экспертизы дисциплинирует ра­боту следователя и суда по выяснению обстоятельств, характеризующих состояние аффекта. Научно-обоснованное и объективно правильное заключение возможно только на базе тех материалов и тех сведений, которые установлены в процессе расследования и судебного разбирательства. Эти сведения во многом специфичны, но установление их по делам о преступлениях, предусмотренных

ст.ст. 104, 110 УК РСФСР, абсолютно необходи­мо и по смыслу указанных статей обязательно, посколь­ку обязательно установление самого аффекта. Непосредственная диагностика аффекта невозможна, так как пос­ле себя он не оставляет видимых следов, которые были бы пригодны для исследования, поэтому отсутствие не­обходимых данных в материалах дела невосполнимо в процессе проведения судебно-психологической экспер­тизы. Заключение такой экспертизы—- важная и дейст­венная помощь суду в установлении психического состоя­ния виновного в момент совершения преступления. Од­нако выраженное в нем мнение специалистов подлежит всесторонней судейской оценке на основе всех собранных по делу доказательств. Если этих доказательств собра­но недостаточно или их достоверность вызывает сомне­ние, правильность вывода суда относительно аффекта, а следовательно, и правильность квалификации содеянно­го виновным также не может не вызвать сомнения. Нельзя квалифицировать по указанным статьям умыш­ленное убийство, тяжкое или менее тяжкое телесное по­вреждение, пока не установлено, что оно было соверше­но виновным в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения, вызванного неправомерными дей­ствиями потерпевшего, то есть в состоянии «оправдан­ного» аффекта.

§ 4. Отграничение преступлений, совершаемых в состоянии аффекта, от смежных преступлений (ст.ст. 102—103, 108-109 и 105, 111 УК РСФСР)

а) Умышленное убийство, тяжкие или менее

тяжкие телесные повреждения, совершаемые в состоянии аффекта, и одноименные преступления

без смягчающих обстоятельств (ст.ст. 102—103,

108-109 УК)

Отграничение преступлений, предусмотренных ст.ст. 104, 110 и 102—103, 108—109 УК РСФСР, представляет известные трудности, о чем свидетельствуют данные статистического исследования рассматриваемой катего­рии дел. Так, только в 26,2% случаев совершения умыш­ленных убийств, тяжких и менее тяжких телесных по­вреждений в состоянии аффекта преступнику было

предъявлено обвинение по ст.ст. 104, 110 УК РСФСР, причем в 62,2%; случаев ошибочная квалификация содеянного, данная органом предварительного расследова­ния, была исправлена народным судом при вынесении приговора, а в 11,6% случаев (это составило 40% обжалованных или опротестованных приговоров!) подоб­ная ошибка, допущенная в приговоре, была исправлена вышестоящей судебной инстанцией.

Решающее значение в разграничении указанных составов имеет содержание субъективной стороны преступления, вернее те качественные изменения, которые вносит в него состояние «оправданного» аффекта, в особенности, в содержание и характер проявления побуждений и целей преступного поведения в этом состоянии. В преступлениях, предусмотренных ст.ст. 104, 110 УК РСФСР, мотив не носит особо низменного характе­ра, который в той или иной мере отличает преступле­ния, предусмотренные ст.ст. 102—103, 108—109 УК РСФСР. В связи с этим умышленное убийство, со­вершенное по мотивам, указанным в пп. «а», «б», «в», «е», «к» ст. 102 УК РСФСР, безусловно, не может ква­лифицироваться по ст. 104 УК РСФСР ¹⁹⁶, а умышленное тяжкое или менее тяжкое телесное повреждение, соот­ветственно,—по ст. 110 УК РСФСР.

Ст.ст. 104, ПО УК РСФСР содержат «специальный состав» умышленного убийства, тяжкого или менее тяж­кого телесного повреждения, где состояние аффекта, вызванное извинительными обстоятельствами, как кон­структивный элемент состава преступления, является единственным основанием, позволяющим отграничить его от аналогичных составов преступлений, предусмот­ренных ст.ст. 102—103; 108—109 УК РСФСР. Причем в рассматриваемых нормах формулируется лишь основ­ной состав преступления со смягчающими обстоятель­ствами и не выделяются его квалифицированные виды. Отягчающие обстоятельства, указанные в ст. 102 и ч. 2 ст.ст. 108, 109 УК РСФСР, не препятствуют квалифика­ции соответствующих убийств и телесных повреждений по ст.ст. 104, 110 УК РСФСР, поскольку не противоречат смыслу этих норм уголовного закона и объясняются осо­бенностями преступного поведения в состоянии аффек­та. Представляется, что отмеченные соображения лежат в основе решения вопроса об ответственности за

умышленное убийство в состоянии аффекта, которое да­ется в пп. 9 и 17 постановления Пленума Верховного Су­да СССР от 27 июня 1975 г. «О судебной практике по делам об умышленном убийстве» ¹⁹⁷. Последним, как из­вестно, рекомендуется квалифицировать такие деяния по ст. 104 УК РСФСР, хотя бы они были совершены при обстоятельствах, указанных в пп. «г», «д», «ж», «з», «и», «л» ст. 102 УК РСФСР.

Определяя перечень обстоятельств, отягчающих умышленное убийство, тяжкое или менее тяжкое телес­ное повреждение, законодатель имел в виду повышен­ную общественную опасность этих преступлений и лич­ности преступника в зависимости от способа, послед­ствий, обстановки совершения преступления, специаль­ного или особо опасного рецидива и др., а также воз­можности, степени осознания и восприятия виновным указанных обстоятельств, их влияния на противоправ­ное поведение.

По смыслу закона для квалификации убийства по п. «г» ст. 102 УК РСФСР необходимо установить, что виновный сознавал характер своих действий, их особую жестокость и желал совершить убийство именно таким способом. Следовательно, признак особой жестокости законом связывается не только со способом убийства, но и с другими обстоятельствами, свидетельствующими о проявлении виновным особой жестокости ¹⁹⁸. В преступлениях, совершаемых в состоянии аффекта, способ посягательства является прежде всею обстоятельством, характеризующим эмоциональное состояние преступ­ника, поэтому наличие только объективных признаков «особой жестокости», «мучения или истязания» при со­вершении умышленного убийства, тяжкого или менее тяжкого телесного повреждения в состоянии аффекта не исключает ответственности по ст.ст. 104 или 110 УК РСФСР. Так, в частности, решается вопрос относи­тельно «особой жестокости» как конструктивного при­знака особо опасного убийства, предусмотренного п. «г» ст. 102 УК РСФСР. Подобным же образом, очевид­но, должен решаться вопрос применительно к сходным с ним признакам квалифицированных видов тяжкого или менее тяжкого телесного повреждения — «мучения» и «истязания», поскольку «особо жестокими» призна­ются действия, заведомо для виновного причиняющие

особые мучения или страдания путем пыток, истязания, нанесения большого количества ран потерпевшему, осо­бые страдания близким потерпевшему лицам, присут­ствующим на месте преступления, т. п. Преступное пове­дение в состоянии аффекта лишено продуманной жесто­кости. Аффективные действия стремительны и энергичны и таят в себе огромную разрушительную силу, которая так ярко проявляется в насильственных действиях, ли­шенных значительной доли целесообразности: в нанесе­нии потерпевшему множества необычно сильных и необъ­яснимо жестоких ударов и ранений, сопровождающихся переломами челюсти, ребер, черепа, рук и ног, откусыванием носа, ушей и др. Хотя в объективном плане нанесение тяжких или менее тяжких телесных повреждений в состоянии «оправданного» аффекта может выглядеть как мучение или истязание, это обстоятельство не исключает квалификации содеянного по ст. 110 УК РСФСР. Правильно, на наш взгляд, поступил прези­диум Ростовского областного суда, указавший в поста­новлении по делу П. и К., что «нанесение множества резаных ран К. свидетельствует о состоянии аффекта, возникшем вследствие проявленного в отношении П. и ею беременной жены насилия со стороны К.»¹⁹⁹.

При квалификации преступления по п. «д» ст. 102 УК РСФСР необходимо установить, что виновный, осуществляя умысел па убийство определенного лица, сознавал, что применяет такой способ причинения смерти, который заведомо опасен для жизни других лю­дей ²⁰⁰. Объективно опасные для жизни многих людей поступки лица, захваченного своими переживаниями, не всегда могут восприниматься в качестве таковых. Для преступника, действующего в состоянии аффекта, харак­терно известное «пренебрежением правилами предосто­рожности, отсутствие расчетливости и дальновидности. Это состояние «понуждает» действовать без промедле­ния, непрерывно, не считаясь с местом и временем, ок­ружающими людьми и другими обстоятельствами конф­ликтной ситуации, как бы отвлекаясь от них. С учетом указанных соображений и необходимо производить оценку действий виновного лица, находящегося в аф­фективном состоянии и использующего общественно опасные средства причинения вреда потерпевшему.

Аналогичные соображения можно привести в обоснование квалификации по ст. 104 УК РСФСР случаев совершения убийства заведомо беременной женщины в состоянии аффекта, вызванного неправомерными дей­ствиями потерпевшего. Пункт «ж» ст. 102 УК РСФСР предполагает, как известно, заведомость знания о бере­менности потерепевшей. Причем об этом важно знать не вообще, а сознавать в данный момент, т. е. непо­средственно во время совершения убийства, чего в со­стоянии аффекта как раз и не наблюдается. Так, У. со­вершил покушение на убийство своей беременной жены в состоянии аффекта, вызванного тяжким оскорблением со стороны потерпевшей. Хотя виновный знал о ее бе­ременности, но сужение сферы сознания и памяти под влиянием аффекта, захваченность переживаниями, сосредоточенность психической деятельности вокруг един­ственной актуальной для него в этот момент задачи — найти подходящий выход своему негодованию в ответ на несправедливо причиненную обиду—сковывали его воз­можности по воспроизведению и поддержанию в памяти более отвлеченных деталей, в том числе и факта бере­менности жены. Правильно поступил суд, квалифициро­вавший действия У. по ст.ст. 15 и 104 УК РСФСР ²⁰¹.

Отрицательные качества виновного лица, проявившиеся в самом преступлении и присущие ему вообще как личности с особо отрицательными наклонностями и антиобщественными установками, играют важную роль в установлении отягчающих обстоятельств, предусмот­ренных пп. «з», «и», «л» ст. 102 УК РСФСР. Однако об­щественную опасность преступления, совершаемого в стоявши аффекта, определяют не столько особые свойст­ва личности преступника, сколько особые условия и особенности его совершения. Реакция виновного на не­правильное поведение потерпевшего cугубo ситуативная, в целом нетипичная для него и потому, как правило, не выражающая ничего особо опасного в его личности. Существенно влияя на характер и степень вины лица, совершившего умышленное убийство, состояние «оправданного» аффекта непременно должно отразиться на смягчении ответственности за содеянное в этом состоя­нии. В пункте «и» ст. 102 УК РСФСР законодатель го­ворит о невозможности признания повторного убийства отягчающим обстоятельством, если ранее лицом было

совершено убийство, предусмотренное ст.ст. 104 и 105 УК. Аналогичный вывод можно сделать, по-видимому, и в тех случаях, когда в состоянии аффекта совершается последнее убийство. Как показывает изучение дел указанной категории, 3,7% преступлений, квалифицированных по ст. 104 или ст.ст. 15 и 104 УК РСФСР, были совершены лицами, ранее уже судимыми за умышленное убийство. Это позволяет в какой-то мере определить подход законодателя к разграничению умышленных убийств, предусмотренных ст. 104 и пп. «з» и «л» ст. 102 УК РСФСР.

Убийство двух или более лиц не может квалифици­роваться как совершенное при отягчающих обстоятель­ствах, если виновный находился в состоянии аффекта, вызванного насилием, тяжким оскорблением или иными противозаконными действиями потерпевшего. Судебная практика в основном следует этой позиции. По нашим данным, 10,7% от общего числа преступлений, квалифицированных по ст. 104 (ст.ст. 15 и 104) УК РСФСР, бы­ли связаны с убийством (покушением на убийство) двух лиц одновременно в состоянии аффекта. Из смысла п. «з» ст. 102 УК РСФСР вытекает, что закон признает отягчающим обстоятельством убийство двух и более лиц при отсутствии смягчающих обстоятельств, указанных в ст.ст. 104 и 105 УК РСФСР²⁰².

По ст.ст. 104, 110 УК РСФСР следует квалифициро­вать и те случаи умышленных убийств, тяжких или ме­нее тяжких телесных повреждений в состоянии аффекта, которые совершаются особо опасными рецидивистами. Этот вопрос нашел правильное разрешение в п. 17 упомянутого постановления Пленума Верховного Суда СССР применительно к п. «л» ст. 102 УК РСФСР²⁰³. Таким же образом он должен решаться и в отношении умышленных тяжких или менее тяжких телесных повре­ждений, причиняемых особо опасным рецидивистом в состоянии аффекта. Вместе с тем случаи «самовзвинчи­вания», ничтожный повод и низменный мотив посягатель­ства на жизнь и здоровье потерпевшего могут свидетель­ствовать об отрицательном влиянии личных качеств ви­новного, способных сыграть решающую роль как в воз­никновении сильного душевного волнения, так и в совершении преступления. Такие действия, конечно, не могут рассматриваться как совершенные при смягчающих

обстоятельствах и квалифицироваться по ст.ст. 104, 110 УК РСФСР. К лицу, для которого насилие над лич­ностью или иное деяние является чем-то рядовым и чуть ли не «обычным делом», в каждом отдельном случае необходим особо внимательный подход при оценке его преступного поведения, хотя бы и вызванного непра­вильными действиями потерпевшего.

«Смерть потерпевшего» как последствие, указанное в ч. 2 ст. 108 УК РСФСР в качестве квалифицирующего признака, следует рассматривать как отягчающее ответственность обстоятельство (п. 4 ст. 39 УК РСФСР) в рамках ст. 110 УК РСФСР, если она наступила в результате умышленного тяжкого телесного повреждения, причиненного в состоянии аффекта. Содеянное полностью охватывается ст. 110 УК. РСФСР, санкция которой позволяет всесторонне учитывать в указанных пре­делах различные отягчающие и смягчающие обстоятельства, не учтенные законодателем при конструиро­вании данного, состава преступления. Нельзя согласиться с теми криминалистами, которые предлагают квалифи­цировать подобные случаи умышленного причинения тяжких телесных повреждений по ч. 2 ст. 108 УК РСФСР или по совокупности ст.ст. 110 и 106 УК РСФСР.

Умышленное тяжкое телесное повреждение, повлек­шее смерть потерпевшего, всегда более тяжкое, чем аналогичное преступление, совершенное в состоянии аффекта. Очевидно, что и степень общественной опасности последствий причинения таких повреждений в первом случае гораздо выше, чем во втором. В то же время общественная опасность убийства в принципе выше общественной опасности тяжких телесных повреждений, хотя бы и повлекших смерть потерпевшего. Однако, если по­следнее, совершенное в состоянии аффекта, квалифицировать по ч. 2 ст. 103 УК РСФСР, создается возможность назначить наказание виновному до 12 лет лишения сво­боды, тогда как умышленное убийство, совершенное в этом состоянии, наказывается лишением свободы на срок не более 5 лет. Получается, что убийца оказывается в более выгодном положении, чем лицо, причинившее тяж­кие телесные повреждения.

Из конструкции ст. 108 УК РСФСР видно, что законодатель рассматривает «смерть потерпевшего», а также другие обстоятельства, указанные в ч. 2 данной статьи,

как признаки квалифицированных видов умышленного причинения тяжких телесных повреждений, а не как конструктивные элементы самостоятельных составов преступлений. Пока дело обстоит таким образом, вся­кое причинение умышленных тяжких телесных повреждений, будьте в состоянии аффекта или при превышении пределов необходимой обороны, требует квалификации только по ст. 110 или ст. 111 УК РСФСР.

Умышленное причинение тяжких телесных повреждений, повлекшее смерть потерпевшего, характеризуется «смешанной» формой вины. Наличие аффекта не дает ос­нований искусственно разрывать единый психический процесс, выражающий внутреннюю сторону такого по­ведения преступника. Смерть потерпевшего выступает здесь в качестве побочного результата преступной дея­тельности (умышленного причинения тяжких телесных повреждений), будучи причинно и виновно (в форме неосторожности) с ней связанной. В теории уголовного права и судебной практике уже выработался определен­ный подход при определении ответственности за совер­шение преступления со «смешанной» формой вины, и, думается, нет оснований иначе подходить к оценке умышленных тяжких телесных повреждений, повлекших смерть потерпевшего, только потому, что они совершаются в состоянии аффекта или при превышении преде­лов необходимой обороны. Речь может идти только о едином преступлении, предусмотренном специальной нормой (ст. 110 или ст. 111 УК РСФСР), но никак не о совокупности преступлений, предусмотренных ст.ст. 110 и 106 или, соответственно, ст.ст. 111 и 106 УК РСФСР. В этой связи нельзя не согласиться с пози­цией Судебной коллегии по уголовным делам Верховно­го Суда РСФСР по делу К., который причинил умыш­ленные тяжкие телесные повреждения, повлекшие смерть потерпевшего, при превышении пределов необхо­димой обороны. Хотя ст. 111, как и ст. 110 УК РСФСР, специально не рассматривает подобные случаи, Судебная коллегия вполне обоснованно указала, что «дей­ствия К., независимо от того, что они повлекли за собой смерть потерпевшего, подлежат квалификации по ст. 111 УК РСФСР» ²⁰⁴.

Судебная практика в основном правильно подходит к решению данного вопроса. Например, по нашим данным,

около 10% умышленных тяжких телесных повреждений, квалифицированных по ст. 110 УК РСФСР, сопровождались смертью потерпевшего. Однако, целесообразнее было бы дополнить ст. 110 УК РСФСР (а заодно и ст. 111 УК РСФСР) таким квалифицированным видом умышленных тяжких телесных повреждений, которые повлекли смерть потерпевшего, дифференцировать вну­три этой статьи (отдельными частями, пунктами) ответственность за причинение различных по тяжести телес­ных повреждений и включить в нее норму, предусматри­вающую ответственность за легкие телесные поврежде­ния, причиняемые в состоянии аффекта ²⁰⁵. Предлагае­мое совершенствование уголовного закона исключило бы многие затруднения, возникающие в практике применения рассматриваемых правовых норм, обеспечило бы большее единообразие правоприменительной деятель­ности судов и органов расследования по данной кате­гории дел.

Настоящая редакция ст. 110 УК РСФСР недостаточ­но четко дифференцирует ответственность в зависимости от характера причиняемых телесных повреждений и их тяжести, хотя очевидно, что степень общественной опасности тяжких и менее тяжких телесных повреждений не может быть одинакова. При определении пределов уголовной ответственности и наказания необходимо во всех без исключения случаях учитывать в рамках ст. 110 УК РСФСР тяжесть причиняемых в состоянии аффекта телесных повреждении (как отягчающее или смягчаю­щее обстоятельство), а значит, и все те признаки, ко­торые характеризуют указанные виды телесных повреждений. Приходится с сожалением констатировать, что отмеченное правило нередко (по нашим данным, в 72,2% случаев) нарушается судами. Характерным этому примером может служить дело С., обвинявшегося в том, что он в состоянии аффекта, вызванного насилием К., откусил ему левое крыло и кончик носа, причинив потерпевшему менее тяжкие телесные повреждения, носящие, по заключению экспертов, характер «неизгладимости». Народный суд, даже не обсудив вопрос о том, можно ли признать эти повреждения тяжкими по при­знаку «неизгладимого обезображения лица», указал в приговоре, что К. причинены «менее тяжкие телесные

повреждений, повлекшие неизгладимое обезображение лица». Как правильно отметил президиум областного су­да, диспозиция ст. 110 УК РСФСР предусматривает ответственность за все наступившие последствия, указанные в ч. 1 ст.ст. 108, 109 УК РСФСР, в том числе и за неизгладимое обезображение лица, поскольку последнее, согласно закону, является признаком тяжкого телесно­го повреждения ²⁰⁶. Игнорирование этого обстоятельства привело к неверной правовой оценке народным судом совершенною преступления, а следовательно, и к назначению не соответствующего содеянному наказания, что повлекло отмену неправосудного приговора.

В тех же случаях, когда суды учитывают «тяжесть последствий» преступных действий виновного в рамках ст. 110 УК РСФСР, они вкладывают в это понятие да­леко не одинаковый смысл. Под «тяжкими последствия­ми» нередко понимается и тяжесть телесных повреж­дений, и стойкая утрата трудоспособности, как признак тяжкого или менее тяжкого телесного повреждения, и смерть потерпевшего, и некоторые обстоятельства се­мейного либо личного характера, касающиеся потер­певшего. Несостоятельность такого подхода, позволяю­щего соединить в одном понятии весьма разные по сво­ей юридической природе и значительности обстоятель­ства, очевидна. В то же время это — свидетельство не­допонимания сути вопроса определенной частью прак­тических работников.

До сих пор, например, серьезные затруднения возникают при определении юридической природы умышленных легких телесных повреждений, причиняемых в состоянии аффекта. Расхождения по этому вопросу в юридической литературе осложняют эти затруднения. Мы полностью разделяем позицию тех авторов, которые считают, что причинение указанных повреждений влечет за собой уголовную ответственность по ст. 112 УК РСФСР с учетом аффекта как смягчающего обстоятельства²⁰⁷. Степень общественной опасности умышленных легких телесных повреждений, причиненных в состоянии силь­ного душевного волнения, вызванного неправомерными действиями потерпевшего, незначительна по сравнению с аналогичными деяниями, совершаемыми в обычном расположении духа. Но самочинная расправа, стремле­ние лица своими средствами «наказать» обидчика таит

в себе значительную общественную опасность. Посколь­ку умысел на совершение преступления в состоянии аф­фекта, как правило, неконкретизирован, трудно предска­зать, чем иной раз закончится и до чего может дойти это противозаконное и самоуправное стремление лица. Первоначальное решение виновного причинить сравнительно небольшой вред здоровью потерпевшего может претерпеть существенные изменения в зависимости от отношения потерпевшего к насильственным действиям виновного, противодействия этому насилию, его интенсивности, применяемых орудий и других обстоятельств конкретного случая. То, что действия виновного вы­званы неправомерным поведением самого потерпевше­го, не делает их безопасными для общества, как полага­ют некоторые криминалисты²⁰⁸. Насилие, которое не составляет признаков необходимой обороны, влечет ответственность по соответствующим статьям уголовно­го закона, а степень его общественной опасности, во­просы наказуемости за содеянное в состоянии аффекта рассматриваются и оцениваются судом конкретно в каждом случае с учетом тяжести причиняемых телесных повреждений и других обстоятельств дела. Следует согласиться с мнением Президиума Верховного Суда РСФСР, указавшего в постановлении по делу Ч., что «причинение умышленного легкого телесного поврежде­ния под влиянием внезапно возникшего сильного ду­шевного волнения, вызванного неправомерными дей­ствиями потерпевшего, не освобождает виновного от уго­ловной ответственности, а является лишь обстоятель­ством, смягчающим ответственность» ²⁰⁹.