Раздел III. Гносеология

183

Индукция и дедукция. Индукция (от латинского — «наведе­ние») может быть определена как метод перехода от знания от­дельных фактов к знанию общего. Иными словами, индукция —- это метод обобщения. Дедукция — это метод перехода от знания общих закономерностей к частному их проявлению.

И опять, как и в предыдущих темах, мы должны и различить и связать между собой эмпирическое и теоретическое, содержа­тельное и формальное понимание той или иной формы познания, того или иного метода. Уже Ф. Бэкон (1561 —1626) показал огра­ниченность и незначительную ценность эмпирической, так назы­ваемой, перечисляющей, или, как ее иногда называют, «популяр­ной» индукции, состоящей в том, что на основании нескольких отдельных случаев, в которых известное явление наблюдалось, заключают, что это явление должно происходить во всех сходных случаях. Познавательная слабость такой индукции — в недоста­точной обоснованности перехода знания отдельных фактов к зна­нию общего закона. Такая эмпирическая индукция не в состоянии сформулировать и обосновать общий закон, ибо перечисление отдельных фактов не может никогда быть практически завершено и нет уверенности в том, что любой следующий факт не сможет оказаться противоречащим всей сумме предыдущих.

Сказанное наглядно демонстрирует поучительная история, ко­торая произошла с типично индуктивным умозаключением «все лебеди белы», показавшим свою ложность после открытия Авст­ралии и обнаружения там черных лебедей.

Итак, подобное индуктивное умозаключение по существу сво­ему является проблематичным. К тому же, в посылках эмпири­ческого индуктивного заключения не содержится знания о том, насколько обобщаемые признаки и свойства являются суще­ственными или, наоборот, несущественными. Можно видеть, что эмпирическая индукция является также и формальной, так как основывается на понимании общего как абстрактно-общего.

В чем же особенности теоретической индукции? Она отличает­ся от эмпирической индукции прежде всего тем, что нацелена не на поиски абстрактно-общего, одинакового в разных предметах и фактах, а на поиски конкретно-всеобщего для данной системы явлений, то есть на поиски и нахождение такого особенного

Диалект и ческая философия

явления, которое воплощало бы в себе закон существования и развития данной исследуемой системы. Таким образом, теорети­ческая индукция является также и содержательной, то есть необ­ходимым элементом содержательной диалектической логики.

Различие между этими двумя видами индуктивных методов можно видеть на таком примере. Так, например, бесполезно ис­кать сущность человека, выделяя у всех людей одинаковые при­знаки. Такой подход позволит нам лишь определить человека как представителя биологического рода «Homo sapiens». Подлинная же социальная сущность человека заключается в совокупности, в ансамбле всех общественных отношений, среди которых консти­туирующим выступает особенный тип таких отношений — произ­водственные отношения.

Неоднократно возникали попытки найти своеобразную пана­цею либо в индукции, либо в дедукции, но ни к чему хорошему это не приводило. «Об этом и свидетельствует опыт многовеко­вых усилий логиков и философов, когда всякая попытка созна­тельно культивировать или индукцию (как это было у Ф. Бэкона и позднейших индуктивистов), или дедукцию (как это было у Р. Декарта и позднейших метафизических рационалистов) всегда порождала на другом полюсе противоположную тенденцию»⁴⁶.

Эти методы едины. Однако и единство может пониматься по- разному. «Если их единство признается таким образом, что нет одного без другого и что наука должна пользоваться как тем методом, так и другим, то в этом еще нет ничего специфически диалектического, и такое единство признает любой здравомысля­щий человек»⁴⁷.

На самом же деле единство этих методов является более глу­боким и носит подлинно диалектический характер. Эти методы действуют как бы одновременно: дедуктивный ход мышления по­стоянно сопровождается индуктивным рассмотрением реальных фактов, которое «добывает» недостающее для осуществления де­дукции звено. И наоборот: даже самые несовершенные, промежу­точные, «рабочие» выводы индукции постоянно провоцируют же­лание исследователя уже использовать их для приведения в един­ство разрозненного эмпирического материала. Ведь, как это ни странно, такие «плоды» «младенческих» обобщений естествознания,