Раздел III. Гносеология

143

К высказыванию Джона Локка: «Нет ничего в интеллекте, чего бы не было в чувстве» Лейбниц сделал маленькое, но принципи­альное добавление: «Кроме самого разума», то есть способности постигать не только частное и случайное, но и всеобщее, необхо­димое. Поскольку, рассуждал Лейбниц, возможно предвидение до всякого опыта, постольку ясно, что мы при этом привносим в знание нечто от самих себя. Чувства и опыт дают лишь побуди­тельные мотивы разуму. Всеобщую необходимость знанию, по Лейбницу, дает разум. В нем, считает он, много врожденного, — таких, например, понятий, как бытие, субстанция, единство, тож­дество, причина и т. д. Именно благодаря этим понятиям, в разу­ме пробуждается всеобщая необходимость.

Опять-таки и в данном случае мы видим две противоположные модели, которые берут процесс познания таким, каким он дан непосредственно, хотя эта непосредственность и проявляется в данном случае полярно, противоречиво. Позже, когда мы будем вести речь об эксперименте как методе, мы увидим, что поляр­ность эмпирических позиций это не исключение, а правило. Именно противоречивость признаков, положенных в основу про­тивоположными способами описания, и приводит, в конечном счете, науку и философию к стремлению синтезировать эти пред­варительные, эмпирические точки зрения в единую теоретичес­кую концепцию.

Спор между сенсуалистами и рационалистами затянулся пото­му, что как те, так и другие, взятые в отдельности, неплохо объясняли определенный круг явлений, которыми занята теория познания. Так, эмпирики-сенсуалисты, исходя из опытного, чув­ственного происхождения всех форм знания, в том числе и логи­ческих категорий, легко объясняли творческий, синтетический характер наших знаний. Однако они не могли обосновать всеоб­щий и необходимый характер логических категорий: ведь, получа­ется, каждый индивид должен выступать логической мерой всех вещей и должен самостоятельно изобретать все эти категории.

Рационалисты же, исходя из наличия врожденных знаний, снимали тем самым с обсуждения проблему генезиса логических категорий, однако вставали в тупик перед эмпирическим фактом постоянного расширения человеческого знания: ведь, если строго

Диалект и ческая философия

следовать их принципу, то система наличного знания не должна и не может выходить за пределы, поставленные исходными зна­ниями.

Фактически в данном случае мы снова (но только в конкрет­ном аспекте соотношения важнейших форм познания) возвраща­емся к рассмотренному выше исходному принципу теории позна­ния, разрешающему проблему соотношения субъективного и объективного в познании. Сенсуализм и рационализм — это две абстрактные стороны медали целостного подхода к проблеме процесса познания. Сенсуализм абсолютизирует объективное, рационализм — субъективное в познании. Оба направления трак­туют соотношение между чувственным и рациональным искажен­но, односторонне, так как метод их философствования эмпири­чен, описателен.

Теоретический синтез того и другого направления стал возмо­жен только в результате развития реальной практики человече­ства. Здесь мы имеем дело как раз с тем классическим случаем, когда только достижения практики и соответственно — науки, смогли положить предел затянувшейся философской дискуссии. В наше время, благодаря успеху экспериментальной психологии и педагогики, мы точно знаем, что мышление человека развивает­ся не из его чувственности, а из его материально-преобразующей деятельности. Именно последняя лежит в основе развития как мышления, так и чувствующей способности человека. Сенсуали­сты правы — чувственность дана человеку при рождении, от природы, но она сама качественно преобразуется и определяется культурно-исторической общественной деятельностью. Да, чув­ственное предшествует возникновению рационального, но лишь в том смысле, что оно есть единственная естественно-природная связь индивида с окружающим миром, предпосылка и необходи­мое условие существования всех форм сознания человека. Одна­ко форма чувственности и сама чувствующая способность разви­ваются вместе с развитием мышления — именно потому, что в основе того и другого лежит единая субстанция.

И все же, каким образом, откуда ребенок или становящийся первобытный человек получают первое рациональное содержа­ние? Ведь кроме ощущений у них нет для этого иного канала.