Раздел III. Гносеология

139

Диалект и ческая философия

даже правильно увидеть объект. К примеру, для того, чтобы тому или иному человеку что-то узнать о впервые увиденном им минерале, растении или животном, он должен прочитать о них умную книгу, побеседовать со знающим дело специалистом и т. д.

Деятельность, с одной стороны, соединяет субъекта с объек­том, а с другой стороны, — разделяет их как активного деятеля и предмет деятельности. Поэтому точнее говорить не — «субъект» и «объект», а «субъект деятельности» и «объект дея­тельности».

Результатом деятельности выступают два взаимосвязанных ее «продукта»: материально преобразованный объект и знание о нем. Объект как бы субъективируется, принимая на себя ту форму, которую ему придает субъект. Субъект же объективиру­ется, выходя из чувственно-предметной деятельности «поумнев­шим», познавшим свойства объекта, освоившим его содержание, научившимся его переделывать и пользоваться им.

Перед нами реальная живая диалектика. Оба указанных выше «продукта» деятельности суть результаты кристаллизации после­дней, то есть в них деятельность как бы застывает, опредмечива­ется, в первом случае — материально, во втором — идеально. И это, естественно, не какой-то одноразовый результат. Знание может быть вновь опредмечено в последующем акте чувственно- предметной деятельности, а человеческий, социальный смысл, вложенный в преобразованный объект — распредмечен, то есть извлечен из него, в качестве принципа и приема деятельности и превращен в знание, умение обращаться с этим объектом, пользоваться им, создавать его.

Каждое новое поколение людей подключается к этому круго­вороту распредмечивания и опредмечивания. Каждый из нас рож­дается внутри этого «круговорота», он для нас — первая и глав­ная реальность. Именно человечество выступает подлинным, су­веренным субъектом познания. Представление о мышлении и познании как о субъективно-психологической способности любо­го отдельно взятого индивида, господствовавшее долгое время в философии и получившее даже специальное наименование «гно­сеологической робинзонады», оказалось заблуждением. Разумеется,

141

нельзя представлять себе человечество как некий безликий субъект: оно состоит из конкретных людей. Однако любой из индивидов может стать субъектом и становится им лишь по­стольку, поскольку с помощью труда подключается к сущност­ным силам этого самодовлеющего совокупного субъекта и пре­вращает накопленные им принципы, формы и методы в свои соб­ственные, индивидуальные силы.

Философов всегда мучил вопрос, насколько совпадают друг с другом логика знания (субъективная логика) и закон строения объекта (объективная логика). Введение категории практики в гносеологию решило этот вопрос достаточно радикально: субъек­тивная логика и объективная логика совпадают ровно настолько, насколько человеческая деятельность успешна. Поэтому все спо­ры гносеологов-пессимистов с гносеологами-оптимистами, если эти споры происходят без привлечения категории «практика» и без обращения к реальной практике, оставались и остаются чис­то схоластическими, принципиально неразрешимыми.

Введение и осмысление категории «практика» в гносеологию и философию в целом принципиально решило вопрос о том, как и где соотносятся и взаимопревращаются друг в друга материаль­ное и идеальное, два атрибута субстанции — «протяженность» и «мышление». Вспомним — в который раз! — восклицание Фауста, пытающегося подобрать наиболее правильный перевод древне­греческого слова «Логос»: «В Деянии начало Бытия!»

Следует, однако, помнить и о том, что человеческая деятель­ность не возникает «из ничего», она имеет свои предпосылки в других формах движения. Поэтому есть необходимость в пре­дельно широком понимании категории «деяние». На низших уров­нях бытия «деяние» — это просто движение, а на высшей из известных нам форм движения (социальной) «деяние» — это чув- ственно-практическая деятельность человека. Таким образом, им< нно движение соединяет друг с другом такие атрибуты суб­станции, как протяженность и мышление, то есть потенциально содержит в себе идеальное как способность к самоотражению и развивает его до уровня человеческого сознания.

Диалект и ческая философия

Чувственное и рациональное в познании

Могут ли чувства быть источником достоверного знания? Этот вопрос тесно связан с предыдущей темой и имеет такую же дли­тельную историю. Уже в античности по этому вопросу высказы­вались весьма разные точки зрения. Так, например, Платон пола­гал, что чувственное познание не дает человеку правильного представления о действительности. Вспомним его символическую картину соотношения подлинного и неподлинного миров. Пленни­ки, сидящие в пещере спиной к выходу из нее, видят ненастоя­щий мир. Его образ нам дают органы чувств. Настоящий же мир (у Платона — это «мир идей») может увидеть человек, душа которого разумна и обладает способностью к интуитивному ус­мотрению, дающему ей возможность вспомнить о своем знании, полученном тогда, когда она жила в мире идей.

Платон не был одинок в пренебрежении к чувственному по­знанию, он продолжал в этом вопросе точку зрения элеатов и их предшественника Ксенофана (570—478 до н.э.), считавшего, что умственное зрение затмевается чувствами. А вот Гераклит был уверен, что чувства обманывают лишь в том случае, если при­надлежат грубой душе, а Протагор (480—410 до н. э.) вообще утверждал, что мысль и есть ощущение. Лишь Анаксагор (500—428 до н. э.) был одним из немногих, кто пытался диалек­тически сбединить чувство и разум, признавая источниками зна­ния к то, так и другое.

Ос енно ярко различие философских позиций о роли чувств и разума в познании было выражено в знаменитом споре сенсу­алистов (от лат. sensus — «восприятие, чувство, ощущение») с рационалистами (от лат. rationalis — «разумный», ratio — «ра­зум»), Первые (их еще именуют эмпириками) стремились все содержание познания вывести из деятельности органов чувств, а вторые основой познания и поведения людей признавали только разум.

Суть спора между сенсуализмом^ и рационализмом можно было бы в сжатой форме передать кратким изложением знамени­того возражения рационалиста Лейбница сенсуалисту Локку.