Раздел IV. Социальная философия и философия человека

403

нали Эпикура, но вспомнить следует и Будду с его сложной сис­темой методов ухода от страданий путем борьбы с желаниями.

Однако нам, большинству людей западной культуры, пожалуй, трудно принять подобное мировоззрение. Исключением выступа­ет только философия Шопенгауэра, выглядящая, впрочем, все равно неким странным ксенолитом в теле западной культуры. Гораздо ближе нам идея того, что страдание неотделимо от счастья, что оно не есть его непримиримая противоположность, оно есть его необходимый компонент. Вспомним как прекрасно сказал Пушкин: «Но не хочу, о, други, умирать; я жить хочу, чтоб мыслить и страдать...». Страдать от боли близких, боли своего и чужого народов, боли всего человечества. Но то, о чем мы говорим здесь — это не абстрактное, самодовлеющее состоя­ние, не мазохистское посыпание головы пеплом. Страдание ценно не само по себе: «Идеология страдания, этот вывернутый наи­знанку гедонизм, лишает смысла историю и отрицает задачу жизни»¹²¹. Страдание должно побуждать человека к активной деятельности, направленной на устранение причин, порождаю­щих боль и несчастья.

Главное, о чем мы обязаны помнить, говоря о счастье: ника­кими бедами и страданиями нельзя уничтожить «сердцевину» подлинного счастья, если, конечно, она у человека есть. Количе­ственная сторона здесь заключается в том, что, чем больше у человека высших благ и ценностей, тем в меньшей степени поте­ря одной или нескольких из них способна сделать человека несча­стным. Качественная же сторона заключается в том, что у чело­века среди его высших благ и ценностей есть главное благо и ценность — нравственный закон в душе и стремление оставать­ся ему верным. Этот закон и стремление следовать ему Кант выразил в виде нравственного категорического императива: «Поступай только согласно такой максиме, руководствуясь кото­рой ты в то же время можешь пожелать, чтобы она стала всеоб­щим законом».

Кант прекрасно понимал: человек на самом деле часто бывает и слаб, и жаден, и труслив, но все равно это несовершенное существо нуждается в том, чтобы у него была путеводная звезда, только следуя за которой, он становится настоящим человеком.

Ди але к ти ческа я философия

Найти лучшее в себе и для себя, превратить это в черты сво­его характера и стараться не изменять самому себе, своим прин­ципам бытия. Это благо у человека, если он не захочет этого, не может быть отнято никем и ни при каких обстоятельствах. Это — абсолютная истина, идущая к нам из философии стоицизма.

Говоря о стоицизме, хочется вспомнить слова одного из выда­ющихся представителей этого философского направления — Се­неки (4 г. до н.э. — 65 г.н.э.): «Мне говорят, что моя жизнь не согласна с моим учением. В этом в свое время упрекали и Пла­тона, и Эпикура, и Зенона. Все философы говорят не о том, как они сами живут, но как надо жить. Я толкую о добродетели, а не о себе, и веду борьбу с пороками, в том числе и со своими соб­ственными: когда смогу, буду жить, как должно...»'²².

Автор книги полностью разделяет суть этих мужественных в своей искренности слов. Тот, кто любит философию, тот постоян­но ищет в учениях великих мыслителей путь к счастью и спасе­нию. Конечно, такой человек может порой впасть в грех из-за слабости духа и неуверенности (маловерия), но, однако, такой человек не может позволить себе стать убежденным злодеем и всегда способен к искреннему и глубокому раскаянию. Конечно, он может порой проявить слабость воли и длительное время жить в пустой суете, но приходит время, и он снова и снова на­полняется решимостью начать «с понедельника» или «с первого числа» новую, полную смысла жизнь¹²³. Автор книги, увы, тоже принадлежит к таким людям и хотел бы, чтобы читатель принял его размышления о счастье не как самодовольные нравоучения, а как искреннее стремление поделиться с другими любителями философии результатами своих поисков путей к осмысленной и счастливой жизни.

Кто-то ищет эти пути в религии, кто-то — в философии. Одна­ко не стоит один способ таких поисков противопоставлять друго­му. Ведь сказал же один из отцов христианской церкви Августин Блаженный: «Нет блаженной жизни, кроме той, которая прово­дится в философии».

Как можно видеть, тезис об историческом характере счастья приобретает еще один важный аспект. Не только счастье есть нечто постоянно развивающееся, но и само развитие (саморазвитие)