Раздел IV. Социальная философия и философия человека

377

занимает весьма незначительное место в жизни. В детстве и юности человека постоянно заставляют делать не то, что хочет­ся, а там незаметно приходит старость с ее болезнями и немо­щью. Так стоит ли посвящать свою жизнь погоне за удовольстви­ями, которые по природе своей или редки, или вредны? Не лучше ли избрать трудный, но верный путь счастья-справедливости?

В истории человеческой мысли были попытки как-то сочетать гедонизм (учение о наслаждении как высшем благе и критерии человеческого поведения) с доброжелательным отношением к другим людям. Наиболее интересные попытки такого рода связа­ны с именами Эпикура, французских философов-материалистов, утилитаристов и др. При всем различии учений всех этих фило­софов основная мысль их одна: да, счастье—в наслаждениях и удовольствиях, но они должны быть разумными и не приносить вреда ни самому человеку, ни окружающим.

Неприятие счастья удовольствий породило в античное время несколько направлений практической философии, и прежде всего упомянутую выше философию киников. Мы уже не раз говорили об одном из основателей и выдающемся представителе кинизма — о Диогене Синопском, о котором большинство людей знает как о чудаке, жившем в бочке (большой глиняной амфоре) и среди бела дня с зажженным фонарем искавшем в толпе Человека.

Долгое время недооценивали кинизм и историки, в том числе историки философии. А между тем он был весьма интересным и серьезным явлением человеческой истории, просуществовал по­чти тысячу лет и отразил в себе мировоззрение социальных ни­зов античного общества: рабов, свободной бедноты, неимущей интеллигенции. Киническое понимание счастья — служение доб­родетели. А в чем состоит добродетель?

Киническая этика прославляла честную бедность и тру­долюбие, впервые в истории объявляла человеческий труд бла­гом и мерилом человеческой ценности. Старший друг и учитель Диогена Антисфен утверждал, что «тот, чьи интересы связаны лишь с земными благами и чей ум ограничен этими зыбкими и узкими ценностями, не является мудрецом.., но уподобляется тому животному, которое черпает удовольствие, копаясь в грязи...». «Он доказывал, что добродетели можно научиться; что

Ди але к ти ческа я философия

благородство и добродетельность — одно и то же. Для счастья достаточно одной добродетели, а она нуждается лишь в Сократо- вой силе. Добродетель же состоит в делах и не нуждается ни в многословии, ни в науках. Мудрец сам себе довлеет, ибо все, что принадлежит другим, принадлежит и ему. Безвестность, как и труд,— благо. Мудрец живет не по законам государства, а по законам добродетели»¹⁰².

Традицию отрицания чувственного удовольствия, как главного компонента счастья, продолжили стоики, а затем она, уже в весь­ма измененной форме, вошла в христианское религиозное учение. Изменение состояло, главным образом, в том, что если киники и стоики проповедовали умственное, моральное и физическое совершенствование человека здесь, на земле и для земных дел, то христианская религиозная философия на первый план в дости­жении добродетели выдвигала смирение и отрешенность от всего земного.

Итак, вернемся все же к вопросу: что такое счастье эгоиста? Чтобы убедиться в том, что такое счастье -— это относительное счастье или даже, в крайнем его проявлении, — псевдосчастье, прибегнем к методу доказательства от противного. Предположим, что Ницше прав, а все нападки на такое счастье — счастье силь­ного эгоиста — со стороны тех, кому оно недоступно, это не более чем лицемерные рассуждения лисы из известной басни Эзопа о незрелости винограда, до которого ей не удалось добраться.

Сначала, однако, придется поразмыслить в общих чертах о том, что же такое эгоизм. Нередко в это слово вкладывается слишком широкое и поэтому неверное содержание. Иногда эгои­стом считается человек, заботящийся о себе. Однако это еще не эгоизм. Подобное отождествление неверно, оно есть отголосок абстрактного противопоставления личного благополучия и счас­тья долгу, когда последний понимается только как забвение лич­ностью своих собственных желаний и радостей.

«Но забота о себе — не эгоизм. Забота о себе состоит в удо­влетворении человеческих желаний, а эгоизм — это удовлетворе­ние своих желаний за чужой счет. Мы можем признать, что за­бота о себе является существенной чертой человеческой нату­ры». Эгоизм — это бесчеловечность, «когда интересы других