Раздел IV. Социальная философия и философия человека

375

мораль рабов, мораль маленьких и слабых. Жажда братства и товарищества реализуется как стадность овец перед лицом пас­тыря, потребность надежды на счастливое будущее утоляется иллюзиями, не поддающимися непосредственному и немедленно­му опровержению, а поэтому наиболее живучими. По выражению К. Маркса, все это — фальшивые цветы, маскирующие цепи ра­бов. Реальными (вот они: давят и звенят!) остаются лишь сами цепи. Реально осуществляется лишь одна потребность— в немед­ленном утешении.

Но почему добрый — обязательно всегда слабый? Разве из опыта не известно, что по-настоящему сильный человек, как пра­вило, бывает и очень добрым к другим людям? По-видимому, с точки зрения Ницше, слабость такого человека в том, что он не способен достичь «высшего счастья»— господства, власти, кото­рых в обществе можно добиться, лишь угнетая и растаптывая других людей.

В данном случае все зависит от понимания того, что такое счастье. Счастье самопожертвования, милосердия, с точки зрения Ницше, это, конечно, удел слабых, неподлинное счастье.

Воля есть важнейшая составляющая человеческой души, но она отнюдь не сводится к воле к власти в ницшеанской ее интер­претации. Вот лишнее доказательство важности диалектического метода мышления: человеческая воля не есть нечто догматически неизменное, она, как и все на свете, претерпевает сложный и трудный путь развития.

Однако прежде чем возразить Ницше, следует возразить Шо­пенгауэру: он «был отчасти прав, когда погружал волю в природ­ное дочеловеческое бытие — это показывает эволюционный ха­рактер воли, ее укорененность в стихии инстинкта. Однако очень важно увидеть в воле и нечто исключительно человеческое — способность обретать себя как самостоятельное и уникальное существо, ценность которого не уступает ценности рода и обще­ства»⁹⁹.

Исходное проявление воли — это воля к самосохранению и продолжению рода. Воля к власти — это новая эволюционная ступень развития воли. Но и на этой и на прочих стадиях своего развития воля проявляет свою диалектическую противоречивость

Диалекти ческа я философия

(без этого не было бы и ее развития): воля к власти проявляет себя не только как власть над миром, но и как власть над собой. И та, и другая могут быть разрушительны для ее носителя. Поэтому в своих высших «...конструктивных формах — воля есть воля к вдохновению, ■— воля к познанию и творчеству, воля, рож­дающая мир культуры»¹⁰⁰.

Поэтому не может быть такого «вечного закона» социального бытия: сильные рождены для того, чтобы упиваться реальной властью, а слабым остается только находить свое счастье в грезах. Особенно против последнего всегда резко выступали луч­шие умы человечества. Гольбах писал: «Если кто воскликнет: «Оставьте мне заблуждение как утешение!»— не слушайте его. Не стоит искать утешения в объятиях палача, безрассудно при­нимая его за друга. Истина никогда не может сделать вас несча­стными: только она по-настоящему утешает людей...»¹⁰¹.

И потом: иллюзорным, в конце концов, оказывается не только счастье рабов, но и счастье господ. Критика счастья господ воз­никла в философии в форме критики счастья-удовольствия. Чув­ственное счастье или моральное счастье? Удовольствие или долг? Такова дилемма, родившаяся в процессе осмысления воцарив­шегося в мире разделения людей на господ и рабов.

Казалось, либо одно, либо другое. Слить и то и другое воедино не представлялось возможным. Сама жизнь не допускала такого соединения: либо ты бессовестный властелин и богач, либо дос­тойный и честный человек, но тогда ты должен смириться с бед­ностью и лишениями, и в этом случае счастье твое не в облада­нии политической властью, материальным богатством, а в неук­лонном следовании некоей системе нравственных принципов, в соответствии с которыми ты сознательно создаешь свой образ жизни. «Быть или иметь?» — вот как часто звучал вопрос о сча­стье. При этом основной тезис критиков счастья тех, кто имеет власть и богатство, таков: путь к удовольствию — путь псевдо­счастья. Во-первых, как считал Сократ, удовольствия и наслаж­дения, не управляемые разумом и мерой, лишают всякой радости и приводят к физическим и нравственным страданиям. Во-вторых, как, например, говорили киники, даже в чисто количественном отношении, в том числе и у самых богатых людей, удовольствие