Раздел IV. Социальная философия и фило'софия человека

3J I

Наблюдая за этой трагической фантасмагорией, читатель во- лей-неволей как бы примеряет на себя все эти «образцы» счастья и начинает серьезно сомневаться: а действительно ли они могут сделать человека счастливым? Вот для чего нужно искусство и воспитываемое им творческое воображение!

Но сомнения сомнениями, а вопрос остается: существуют ли хоть какие-то объективные критерии, которые позволили бы от­личить подлинное счастье от мнимого, от его суррогата?

Вновь мы встречаемся с понятиями объективного и субъектив­ного. Правда, уже под иным углом зрения: если вначале объектив­ное фигурировало в нашем повествовании как источник, необходи­мая материальная предпосылка счастья, то теперь объективное выступает в функции внешней оценки его истинности или ложно­сти. Важной оказывается не только оценка своего счастья субъек­том, но и другим человеком. Мы можем и должны, таким образом, принимать во внимание объективность субъективной оценки, то есть ее истинность. Причем оказывается, что в вопросе счастья обманывать можно не только других, но и себя самого.

Все предыдущие размышления приводят к диалектике субъек­тивного и объективного не случайно: именно во взаимодействии субъекта с объектом, то есть в процессе человеческой деятельно­сти, и рождается оценочный аспект этой деятельности, в том числе в форме ощущения и осознания счастья или несчастья.

Если мы постоянно обнаруживаем диалектику субъективного и объективного даже на уровне повседневного, обыденного созна­ния, то уж, в еще большей степени, она присуща всем тем опре­делениям счастья, которые выкристаллизовывались в процессе развития философской мысли.

Известный польский философ В. Татаркевич, исследуя этот вопрос, выделяет четыре понимания счастья. Два из них, утвер­ждает он, и по сей день широко распространены, причем одно носит объективный, а другое субъективный характер.

Первое понимание означает благоприятное стечение обстоя­тельств, везение, подарок судьбы, второе — состояние радости, блаженства, восторга.

Третье и четвертое понимания счастья более употре­бительны в области философии, нежели в обыденной⁴ жизни.

Диалект и ческая философия

Но опять-таки одно из них объективного характера, а другое — субъективного. В третьем значении счастье ■— это обладание высшими из доступных человеку благ, четвертое же предполага­ет удовлетворенность жизнью в целом.

«Эта четырехзначность, — отмечает В.Татаркевич, — является источником путаницы, ибо четыре понятия, обозначенные одним словом, имеют тенденцию к взаимопроникновению в сознании и образованию одного понятия неопределенного содержания, не соответствующего в точности ни одному из четырех значений»⁹³.

Что касается самого исследователя, то он склонен считать, что «если из множества значений, которыми обладает слово «сча­стье», выбирать одно, то правильнее будет выбрать именно пос­леднее»⁹⁴. Это, считает Татаркевич, — счастье в собственном его значении, а вот первые три значения вполне можно было бы заменить их синонимами: удача (счастье житейское), большая радость (счастье психологическое) и эвдемония⁹⁵ — обладание высшими и подлинными благами (выделено нами. — А.И.).

Несколько забегая вперед, скажем, что вовсе не случайно мы выделили шрифтом именно третье из этих значений: именно это понимание счастья будет находиться дальше в центре наших раз­мышлений.

Отдавая должное польскому философу, тщательно проанали­зировавшему различные аспекты человеческого счастья, позво­лим, себе, однако, усомниться в необходимости обязательно «вы­бирать» какое-либо одно из значений в качестве единственно правильного. Ведь сам В. Татаркевич замечает, что «если бы даже философы приняли только одно из них и исключили осталь­ные, то обычный человек продолжал бы называть одним словом все эти четыре разных понятия»⁹⁶.

Так ли уж неправ «обычный» человек? Мы уже неоднократно убеждались в том, что многозначность слов разговорной речи очень часто в неявной форме отражает и выражает объективную диалектику обозначаемого этими словами явления.

Удача, везение, благосклонность судьбы — все эти варианты первого (по Татаркевичу) значения счастья суть не что иное, как более или менее точное отражение совершенно обязательного объективного фактора, источника человеческого счастья, а именно: