Раздел IV. Социальная философия и фило'софия человека

3J I

способностей, в зените славы, любящий и любимый, переживает тяжелейшую полосу в своей жизни, когда он был, судя по его «Исповеди», совершенно и глубоко несчастен.

Объективные условия для счастья вроде бы есть, но человек несчастен. И наоборот — объективных условий как будто и нет или же их очень мало, и тем не менее человек чувствует себя счастливым.

Можно ли отсюда сделать вывод о том, что объективные ус­ловия не имеют определяющего значения и счастлив тот, кто про­сто чувствует и осознает себя таковым? Так, известный француз­ский писатель Морис Дрюон, выступая как-то по телевидению, заявил, что счастье — это, в основном, характеристика психики человека.

Жизненный опыт подсказывает, что такой вывод был бы весь­ма опрометчив и назвать счастливым всякого, кто чувствует себя довольным, радостным, блаженным, по-видимому, нельзя. Вспом­ним хотя бы об умственно неполноценных людях. Многие из них, будучи уже взрослыми, ведут себя как неразумные дети. При этом они могут быть постоянно веселыми, издавать ликующие звуки, им хорошо и приятно в их жалком мирке. Но разве такого «счастья» кто-нибудь пожелает себе или своим близким?

А многим ли отличается от такого «счастья» блаженство «при­нявших свою дозу» алкоголика или наркомана? По существу — ничем, разве что происхождением: в первом случае мы имеем дело с результатом биологического наследия, во втором же — с социальным недугом. Да и то — слабоумие человека, как мы уже говорили, может свою первопричину иметь в социальных услови­ях жизни его родителей.

Думается, даже этих примеров достаточно, чтобы подвергнуть серьезному сомнению подлинность и равнозначность «счастий» всех без исключения людей, чувствующих себя счастливыми.

Вспомним классические образы бальзаковского Гобсека или пушкинского Скупого рыцаря. Талант писателя позволяет нам прожить в воображении счастливую или несчастную жизнь геро­ев литературного произведения, учиться на их ошибках и с новой силой оценить или же подвергнуть решительной переоценке те блага, которыми мы обладаем в нашей реальной жизни.*

Диалект и ческая философия

Большие возможности в этом смысле у фантастики: ведь имен­но она ставит действующих лиц в совершенно невероятные, нере­альные обстоятельства, с тем, однако, чтобы попытаться при этом решить вполне земные человеческие, в частности моральные про­блемы. Так, писатель Еремей Парнов в фантастической повести «Проснись в Фамагусте» переносит своих героев, членов экспеди­ции по горам Тибета в такую часть этой местности, где реализуют­ся сокровенные желания людей, воплощаются в жизнь их идеалы счастья. Поскольку в экспедиционный отряд, по случаю, попали довольно разные люди, то и фантастические превращения идеаль­ного в материальное происходят у каждого по-разному.

Пакистанец контрабандист Аббас сразу же оказывается по­груженным в атрибуты мусульманского рая: эротические танцы гурий, томная музыка, стол с восточными сладостями — и он сам, с кальяном возлежащий в центре этого райского миража (мира­жа, правда, особенного, ощущаемого не только им самим, но и всеми другими участниками экспедиции). Американский ученый Смит заваливает все свободное пространство древними изделия­ми из бронзы, секрет состава которой он давно пытается разга­дать. Сотрудник ЦРУ, выполняющий свое задание под видом альпиниста из Австралии, Макдональд деловито создает себе несколько гигантских по размеру бриллиантов.

Поскольку же все эти материализованные мечты сосуществу­ют в ограниченном пространстве некоей горной долины, то инте­ресы людей пересекаются, приходят в противоречие друг с дру­гом, в открытые столкновения. То, что кажется благом Аббасу, вызывает возмущение примкнувшего к экспедиции йога. Он наб­расывается на пляшущих гурий как на исчадие зла и с помощью специальных тантрических упражнений начинает уничтожать этот мерзкий для него мираж, чем вызывает ответную ярость их владельца. Во время схватки с ним йог погибает, и вовсе не по­тому, что противник более силен и ловок. Стоило только йогу подумать о своем идеале счастья — нирване, полном слиянии с небытием, как пистолет сам стреляет в руке Аббаса, который готов поклясться, что он не хотел нажимать на спусковой крю­чок. Таковы уж здесь «правила игры»: каждый получает то, в чем видит свое счастье⁹².