Раздел IV. Социальная философия и фило'софия человека

3J I

Более того, социальные условия жизни родителей во многом определяют здоровье их будущего ребенка. Так, общеизвестно, что неправильное питание, употребление алкоголя, сильные и длительные отрицательные (стрессовые) эмоции родителей могут стать причиной плохого здоровья ребенка, например, его ум­ственной отсталости. А это, в свою очередь, предопределяет ха­рактер и способности данного человека, то есть то, что мы назва­ли выше «внутренними» объективными условиями человеческого счастья.

И все же, видя сложность, несомненную неоднозначность и даже условность подразделения объективных условий счастья на вне­шние (природные и социальные) и внутренние (физические, ум­ственные и нравственные), примем его, ибо вся эта совокупность объективных условий диалектически противостоит субъективной способности переживания состояния счастья или несчастья.

Может ли человек быть счастливым и ощущает ли он себя таковым? Глубинное противоречие феномена счастья, как выс­ший вариант общего для всей живой природы противоречия меж­ду способом производства информации и способом ее использова­ния, может быть сформулировано так: счастье формируется из потребности человека быть счастливым и из его способности быть счастливым. При этом и потребность, и способность быть счастливым содержит как объективный, так и субъективный ас­пект.

Вариаций соотношения того и другого немало, причем они могут даже принимать причудливые, парадоксальные формы. Так, например, писатель В. В. Вересаев в одном из своих «невыдуман­ных рассказов о прошлом» знакомит нас с довольно необычной супружеской парой. Начинает он свой короткий рассказ так: «Насмешка судьбы соединила друг с другом самого счастливого человека с самым несчастным»⁹⁰.

Муж писателем характеризуется как талантливейший архи­тектор, приносивший людям радость своим творчеством. Он мо­лод, красив, здоров, хорошо зарабатывает. Во всем ему сопут­ствует удача. Жена его, напротив, — очень больное, физически угасающее существо. Из-за многочисленных болезней своих она не может заниматься общественно полезным трудом, хотела бы,

Диалект и ческая философия

но не имела возможности, стать матерью, иными словами, «была собранием большинства болезней и множества несчастий».

Казалось бы, абсолютно ясно, кого здесь следует считать счастливым, а кого — несчастным. Но по мере дальнейшего чте­ния определенность эта у читателя исчезает, более того, счастли­вый и несчастный как бы меняются в его воображении своими местами. Имея такой отменный «набор» объективных условий для счастья, муж, выражаясь языком писателя, был, однако, не­решителен («косен и неактивен»), просыпался «по-обычному в мрачном настроении», душой его владела «мутная тоска», «он был к жизни мрачно равнодушен, она не зажигала его, в будущем он опасливо ждал от нее самого плохого» и т. д.

Жена же, вечно страдая от головных болей, впадая от сла­бости в частые обмороки, чувствуя, что дни ее сочтены, находит в себе силы постоянно вдохновлять своего мужа «на бодрость и радость» и сама постоянно ищет возможность порадоваться лю­дям, красоте природы или поэзии, «настойчиво вырабатывает для себя особую, свою философию преодоления страдания» и даже... в приближении смерти старается открыть какую-то «скрытую радостность». По словам В.В. Вересаева, она выискивает в уче­нии Демокрита понятие «euthymia», которым великий древнегре­ческий философ обозначал высшее из благ, доступных человеку.

«Eu» по-гречески значит «хорошо», «thymos»—«дух». Жена архитектора переводит это понятие для себя как «радостноду- шие» и основывает на нем свою формулу счастья: «Ясность духа, бесстрашие перед жизнью и перед страданьями — вот счастье!»⁹¹

Читая все это, невольно думаешь: вот ведь для чего еще чело­веку нужна философия! Ведь именно она при минимуме объектив­ных условий для благополучной счастливой жизни может научить человека чувствовать себя счастливым. И это — не самообман, просто философия помогает человеку мудро относиться к ценно­стям жизни, определяя главное в них.

И все же такие философские искания полны парадоксальнос­ти, вызывающей вопросы типа: кому лучше — несчастному бога­чу или счастливому бедняку? Диоген, ночующий в бочке и пита­ющийся подаянием, счастлив, а великий писатель граф Лев Тол­стой, находясь еще в расцвете физических сил и умственных