Раздел IV. Социальная философия и фило'софия человека

3J I

что смерть — хорошая вещь, но убедил ли он себя и кого убедил? Интеллигентная Европа четыре века старалась, все усилия упот­ребляла на то, чтобы уверить себя, как и Толстой, что смерть — хорошая вещь, но, очевидно, не имела в этом успеха, если пона­добилось учение Мечникова, доказывающее, что смерть была бы желанною, если бы жизнь достигала нормальной продолжитель­ности. Назначая жизни срок, предел, обрекая ее смерти, сравни­вая смерть со сном, т.е. отдыхом, и не ставя смерти предела, делают смерть, т.е. отдых, бессрочной. Смерть и сознание — два непримиримых врага, ибо смерть есть слепота»⁷⁵.

Смерть — финал, недостойный для человека как мыслящего, духовного существа! Тем более, что в отличие от животных он знает о своей смертности, боится смерти, отталкивает ее от себя как нечто чуждое его сущности. Этим он уже не приемлет смерть как нечто безусловное и естественное и, неприемля ее, уже под­нимается над ней.

В смерти человека, конечно, заложен вполне определенный смысл, но этот смысл заключается в том, что это не есть смерть в вульгарно-атеистическом понимании, — как свойство, абсолют­но и непреодолимо роднящее нас с животными. Она есть, как вы­ражался Федоров, высшая мера наказания⁷⁶ за то, что мы еще очень недалеко ушли от животных, то есть она дана нам за грехи наши, ибо мы не есть еще подлинные люди, которым смерть будет не нужна. «...Воскрешение ... есть полное торжество нрав­ственного закона над физической необходимостью»⁷⁷.

Правда, механизм воскрешения людей Федоров понимал дос­таточно неопределенно и даже наивно: все атомы, которые неког­да составляли тело умершего человека должны его потомками быть собраны и соединены вновь воедино. Позже подобную идею подхватит и К.Э.Циолковский.

Однако, фактически, собирание атомов — это как раз не глав­ное у Н. Федорова. Лейтмотивом в его учении прослеживается совсем другая идея — идея всестороннего и упорного собирания «атомов» информации об ушедших: Федоров считал, что библиоте­ки и музеи — это основные способы возвращения ушедших людей к жизни, с чем, кстати говоря, по-своему согласится и материа­лист. Не говоря ни слова о феномене и понятии информации,

Диалект и ческая философия

Федоров фактически именно в ней видит источник человеческого бессмертия.

В предисловии к дневнику К. Чуковского в журнале «Новый мир», публикатор записок Чуковского, М. Петровский, возмож­но, даже не понимая всей глубины своей мысли (полагая, что это — просто образное парадоксальное сравнение), сравнивает хоро­шего свидетеля, историка, воспоминателя — с воплотителем идеи Н. Федорова о воскрешении отцов детьми⁷⁸.

А именно в этом-то, учитывая сущностную функцию информа­ции в эволюционном процессе, и заключена непосредственная ос­нова технологии будущего процесса воскрешения: а именно — воссоздание наполнявшей некогда душу умершего человека инфор­мации и как бы фокусирование ее в единую точку. Задача заклю­чается в том, чтобы воскресить память самого воскрешаемого и тех, кто его помнил и помнит. И это, с точки зрения Н. Федорова, дело науки и техники (для нас с вами пока еще — чудесной тех­ники): необходимо лишь изобрести не только «мертвую воду», но и «живую», то есть научиться воссоздавать не только рациональ­ную, но и чувственную информацию ушедшего из жизни!

Впрочем, как бы мы ни напрягали свою фантазию, сущность воскрешения мы, подобно евангелиевскому Никодиму, будем про­должать понимать антропоморфически. Поэтому нам не в детали вдаваться следует, а — понять главное: говоря о вечности каж­дой отдельной души, мы говорим о переходе ее памяти, знаний, взглядов на мир, ее ценностей в новое качественное состояние, вхождение всего этого духовного богатства в некое Великое Информационное Хранилище. Этот процесс происходит уже и сейчас: человек уходит из жизни, а все хорошее и плохое, что он сделал, остается продолжающим жить людям. Вся разница «лишь» в том, видит ли, ощущает ли присутствие самого себя тот, кто оставляет людям свое наследие или — нет.

Здесь, правда, может возникнуть и такой вопрос: а стоит ли воскрешать человеческие души, велико ли это богатство: каждая отдельно взятая душа? Для христианской церкви здесь никаких сомнений нет — велико. А вот многие восточные философские и религиозные мыслители, а также западные мистики, наоборот, считают большим заблуждением человека, его иллюзией —-