2.3. Устюжское Благовещение

Происходит из Георгиевского собора Юрьева монастыря в Новгороде, откуда была привезена Иваном Грозным вместе с другими иконами в Успенский собор Московского Кремля.

Название иконы связано с легендой о ее происхождении из Великого Устюга, согласно которой перед иконой Благовещения Прокопий Устюжский молился в 1290 году об отражении от города "тучи каменной".

В лоне стоящей Богоматери изображен Христос Эммануил, благословляющий правой рукой. Слева — архангел Гавриил, обращенный к Богоматери и благословляющий ее. Вверху в центре, в синем полукруге неба с золотыми звездами изображен Ветхий Деньми в голубом ореоле славы. Он сидит на красном престоле, у подножия которого — красные херувимы, а выше по бокам - красные серафимы с золотыми рипидами. Ветхий Деньми в левой руке держит свиток, а правой благословляет Марию — от руки к ней исходит синий луч.

 Устюжское Благовещение в своей иконографии восходит к восточно-христианскому искусству. Смысл ее — в объяснении сверхъестественного зачатия — воплощения Божества. Поэтому Богоматерь с Христом на груди в русских источниках иногда называется Богоматерь Воплощение.

Так называемый foetus type, иначе говоря, Христос в лоне Марии, встречается впервые в погибшей мозаике храма Успения в Никее, изображавшей Богоматерь с младенцем (Lazarev V.Storia della pittura bizantina. Torino, 1967, fig. 77–79). К голове Христа шел луч от расположенной в вершине конхи божественной десницы. Хотя на никейской мозаике отсутствовал архангел Гавриил, тем не менее Ф. И. Шмит (Schmit Th. Die Koimesis-Kirche von Nikaia. Berlin—Leipzig, 1927, S. 42) правильно расшифровал данное изображение как иллюстрацию догмы о непорочном зачатии.

 Написание этой иконы исследователи связывают со временем возведения каменного Георгиевского собора Юрьева монастыря, происходившего при князьях Всеволоде-Гаврииле Мстиславиче (ум. во Пскове в 1138 г.) и отце его, Мстиславе-Федоре Владимировиче (ум. в Киеве и погребен в основанном им Федоровском Вотче монастыре в 1132 г.). На рассматриваемой иконе поза соименного князю Всеволоду архангела Гавриила может быть сравнена с фресковым изображением середины XII в. в Мирожском монастыре во Псков, а лицо Богоматери — с лицом жены Иова на фреске двадцатых годов XII в. новгородского Николо-Дворищенского собора.

Архангел Гавриил, в охряном с золотым ассистом хитоне и голубоватом гиматии, сквозь прозрачную ткань которого проступает оранжевый тон нижней одежды, приподняв голову с золотыми волосами, обращается с ораторским жестом к Марии. К концу его перекинутого через плечо гиматия прикреплено грузило, придающее отчетливость складкам. В опущенной левой руке Гавриила — мерило (сохранился фрагмент).

Мария в винно-красном мафории и темно-синем хитоне стоит перед троном, застланным орнаментированной золотной тканью; как бы прислушиваясь, она склонила голову к вестнику. Поверх мафория на ее груди написан обнаженный младенец-Христос в темном (серебро) нимбе, с зеленоватой повязкой на бедрах. В опущенной левой руке Богоматери — моток  киноварно-красной пряжи, нить которой, поддерживаемая ее поднятой к груди правой рукой, тянется к подножию, виднеясь на золотом ковре, покрытом орнаментом, напоминающим ячейки медовых сотов. Вохрение золотисто-коричневое, плотное, без санкиря. Подрумянка на щеках, лбу, верхних веках, на носу и шее. Оливковые тени приплеснуты. Волосы ангела исполнены золотым ассистом по темно-коричневой охре.

Посредине вверху, в синем полукруге неба с золотыми звездами по краю, на красном престоле, утвержденном на огненных серафимах, изображен в крещатом нимбе «ICXC трьсвяты [в]ьтъхы д[ъ]неми» (древняя черная колончатая надпись по сторонам), обрамленный голубоватой овальной славой. Хитон его голубой, гиматий бледно-зеленый. В левой руке Христа — свиток, от правой благословляющей руки идет голубой луч к Богоматери. По обеим сторонам Христа парят красные серафимы с золотыми рипидами в руках. У подножья представлены колеса ангелов-тронов и серафимы.

Изображения архангела, Марии и «ветхого денми» окружены новым левкасом XVI века, заменившим утраченный первоначальный. При этом, в соответствии с композиционными приемами XVI века, были искажены контуры: головы уменьшены и фигуры сделаны более тонкими. Фрагменты древнего золотого фона уцелели вверху, у полусферы неба, и в нижней части, около фигур и у стоп архангела. Позема не было⁴. Фрагмент охры оранжевого оттенка (цвета хитона) над правой рукой архангела позволяет предположить, что первоначально Гавриил был изображен без крыльев⁵, написанных на левкасе XVI века, лежащем также на нимбах и полях⁶. Возможно также, что левое крыло архангела было представлено поднятым.

 Отсутствие позема — один из доводов в пользу отнесения Устюжского Благовещения к первой половине XII в. Без поземов, например, представлены также пророки в барабане Софии Новгородской, относящиеся к 1108 г.  Чрезвычайно существенным для датировки и определения школы является мнение митрополита Макария, высказанное в деле дьяка Висковатого: «...а как принесена с Корсуни [икона Благовещения Юрьева монастыря], тому лет с пятьсот и боле...» Знаток древнерусской живописи и сам художник, митрополит Макарий, относил дату иконы к XI в., по-видимому, ошибочно связывая ее со временем основания Юрьева монастыря.

В соборах Московского Кремля хранятся позднейшие копии Устюжского Благовещения. Памятник Архангельского собора, относящийся к XVI в., по размеру и композиции наиболее близкий к подлиннику, побуждает к предположению, что именно в эту эпоху крылья были прибавлены к реставрировавшейся тогда древнейшей иконе. Уменьшенная копия Благовещенского собора начала XVII в. обрамлена многочисленными клеймами, иллюстрирующими легенды о жизни Марии. Средник ее позволяет судить о том, как выглядело Устюжское Благовещение в эпоху царя Михаила Федоровича.

Доска липовая, с тремя поперечными и двумя накрест лежащими набивными шпонками. Паволока, левкас, яичная темпера. Первоначальный размер доски — 229 x 144. Позже икона надставлена со всех сторон сосновыми досками, увеличившими размер до 238 x 168.

 В трудах В. Н. Лазарева («Искусство Новгорода», М.–Л., 1947, стр. 39–43; «История византийской живописи», т. 1, М., 1947, стр. 142–143) говорится о том, что Устюжское Благовещение привезено из Новгорода, а само произведение должно связываться с историей новгородской живописи.  Однако до последнего времени существовало мнение, что икона в середине XVI в. (между 1566–1568 гг.) привезена в Москву из Устюга Великого: перед нею, будто бы, в 1290 г. молился Прокопий Устюжский (ум. в 1303 г.) об отражении «тучи каменной» от города, в котором он жил.  Древние легенды о происхождении икон часто имеют историческую основу. Устюжская легенда возникла в XVIII в. на основе эпизода жития Прокопия Устюжского, составленного в XVII в. Возможно, что устюжское предание впервые литературно оформлено А. Г. Левшиным, братом митрополита Платона, пользовавшимся, вероятно, какими-то неизвестными нам архивными данными (А. Г. Левшин, Историческое описание... Московского большого Успенского собора... М., 1783, стр. 17–18). Однако использованные им не дошедшие до нас сведения относились, по-видимому, к другой иконе, привезенной при Иване Грозном из Устюга в Москву. Путаница произошла еще в середине XVIII в., когда из Москвы в Устюг была торжественно отправлена копия кремлевской иконы (А. А. Титов, Летопись Великоустюжская, М., 1899, где на стр. 142–161 помещено составленное Львом Вологдиным описание перенесения копии из Москвы в Устюг в 1747 г. «Летопись» Титова издана по рукописи XIX в.). К XVIII же веку относится реставрация рассматриваемой иконы, живопись которой, закрывшая древнее произведение, удалена в 1920 г. Устюжская легенда не находит подтверждения в местных устюжских источниках.  В Устюжском летописном своде нигде нет упоминаний о перенесении чтимых устюжских икон в Москву (Устюжский летописный свод — Архангелогородский летописец, ред. К. Н. Сербиной, М., 1950). Кроме того, по известиям этого свода древние памятники Успенского собора в Устюге (основанного в 1290 г. и отстраивавшегося после пожаров в 1337, 1399 и 1492 гг.), находившиеся там при жизни Прокопия Устюжского, сгорели в 1496 г.: «Загореся церковь Успение изнутри, невесть от чего загореся со всеми иконами чудотворными и с кузнью, и сосуды, и книги, и не сняли и замка...» (там же, стр. 100).  Устюжские изображения Прокопия представляют его молящимся Одигитрии, а не Благовещению. Таковы иконы Прокопьевской церкви в Устюге Великом: Прокопий Устюжский в рост, молящийся Одигитрии, с житием в 24 клеймах, вклад Никиты Строганова; Прокопий Устюжский в рост, молящийся Одигитрии, с житием в 40 клеймах на полях, вклад гостя Афанасия Гусельникова в 1669 г. (В. Шляпин, Житие праведного Прокопия, устюжского чудотворца и историческое описание Устюжского Прокопьевского собора, Спб., 1903, стр. 101–116).  Во втором сборнике «Вопросов реставрации» (М., 1928, стр. 105–109 и 119–122), появившемся через восемь лет после раскрытия Кремлевской иконы, впервые, но без всякой аргументации, было высказано мнение о происхождении памятника из Юрьева монастыря. Это предположение в 1933 г. развил Д. В. Айналов («Geschichte der russischen Monumentalkunst zur Zeit des Grossfürstentums Moskau», Berlin—Leipzig, 1933, стр. 66–67), основав его на известии дела дьяка Висковатого, относящемся к 1554 г. («Розыск или список о богохульных строках и о сомнениях святых честных икон дияка Ивана Михайлова сына Висковатого...» — «Чтения О-ва истории и древностей Российских», т. I, 1858, кн. 2, отд. 2, стр. 13).  Сведения дела Висковатого необходимо сопоставить с указанием II Новгородской летописи под 1561 г. («Новгородские летописи», СПб., 1879, стр. 93), по которому Иван Грозный взял из Новгородской Софии в Москву «образ Благовещения Юрьева монастыря» вместе с двумя иконами Софийского собора. Возможно, что с перевозкой двух софийских икон — Спаса с Петром и Павлом — связывается происшедшая ранее, до 1554 года, такая же отправка «к царю на Москву» иконы Юрьева монастыря.  Несмотря на путаницу с известиями 1554 и 1561 гг., в пользу происхождения Кремлевской иконы из Юрьева монастыря говорит установленное в ГТГ совпадение размеров Георгия из Юрьева монастыря (230 x 142, см. № 1) и Устюжского Благовещения (229 x 144, без позднейших доделок).  В Новгороде и теперь находятся памятники, являющиеся вариантом вывезенной оттуда Кремлевской иконы (напр.,Благовещение Антониева монастыря XIV в., см. Н. П. Кондаков, Русская икона, т. III. Текст, ч. 1, Прага, 1931, стр. 141, рис. 16; Благовещение на Городище, по преданию написанное в 1345 г. архиепископом новгородским Василием «взамен Корсунской», см. Макарий, архим., Археологическое описание церковных древностей в Новгороде и его окрестностях, ч. II, М., 1860, стр. 20 и 116, а также Благовещение XIV в. из церкви Бориса и Глеба, см. там же, стр. 115.