3.4 Мифопоэтический и мифоритуальный комплексы

Прежде всего следует отметить, что в области мифоритуального и мифопоэтического мегалитические народы не оставили аутентичных памятников, поэтому эта глава основывается на реконструкциях, сделанных на основе памятников постмегалитических народов, обитавших на мегалитическом ареале.

Большое значение придававшееся мегалитическими народами наблюдениями Луны и предсказаниям Лунных и Солнечных затмений указывает на то, что верховным божеством мегалитизма была богиня Луны. В историческое время она изображалась трёхтелой, что символизировало 3 видимые фазы Луны (106). Аналогичную семантику имеют и четырёхгранные каменные колонны с изображением голов - подобно тому как наблюдатель видит только 3 фазы Луны, так и верующие могли видеть только 3 грани и 3 лика Лунной богини, которая воспринималась и как богиня времени и как божество связанное со смертью и (пере)рождением. В этой семантической связи на мегалитическом ареале рано (предположительно в V-IV тыс. до н.э. (Гавр-Инис [34])) получают распространение верования в реинкарнацию. Культы плодородия в мегалитизме воспринимались, как производные культа богини Луны.

У народов Ближневосточного культурного круга (75) основной религией был культ плодородия, прежде всего плодородия земли, а само божество плодородия было богиней-матерью, персонификацией производительных сил земли. Такая богиня-мать воспринималась, как покровительница той или иной местности (прежде всего плодородной долины), отчего широкое распространение получают культы гениев мест и природных объектов (рек, гор, лесов). В этой мифологической системе культ мёртвых не связан непосредственно с верховной богиней, но, согласно ближневосточным письменным источникам, наоборот, антагонистичен ей. Идея реинкарнации на этом ареале связана с возвращением в лоно матери-земли и очищением (в частности - глиняной обмазкой или вторичным захоронением костей) от контагиозной силы смерти. Чаще всего этот мотив соединялся с мотивом умирания и воскресания растительности, в частности - божества зерна.

Для финно-угорского культурного круга характерны охотничьи культы, связанные с фенологическими изменениями в природе и, в частности, в магическим размножением объектов охоты. Отдельную линию в этом культурном круге представляют шаманские практики, связанные с индивидуальными медиумическими способностями некоторых членов общины. В шаманских практиках Луна имеет бoльшее чем в охотничьих культах, но она не имеет чётких мифопоэтических и мифоритуальных связей ни с культом плодородия, ни с перерождением, а её значение, скорее объясняется космобиоритмическим влиянием полнолуний и новолуний на практикующих шаманизм. Мир для людей этого культурного круга населён амбивалентными природными духами, как гениями мест, так и зооморфными божествами. Идея реинкарнации на этом ареале представлена возвращением человека в лес.

Индоевропейцы времени языкового единства поклонялись небесным мужским божествам, представлявшим собой обожествлённые абстрактные понятия, такие как "добро", "благо", "договор" и т.д., причём эти божества считались мужскими даже в том случае, когда слова их обозначавшие (например, "Вача" - речь) грамматически принадлежали к женскому роду, а в ведических текстах часты отождествления "Агни - ты Митра, ты Варуна" (243), свидетельствующие о том, что функции божеств не были чётко определены. Такой тип религии характерен для кочевников, которые в силу особенностей быта не могут ни создать постоянного святилища, ни обожествлять гениев мест.

На афразийском ареале культ богини Луны получил большое распространение, есть здесь и четырёхгранные колонны (Южная Аравия) и связь между культом Луны и реинкарнацией, к тому же отмечаются аналогии между верой в реинкарнацию у кельтов и у древних египтян. Вместе с тем, у скотоводческих народов, в частности у семитов, в связи с их номадическим образом жизни складывается культ абстрактных божеств, таких как Илу, Ягус, Иегова, Аллах. Семитские триады божеств также представляют собой рудимент культа трёхтелой богини Луны.

На мегалитическом ареале Луна всегда воспринималась, как богиня, мать Солнца, божества (воз)рождающегося в Зимнее Солнцестояние и умирающего в Летнее (или в следующие за ним Полнолуния). Для переднеазиатско-дунайского культурного круга Луна (Месяц) - мужское божество, а Солнце - женское, однако, Солнце является менее значимой богиней, по сравнению с богиней Земли. Для финно-угорских племён лунное божество часто мужского пола, тогда как Солнце часто - богиня, однако, встречаются в этом ареале и мужские пары "солнце / луна" и пары братьев и/или супругов в которых Луна - женское божество. Такая амбивалентность этого культурного круга указывает на неопределённость половых атрибуций Солнца и Луны. У индоевропейских народов божества Солнца и Луны по всей видимости не имели большого значения, а их половая атрибуция у индоевропейских народов исторического времени зависела от субстрата, так у обитавших на мегалитическом ареале греков, кельтов и италиков Луна богиней, а Солнце - богом, а у обитавших вне мегалитического ареала германцев и славян, наоборот Луна (Месяц) - мужское божество, а Солнце - женское.

Мегалитические культовые места располагались вне поселений, в местах удобных для археоастрономических наблюдений, часто такие культовые места были и погребальными комплексами (94). В переднеазиатском культурном круге культовые места не выполняли функции астрономических ориентиров и всегда располагались в самом центре поселения. Финно-угорские племена для культовых мест предпочитали удалённые участки леса. Отсутствие надёжных свидетельств об индоевропейских поселениях позволяет говорить о наличии культовых мест на стойбищах лишь предположительно. Афразийские народы часто располагали свои культовые места "на высотах", многие из таких мест имели археоастрономическую ориентацию.

Определение исконных мотивов сотворения мира для каждого из культурных кругов Европы сопряжён с сильным влиянием письменной традиции, в частности Библии. Наиболее чётко сохранившийся мотив принадлежит индоевропейским мифам, согласно которым мир был сотворён богами из тела первочеловека-великана. Финно-угорские фольклорные записи свидетельствуют о создании мира из Мирового Яйца (подобный мотив иногда встречается и у афразийцев и по всей видимости он стадиально связан с мезолитом). На Ближнем Востоке сотворение мира связано с появлением Прахолма из Мировых вод. На мегалитическом ареале реконструируется сотворение мира словом из ничего или из первоматерии, он известен в античной Греции. Следует отметить, что у восточных славян (104) сохранились финно-угорский мотив сотворения мира из яйца и переднеазиатский мотив Прахолма. Лёгкость с которой библейский мотив проник в ментальность языческих племён Западной Европы и Средиземноморья и отсутствие параллельных версий, подобным "Голубиной книге" указывает на сходство мегалитических верований с библейскими.

Мотив сотворения человека на мегалитическом ареале связан с камнем. Здесь зафиксированы следующие свидетельств отражающие мифопоэтическое и мифоритуальное отождествление "человек = камень", в частности:

1) легенды о превращении людей в камни и камней в людей, в том числе и легенды о временном (на ночь Летнего Солнцестояния) возвращении камням человеческого облика (34);

2) легенды и поверья связанные со способностью камней, а особенно мегалитических сооружений приносить плодородие людям (309);

3) легенды о погребении героев в горах и пещерах, откуда они возвращаются в случае опасности, а также легенды о превращении великанов в отдельно стоящие горы и горные массивы;

4) изготовление в ряде удалённых друг от друга регионов мегалитического ареала (Иберия, Эгеида, Добруджа) каменных фигурок людей, открытых как на поселениях, так и в погребениях;

5) оформление камнем погребений постмегалитического времени, причём этот элемент сохраняется при смене погребального обряда (например, при появлении кремации) или религиозных верований (принятии христианства).

На переднеазиатском ареале зафиксированы многочисленные свидетельства мифопоэтическое и мифоритуальное отождествления "человек = глина", отражённые в мифах о вылепливании человека из глины и / или на гончарном круге (161), а также подтверждаемые археологически прежде всего повсеместном изготовлении глиняных статуэток как мужских так женских, в позднейшее время - широким распространением керамических погребальных урн и оссуариев (210).

Финно-угорские племена считали, что человек создан из дерева либо вырезан, подобно тому как на этом ареале вырезали деревянные статуи божеств, либо первая пара людей представляла собой ожившие деревья.

Согласно представлениям индоевропейцев человек - далёкий потомок небесных богов (122; 85). Однако, мифологии индоевропейских народов исторического времени демонстрируют разнообразие мотивов: камень (Греция, иберо-кельтский мир), глина (славяне), дерево (германцы).

Подобное разнообразие демонстрируют и афразийские мифологии: приход с небес (Западная Африка), дерево (там же), глина (Ближний Восток, Египет), камень (Ближний Восток, Африка) (161; 225). Однако, пространственная широта распространения мотива сотворения человека из камня указывает на то, что именно он был основным, а иные складывались либо под влиянием других культурных кругов либо в результате самостоятельного развития мифопоэтического и мифоритуального.

С этими верованиями в целом коррелирует и ведущий материал для строительства культовых сооружений и изготовления культовой пластики. Так, на мегалитическом ареале и ведущим материалом был камень, на переднеазиатском - глина, на финно-угорском - дерево. Культовая пластика и культовые сооружения индоевропейцев времени языкового единства неизвестна, если не брать довольно спорно интерпретируемых памятников, в дальнейшем они заимствуют традиции субстрата, которые сохраняются, например, в деревянной культовой пластике балтов и деревянном зодчестве Западной Украины и русского Севера. У афразийских народов культ камней (Кааба, Бейт-Эли) сохранился, несмотря на проникший в Библию и Коран мотив сотворения человека из красной глины, а аксумские обелиски почитаются современными эфиопами-христианами, как жилища духов или святых. Глиняное и деревянное зодчество Западной Африки связано с климатическими особенностями региона и с влиянием негроидных племён саванны, соответственно.

На стадии раннего неолита в Западном Средиземноморье погребения совершались в пещерах, постепенно происходил переход к коллективным, а затем и к индивидуальным погребениям, костяки полные (эмбриональные, реже - вытянутые), в большинстве случаев - первичные, однако, в коллективных гробницах, кости предыдущих погребений располагались в беспорядке или (предположительно) выбрасывались, поскольку предполагалось, что их владельцы уже реинкарнировали. Несоответствие между массивными мегалитическими гробницами и количество погребённых в них порождало теории о том, что погребения в них удостаивались лишь некоторые избранные члены общины, что, однако, опровергается скудостью инвентаря в гробницах не тронутых гробокопателями. В культурах демонстрирующих наивысшую степень урбанизации погребения локализуются вблизи крепостной стены, что должно было служить мифоритуальной защитой стен.

На мегалитическом ареале в большинстве случаев коллективным погребениям придавали ориентировки на основные археоастрономические направления.

Мегалитические погребения часто отмечались менгирами и каирнами, такие менгиры часто служили вместилищем душ умершего и перед ними совершались жертвоприношения. Судя по обычаям "collegium funeraticium" (погребальных товариществ) сохранившимся в Западном Средиземноморье, такие жертвоприношения могли совершать не только родственники покойного, но и любой желающий.

На стадии раннего неолита на Ближнем Востоке практиковались погребения под полами домов, однако, к энеолиту погребения переносятся на отдельные кладбища, удалённые от поселений. Археоастрономическая ориентация погребений отсутствует. Погребальные ямы обмазываются глиной. Костяки неполные, часты вторичные и частичные погребения. Наблюдается различие в погребениях взрослых и детей.

В мезолите-неолите Северо-Восточной Европы отмечаются ямные полные погребения в деревянных гробах в вытянутой и эмбриональной позах, на отдельных родовых кладбищах, имеющих некоторые индивидуальные отличия в погребальном ритуале. Кладбища локализуются в уединённых местах.

Погребения индоевропейцев времени языкового единства представляют собой ямные бескурганные и подкурганные погребения в вытянутой и эмбриональной позах полных костяков, часто трупы или скелеты посыпались красной охрой. В Европе в III-II тыс. до н.э. как реакция на культ мёртвых появляется кремация. Часты впускные погребения. В Степи кладбища локализуются на возвышенных местах, в Европе, по мере социальной дифференциации на возвышенностях и под большими курганами хоронят только князей, а кладбища обычных людей локализуются в низовьях долин. Различий в погребениях детей и взрослых нет, однако, встречаются парные погребения супругов, связанные с изменениями в положениями женщины.

В ямной культурно-исторической общности в низовьях Южного Буга широко распространён локальный вариант погребального ритуала включавший в себя возведение антропоморфных менгиров, которые через некоторое время помещались в могилу в качестве перекрытия ямы. В данном случае имеет место культурный синтез: антропоморфные менгиры (мегалитизм), ямные погребения (индоевропейцы), вторичные погребения (дунайцы).

На афразийском ареале первичные погребения преимущественно эмбриональные погребения совершаются в естественных и искусственных пещерах, каменных гробницах. Есть тенденция к сохранению внешнего облика умершего, как обязательного условия погребального обряда, выражающегося в мумификации и изготовлении каменных статуй, имеющих портретное сходство с умершим, перед которыми совершались жертвоприношения. В мегалитических погребениях нет различия между погребениями детей и взрослых. Наиболее ярко погребальный обряд представлен в Древнем Египте, где так же как и на мегалитическом ареале жертвоприношения умершим могли совершать не только родственники, но и любой желающий. Ряд погребальных памятников имеет археоастрономические ориентировки.

Важным элементом для реконструкции мифопоэтического и мифоритуального комплексов служат характеристики царства мёртвых. Согласно Б. Малиновскому путь в посмертие аналогичен пути на прародину, поэтому направление и способ такого движения может указывать на путь миграций.

В мегалитическом культурном круге царство мёртвых представляло собой острова за западным океаном (Элизиум), часто этот мотив сочетался с мотивом "острова женщин" или города, устроенного по образцу земного. Путь туда представлялся плаванием на лодке, а в позднейшие времена, путь в лодке на западные острова мифоритуально повторялся в инициации кельтских друидов. Локализация мегалитического царства мёртвых на запад от берега характерна как для Средиземноморья, так и для Атлантического побережья Франции и Британских островов, что по всей видимости связано с морским путём миграций, которым прибыли а Бретань и на Британские острова первые мегалитические переселенцы. В Средние века эти легенды трансформировались в образы мифических островов в Атлантике - Брезил, Святого Брандана, Семи Городов и других.

В переднеазиатско-дунайской мифологии царство мёртвых представлялось бездонным подземельем, пребывание в котором сопряжено с мучениями и всяческим злом, что нашло своё отражение в образе библейской Геенны. Путь туда был падением в пустоту, что в целом соответствует погребальным обычаям этого региона начиная с ранненеолитического времени.

В финно-угорском мире посмертие представлялось как луга и леса полные дичи, в которых умерший продолжал жизнь аналогичную земной, но более счастливую. Часто путь в царство мёртвых пролегал по шаманскому Мировому Древу и в процессе такого пути и в самом царстве мёртвых умерший встречал некоторое количество амбивалентных духов, которых следовало умилостивить.

Реконструкция общеиндоевропейского образа царства мёртвых и пути в него сталкивается с определёнными трудностями. Как уже говорилось выше, уже на стадии общеиндоевропейского языкового единства на ареале распространения ямной культурно-исторической общности встречались синтетические погребальные обряды (долина Южного Буга) (312а).

Индоиранские источники описывают путь в посмертие как переход через узкий мост Чинват, а само посмертие как райские пастбища (85). Индийские же (возможно, речь идёт о трансформации, связанной с введением кремации) как воссоединение с небесными божествами. Также возможно, что традиционный для зороастризма обычай помещения трупов в "башни молчания" до полного разложения мягких тканей имеет некоторые параллели в росписях Чатал-Хююка и обрядах некоторых народов Кавказа восходит к вторичным погребениям ближневосточного неолита, во всяком случае трупы найденные в башне докерамического Иерихона А (9500-8800 г. до н.э. (198)) могут принадлежать к незахороненным выставочным погребениям.

Однако, в греческой мифологии параллельно с мегалитическим царством мёртвых (Элизиумом) сохранилось указание на прародину дорийцев (индоевропейцев) - Тартар, локализовавшийся в степях близ Чёрного или Азовского морей.

На афразийском ареале путь в посмертие часто воспринимался как пересечение на лодке вод смерти, что наиболее ярко отразилось в древнеегипетском заупокойном культе, причём мир мёртвых обязательно должен располагаться на западном берегу от вод смерти. Относительно же самого мира мёртвых, то он в разных культурах описывается по-разному, во многом из-за природных и социально-экономических условий афразийских народов и из-за контактов с другими культурными кругами. Однако, именно в древнеегипетском царстве мёртвых (полях Иалу) присутствуют основные мотивы, характерные и для мегалитизма: райские поля, земля к западу от мира живых, город аналогичный земному, остров женщин. Этот последний мотив в древнем Египте имел мифоритуальное значение и был связан с оргиями направленными на то, чтобы умершие скорейшим образом реинкарнировали в новые тела, тогда как в классическом исламе он был упрощён до рая с гуриями.

Всё сказанное о погребениях указывает на кардинальное отличие в отношении к умершим.

На мегалитическом ареале умерший продолжает жить в гробнице, принимать подношения живых и совершать определённые действия за жертвоприношения, он не теряет своей "маны" или жизненной силы, которой обладал при жизни. Это тем более справедливо по отношению к царям-жрецам и при жизни, обладавших исключительной силой маны.

Для переднеазиатского неолита-палеометалла был характерен страх перед умершим, перед контагиозной смертью и весь погребальный ритуал был направлен на то, чтобы помешать умершему выйти из могилы и повредить живым. На этом ареале камень может встречаться в погребениях, но он, в отличие от мегалитических построек, многие имеют ходы, символически изображающие родовые пути, выполняет прямо противоположную функцию, преграждает выход умершего из преисподней.

Для финно-угорских народов отношение к умершему амбивалентное, как и к обитающим в лесу духам, умерший возвращается в мир духов, в род своего тотемного животного и продолжает там вести жизнь близкую к земной.

Наличие локального синтетического погребального обряда затрудняет характеристику индоевропейского отношения к покойникам. Однако, обычай кремации, появившийся вскоре после распада общеиндоевропейского языкового единства позволяет предположить, что индоевропейцы подобно переднеазиатам боялись умерших и стремились обезопасить себя от их магического воздействия.

Цари-жрецы, носители витальности всего племени избирались в результате определённого испытания проходившего в особые дни вблизи Солнцестояний (в разных регионах мегалитического ареала в разное время могли быть разные даты), однако, основная схема архетипа мирового года состояла в том, что царь-жрец избирался в Зимнее Солнцестояние и ритуально (а при определённых условиях, вероятно, и физически) умерщвлялся в Летнее Солнцестояние. Причём он воспринимался как умирающий и (воз)рождающийся сын трёхтелой Лунной богини. Подобный ритуал испытания по всей видимости символически изображён на Ферейских фресках. В постмегалитическое время он трансформировался в обычай ежегодного избрания людей на общественные должности в Греции и Риме. С течением времени срок правления царя-жреца увеличивался до 4-5-8-9 лет, эти циклы были связаны с попытками связать лунный и солнечный календари, с тем чтобы одинаковые фазы Луны приходились на одни и те же дни солнечного года. В историческую эпоху этот мегалитический ритуал трансформировался в в повторявшиеся раз в несколько лет Игры.

В переднеазиатско-дунайском мире носителями сакральности и витальности племени были жрицы богини-матери, ведавшие ритуалами плодородия. В основе жизнедеятельности такого племени лежал земледельческий солнечный год, связанный не столько с конкретными датами солнечного календаря, сколько с фенологическими изменениями в природе конкретной местности и именно годичный цикл и был ведущим циклом жизни для данного культурного круга. А ведущими мифами были мифы связанные с круговращением природных явлений.

В финно-угорском культурном круге носителем сакральности был наиболее удачливый герой-охотник или же шаман, человек, обладающий наибольшими способностями. С течением времени такой охотник мог благодаря своим способностям стать старейшиной племени. Хотя в основе календаря лежал солнечный год со сменой охотничьих сезонов, ведущим циклом жизни был цикл человеческой жизни.

Судя по индийским источникам, носителями сакральности в индоевропейском культурном круге была каста браминов, а номадический быт сформировал представления о том, что ведущий цикл - цикл "юг", гигантских циклов жизни, в процессе которых душа многократно воплощается в различные тела, пока не достигнет просветления достойного для того чтобы родиться в семье брамина, а весь мир представляет собой поле битвы между добрыми небесными богами и злыми хтоническими. Календарь индоевропейцев в силу номадического быта был привязан к фенологическим изменениям в природе.

В афразийском мире носителем сакральности был царь-жрец, избиравшийся на сроки большие чем один год: так египетские фараоны правили 30 лет, а позднее проходили через ритуал "хэб-сэд" (умерщвление и воскрешение) (191). У африканских народов сроки правления также как и у строителей мегалитов определялись циклами соединявшими солнечный и лунный года.

В силу пространственной мобильности мегалитических народов, их топос был структурирован трёхчастно, причём ведущей была именно временная составляющая, разделявшая время на прошлое, настоящее и будущее, подобно тому как лунный цикл разделяется на три видимые фазы-четверти.

Напротив, в топосе переднеазиатско-дунайского неолита ведущей составляющей была пространственная ориентация по сторонам света, а фактор времени, в силу вечного повторения земледельческих сезонов был снивелирован.

Четырёхчастное пространственное структурирование топоса было характерно и для финно-угорских времён, однако, оно выделение его ведущим связано не с умалением значения временных факторов, а с потребностями охотника в ориентировке в пространстве.

Индоевропейский топос, подобно мегалитическому трёхчастен, но в отличие от него ориентирован не во времени, а в пространстве и разделён на верх, центр и низ. Вертикальное структурирование индоевропейского топоса связано как с поклонением абстрактным божествам и с невозможностью точного наблюдения за временем, так и со слабой структурированностью степного пространства.

В афразийском топосе также как и в мегалитическом преобладает временной аспект, при чём даже древний Египет, живший по солнечному календарю практически закрылся в пространстве, но жил в координатах прошлого-настоящего-будущего, а сам заупокойный культ после религиозной реформы в самом конце Древнего Царства стал основным культом населения.

Выводы. Таким образом мы видим, что мегалитические мифопоэтический и мифоритуальный комплексы кардинально отличаются от подобных комплексов переднеазиатско-дунайского и индоевропейского культурных кругов, но находят значительные аналогии с афразийскими. В частности это проявляется в:

- в особой системе астрономических воззрений, связанных с культом трёхтелой богини Луны, богини смерти и (пере)рождения;

- в особой системе верований связанных с реинкарнацией;

- во вторичности культов плодородия по сравнению с культом богини Луны как богини (пере)рождения;

- в особых мифопоэтических взаимоотношениях между богиней Луны и богом Солнца;

- в локализации культовых мест вне поселения, причём их выбор мифоритуально обусловлен археоастрономическими потребностями общины;

- в особом мифопоэтическом мотиве сотворения мира из ничего при помощи слова;

- в особом мифопоэтическом мотиве "человек = камень", следствием которого было особое почитание камня как сакрального материала из которого был сотворён человек и использовавшегося для строительства жилых, культовых и погребальных сооружений, а также при изготовлении культовой пластики, это отличие является наиболее характерным индикатором отличающим мегалитический мифоритуальный комплекс от переднеазиатско-дунайского мифопоэтического мотива "человек = глина";

- особом погребальном ритуале, трансформировавшемся на протяжении тысячелетий, но на каждом своём этапе демонстрирующем воплощение мифопоэтического мотива "человек = камень" и основных археоастрономических ориентировок;

- в том, что погребальный ритуал был направлен на сохранение как можно более длительного посмертного существования человека в гробнице и антропоморфных каменных статуях и использовании живыми магической силы покойного путём жертвоприношений;

- в пространственной локализации и особых характеристиках царства мёртвых (острова за западным морем, город женщин);

- в особенностях культе царя-жреца как носителя сакральности, связанных прежде всего с археоастрономическими представлениями мегалитических культур;

- в трёхчастной структурированности топоса существования мегалитического культурного круга, причём ведущей является именно временная его составляющая.