- •Петрова светлана владиславовна цивилизационные и геополитические детерминанты функционирования режимов власти и структур оппозиции на постсоветском пространстве северного и южного кавказа
- •Диссертация на соискание ученой степени доктора политических наук
- •Глава 1. Теоретико-методологические основы исследования цивилизационно-культурной детерминации политического процесса . . . . . . . . . . . . . . . 34
- •Глава 2. Развитие геоэтнополитической культуры власти и оппозиции в условиях многонационального Юга России . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .109
- •Глава 4. Геоэтнполитический дискурс элит и субэлит Армении и Азербайджана . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 319
- •Введение
- •Глава 1. Теоретико-методологические основы исследования цивилизационно-культурной детерминации политического процесса
- •1.1. Культурно-цивилизационная детерминация геополитических
- •Процессов: проблемы исследования
- •1.2. Взаимодействие российского государства и народов Кавказа в процессе культурно-исторического развития
- •Глава 2. Развитие геоэтнополитической культуры власти и оппозиции в условиях многонационального Юга России
- •2.1. Специфика современной геоэтнополитической культуры
- •Политического процесса на Северном Кавказе
- •2.2. Традиционализм и модернизм в гражданской культуре южно-российских регионов
- •70 Лысенко а.В. Культурные ландшафты Северного Кавказа: структура, особенности формирования и тенденции развития: автореф. … д-ра геогр. Наук. Ставрополь, 2009.
- •81 Архестова, м.З. Информационно-коммуникативная концепция локальной цивилизации: автореф. Дис. … филос. Наук. Нальчик, 2011.
1.2. Взаимодействие российского государства и народов Кавказа в процессе культурно-исторического развития
Процесс развития российской цивилизации определяется совокупностью устойчивых факторов в виде широких пространств, еще неосвоенных цивилизацией, лимитрофности, принадлежности к православной культурной сфере, дистанцированной от Запада, двойственности оснований, евроазиатскости, экстенсивности, ситуации догоняющего развития.Устойчивая ментальная модель детерминирует цивилизационную модель политического поведения, которая переживает на пути исторического развития существенные трансформационные воздействия извне. Россия - государство, являющееся особым промежуточным вариантом цивилизационного развития, который завершается становлением уникальной цивилизации, в границах которой возникли и функционируют контрадикторные поведенческие матрицы.
Определяющими признаками поведенческой модальности северо-евразийской цивилизации как глобально-уровневого феномена являются патернализм, этатизм, коллективизм, аскетизм, пассивность, терпение, православная смиренность. Цивилизационная уникальность обеспечивается экстенсивно-миграционным поведенческим стереотипом, в целом общественной этикой и психологией, развитием общинно-коллективистских стандартов и ценностей деятельности, производства и быта; развитием неэквивалентного межцивилизационного обмена; культурной и ценностной самодостаточностью; относительностью национального и социального (существенные возможности для поддержания цивилизационной сопротивляемости, укрепления цивилизационной идентичности, большие человеческие и экономические жертвы и потери, требующиеся для сохранности или поиска идентичности, осуществление постоянного поиска идентичности национальной идеи, смысла бытия и иных иррациональных ориентиров); слабой коррелированностью внутриполитических и общественных процессов с инициациями извне .
Модернизационные и традиционные начала ментальности представляют собой два уровня определения поведенческого фактора россиян. Сущность государственного строя рассматривается ими в качестве метамодели, обретающей каждый раз новое семантическое значение и базисный идеал, интенциональную направленность культуры, тягу к катагенезу, эсхатологическое реагирование на укрепление цивилизационных качеств реальности. Черты экстенсивного характера российской культуры, христианско-языческого синкретизма, дуализма конструктов должного и сущего, манихейской линии мировосприятия, антизападнической интенции и имперской политической направленности на базе знаменитой геополитической и идеологической теории «Москва – Третий Рим» были определены процессами заимствования и интерпретации Киевской и Московской Русью христианского, политического и культурного византийского наследия.
Политическое поведение в условиях российской северо-евразийской цивилизации также харакеризуется аскетизмом, изоляционизмом, почвенничеством, традиционализмом, мессианизмом, патриотизмом, выражающими отвержение универсальной институциональной системы экономики и политики для России и признание ее самобытности. В рамках современного российского общества ценности прошлого испытывают переосмысление с либерально-демократической позиции. В условиях развития национального самосознания многонациональной России, которое сопровождается усилением сепаратистских тенденций, решающее значение имеет гражданско-патриотическая позиция всех российских народов.
При исследовании динамики современной политической ситуации в России, анализе политических ориентаций и активности масс, определении оптимальной направленности их в конструктивном русле, необходимо уделять пристальное внимание значению цивилизационного фактора как самого общего детерминанта политического этнически-социального поведения.
Общекультурные модели политического поведения, ставшие руслом, в границах которого осуществлялись процессы развития и сохранения традионалистско-подданического характера политической культуры, сформировались под воздействием цивилизационных факторов, свойственных российской евразийской цивилизации.
Политическая традиция в российской культуре отличается изоляционизмом и исторической слабостью гражданского общества. Совокупность основных признаков политической модели поведения: противоречие и разногласия между внешней и внутренней жизнью нации, предпочтение права морали и права силы вместо права как такового, православные ценности, верховенство личных связей над институциональными, сохраняют структурные позиции характерные для российской цивилизации и препятствуют становлению современного гражданского общества. В качестве присущих традиционной российской и советской политической культуре поведенческих установок, мы выделяем прежде всего этатизм, централизм, патернализм, патриотизм, традиционализм, изоляционизм и в определенных кризисных ситуациях – анархо-бунтарство и экстремизм.
Ведущим стереотипом поведения общества в целом стал авторитарный режим на основе сакрализации самодержавия, т.е. стремление к установлению в России сильной центральной власти, обладающей решающими полномочиями для решения актуальных проблем, а также этатизм – определяющая роль государства, которому подчиняется общество и которое играет ведущую роль в экономической жизни при признании многоукладной экономики и частной собственности.
Противоречивый характер российской цивилизации нашел отражение в политической культуре России. Она вынуждена была догонять Запад вне обычного порядка на основе мобилизационного типа модернизации, заимствуя главным образом технико-организационные формы, и как следствие, раскол между верхами и низами – приобретал политико-культурный, поведенческий характер. Помимо доминирующих характеристик, например, союзно-советский этатизм, государственный патернализм, политическая индивидуальная пассивность, персонификация политических властных структур и т.п., поздняя российская политическая культура включает разнородные пласты и противоречивые элементы, обусловившие ее гетерогенность, многослойность, фрагментарность. Особенности российской политической культуры обусловили маятниковый характер политического поведения: авторитарно-мобилизационный, авторитарно-охранительный, патерналистский, бунтарский, рационально-подданнический, иррациональный. В современном российском обществе мессианизм и все прежние ценности переосмысливаются с рыночных позиций. Надежды на то, что именно русский мессианизм в современном российском обществе способен быть творческим началом, представляется безосновательным. Вероятно, речь должна идти в лучшем случае о гражданском российском патриотизме.
Этничность представляется цивилизационно обусловленным принципом-условием организации человечества, дополняющим другие более конкретные факторы, основывающиеся на причинно-следственных связях, материальных и целевых установках. Рассмотренная в системе социальных отношений этничность выступает в первую очередь в качестве надсоциальной субстанции, проистекающей именно из цивилизационных условий. Немаловажную роль играют символически организованные этнические образцы, которые создаются в процессе этногенеза и развиваются в рамках организации этноса. Они отличаются длительным существованием на протяжении многих поколений и поэтому способны придавать системе социальных действий высоко устойчивые структурные опоры, соответствующие генетически заложенным свойствам вида.
Важное место в феномене этнического самосознания и идентичности занимает этнокультурный конфликт, при котором субъект испытывает на себе одновременно или последовательно действие нескольких этносов, в результате чего развивается сегрегация, ассимиляция, маргинализация и др. Этническое самосознание и идентификация в целом носят сложный синтезирующий характер, неразрывно связаны с другими аспектами личностной и групповой идентификации. Поэтому трудно дать определение этнического фактора детерминации политического поведения, учитывая его многослойность. Исследование этнической идентичности является наиболее актуальным в современной России, при общем подъеме национального самосознания и обострения с этим связанных проблем. При этом необходимо учитывать, что этнические факторы при всем своем разнообразии прямо и непосредственно связаны с цивилизационными особенностями Российской государственности и культуры.
В условиях трансформации российского общества этнические отношения становятся уникальными и неповторимыми. В процессе цивилизационного надлома великорусский суперэтнос теряет свою имперскую идентичность и пассионарность, практически отказываясь от активной геополитической борьбы за лидерство в зоне своих жизненных интересов в политическом пространстве российской цивилизации. Мы считаем, что для русского этноса всегда доминирующими качествами являлся толерантный этноцентризм при временном и частичном в отдельные периоды шовинизме. На современном этапе этнические интересы русского народа определяются в первую очередь социальными характеристиками.
Опираясь на объективные факты этнополитического и лингвокультурологического характера, можно конструировать этническую модель политического поведения, основанную на отраженных в языке культурных ценностях. Она представляет собой совокупность смыслов поведения, вбирающих в себя наиболее характерные черты поведения нации в ее ведущем проявлении, отраженные в текстах народного творчества (фольклора), литературы, публицистики, искусства, в деятельности выдающихся политиков. При формировании конкретных моделей поведения главное внимания уделяется не столько ориентациям людей в конкретных областях деятельности, сколько мировоззренческому и этническому пластам сознания, которые детерминируют иерархию ценностей и выходят на первый план. Именно культурологический срез образа жизни человека, определяет рамки, в которых происходит формирование той или иной модели жизнедеятельности с целью адаптации к современным социальным условиям.
Кризис системы ценностей приводит к появлению новых этнических моделей поведения. Если в периоды стабильности социальная система ограждает и отчасти защищает человека относительно статичными, устойчивыми нормами, правилами, законами, то в переходные этапы человек нуждается в новых стереотипах поведения, новой устойчивой этносоциальной идентичности, едином стереотипе восприятия политического процесса.
В многонациональной России сложились следующие противоречивые модели политического поведения, обладающие многослойным содержанием: национализм, этноцентризм и толерантность. В настоящее время этноцентризм достаточно ярко выражен в кризисных обществах. Безусловно, он играет важную роль в сплочении представителей одного этноса, в обеспечении чувства психологического единства и удовлетворения потребности в безопасности и защищенности. Однако бездумное подчинение поведения, тем более в управлении, действию данного механизма, положительных результатов не дает. Осознание его и умение вовремя отказаться от этноцентрических тенденций в поведении позволяет повысить объективность управленческих решений и эффективность коммуникаций в политической системе.
Трактовать этноцентризм только и исключительно как источник неприязни – значит утверждать фатальную невозможность толерантных отношений между этносами, роковую невозможность толерантного диалога между культурами, плодотворного взаимодействия между ними. В результате в мире складывается ситуация, когда «этнос» стал вытеснять «общество», «человек этнический» – «человека социального», этнические интересы превратились в высший критерий нравственности поведения, правомерности любых политических действий. Этот процесс проходит повсеместно, но наиболее актуальна его характеристика применительно к русскому этносу, составляющему 80% населения современной России.
Идентификация со структурами гражданского общества, конкурентной политической системой и другими институциональными структурами может приобрести своеобразный националистический характер, поскольку референция к ним предполагает оценку успеха лучшего из национальных достижений. В контексте кризиса политической культуры необходимо оценивать и развитие русского национализма. Целый ряд объективных обстоятельств, таких как резкая ломка социальных структур, кризис политической системы, радикальное снижение уровня легитимности; кризис массового сознания, разрушение прежних систем ценностей, идентичностей, потеря целей и смысла существования, веры в себя и в свое общество, неприятие официальных целей государства, благоприятствовали новому росту политического влияния национал-патриотов.
На наш взгляд, в ближайшей перспективе национал-патриотическая оппозиция не превратится в реальную альтернативу существующему политическому режиму. Националисты предлагают сегодня традиционалистские ценности и рецепты обществу, которое преимущественно все-таки уже перестало быть однозначно традиционным. Русский, казачий и т.п. национализм, который они реанимируют, может привести только распаду российской государственности.
Один из лидеров русского национализма, доктор философских наук. В.В. Жириновский, выпустил учебное пособие «Этногеополитология» (М., 2005), которое опирается на монографию П.В. Чернова «Россия. Этногеополитические основы государственности (М.: Восточная литература, РАН, 1999). В этих трудах доказывается, что горизонтально-цивилизационный срез современных политических процессов является одним из самых важных, так как позволяет выявить реальные этногеополитические процессы современности. События последних 20 лет показывают, что многие традиционные методики политологических исследований не дают результатов. Несмотря на то, что они вскрывают ряд серьезных объективных факторов, они не отвечают на главный вопрос – в чем первоисточник явления и где его следствие.
При усложнении геополитической модели многие политологические исследования имеют дело в основном со следствиями, хотя на поверхности они выглядят как причины. Причина заключается в том, что этнополитические и связанные с ними геополитические процессы, происходящие в современной России, анализируются вне общей мировой геополитической и этнополитической модели. Обилие так называемых внутренних и внешних факторов, в конечном счете, превращается в хаотичный набор причин и следствий, подогнанных под заранее известный результат. На взгляд отмеченных авторов, цивилизацию можно понимать в двух ракурсах. Первый (вертикальный) есть не что иное, как уровень развития общества (материальный, духовный и т.д.). Второй (горизонтальный) – это, если можно так выразиться, вид или тип развития общества. Второй ракурс все больше пробивает себе дорогу. Далеко не случайно используются термины и понятия «мусульманская цивилизация», «христианская цивилизация», «древнеегипетская цивилизация», «западно-европейская цивилизация» и т.д. Очевидно, что речь идет об определенном образе мышления, векторе развития общества, органических свойствах большой социальной группы. Причем, самой крупной социально-культурной общности, самоидентифицированной, в том числе на подсознательном уровне.
Горизонтальная цивилизация, по мнению этого автора, это сугубо историческое явление, гораздо менее динамичное, чем образование и падение конкретных геополитических образований (государств, империй и т.д.). Это – культурологическая, духовная, биофизическая почва для геополитического процесса. В данном контексте цивилизация более статична, чем конкретное, даже мощное государственное образование. Одним из немногих исключений из этого правила является «Большая Россия» (территория бывшего Советского Союза). Она сама по себе составляет горизонтальную Восточно-Христианскую православную цивилизацию, с ответвлениями, отростками и вкраплениями элементов других цивилизаций. В такой позиции заключено принципиальное отличие «Большой России» от других горизонтальных цивилизаций. Практически в любом историческом периоде просматривается достаточно жесткая закономерность – всегда, во все времена геополитическое пространство бывшего СССР представляло собой взаимосвязанное целое. Однако многие органические связи далеко не всегда лежали и лежат на поверхности. Учитывая многообразие мнений по цивилизационной проблематике, Жириновский сформулировал следующую классификацию горизонтальных цивилизаций.
I. Западно-Христианская цивилизация – Западная, частично Восточная Европа с отростками в США, Канаде, ЮАР, Латинской Америке, Австралии.
II. Восточно-Христианская православная цивилизация – Россия, Украина, Белоруссия, Грузия, Армения, Болгария, Румыния, Эфиопия, Югославия, Греция, Антиохия под Дамаском с отростками и ответвлениями.
III. Восточно-Исламская цивилизация – Северная и части Центральной и Восточной Африки, Гренада на юге Испании, Арабский Восток с его периферией, Иран, Афганистан, часть Пакистана.
IV. Восточно-Буддийская цивилизация – Китай, большинство стран Юго-Восточной Азии, Япония, Корея и другие страны Азиатско-Тихоокеанского региона.
V. Языческая цивилизация – делится на две части: северную (часть Крайнего Севера России, Канады) и южную (значительное число стран Центральной Африки, часть Австралии). Кроме вышеперечисленных, авторы называет так называемую скрытую цивилизацию, которая существует в недрах и за счет других цивилизаций. Причем это ее органическое свойство – другая форма бытия для нее неприемлема и невозможна. Условно ее можно считать шестой цивилизацией, ядро которой составляет иудейская цивилизация.
Цивилизация, по мнению этих авторов, как геополитическое явление остается естественной формой бытия и развития общества с его материальной и духовной культурой. Географические рамки цивилизации достаточно размыты. Порой они существуют компактно, иногда – в виде отдельных вкраплений и ветвей и поэтому они не совпадают с границами государств и континентов. Исследователи пытались определить геополитический центр цивилизаций, «сердце Земли» пресловутый Heartland. Чернов и Жириновский предлагают еще одно понятие, которое раскрывает суть цивилизационного ядра, «политический центр цивилизации», т.е. самое мощное геополитическое образование на данном конкретном этапе исторического развития. Если рассматривать политические реалии XVIII в., то это Франция, в XIX в. – Великобритания, в середине XX в. – Германия и т.д. Самая главная опасность заключается в том, что политический центр может перейти переходит к какому-либо трансплантанту. Это геополитическое образование, большинство исторических полей и корней которого находится в другом геополитическом регионе. В результате происходит перекачка умов, ресурсов и технологий в некий трансплантат типа США, который, не обладая соответствующей духовно-исторической базой, достигает высокого уровня технотронного развития. Все это толкает геополитическую верхушку (геоголовку, политический истеблишмент) к политическим авантюрам, выработке концепций «глобальной ответственности», «жизненно важных интересов во всем мире». В конечном счете – к подчинению себе органических цивилизаций. При этом первой жертвой такого резкого усиления трансплантата становятся те горизонтальные цивилизации, частью которых он является.
Восточно-Христианская цивилизация, не прибегая к насильственной «христианизации», оставила даже очаги язычества, хотя справедливости ради отметим, что попытки насилия были, несмотря на то, что это противоречило «национальной политике» как царской России, так и Советского Союза. Более того, почти все межэтнические конфликты, имевшие место в истории Российского государства, кончались «русским арбитражем» и лишь в этом случае затухали. Именно русская этнодоминанта является цементирующим, объединительным стержнем органического межцивилизационного взаимодействия. Причем потенциально православная цивилизация является самой сильной и мощной в силу двух основных обстоятельств.
Во-первых, в силу беспрецедентной автаркийности (от греч. autorikos – самодостаточность), которая означает способность конкретного геополитического образования при полной внешней изоляции обеспечивать продовольствием население, энергоресурсами, сырьем – промышленность и сельское хозяйство, воспроизводить человеческий фактор и т.д. В ряде случаев выступает как потенциальное свойство (Россия), так как господствующая система экономических и иных отношений препятствует либо не позволяет в полной мере использовать это естественное свойство. Абсолютных автаркийных геополитических образований – единицы. Степень автаркийности различна – от почти полной (Россия) до частичной (ФРГ) и почти нулевой (Люксембург). Это объективный показатель (естественно-географическо-экономический), определяющий систему внешнеэкономических и иных связей (полей) геополитических образований. Во-вторых, из-за внутренней «мозаичности», поскольку в обозримом будущем только мирное, органическое межцивилизационное взаимодействие станет единственным путем выживания человечества в целом. Это и есть основная особенность и свойство Восточно-Христианской цивилизации.
Данная закономерность распространяется и на внутренние иноцивилизационные анклавы, вкрапления, которые исторически могут только мирно вписываться в цивилизационную систему. В России, например, Северный Кавказ, Татарстан и др. Любое их подавление может привести только к негативным последствиям. Это ее имманентное свойство далеко не всегда играло положительную роль. Исследователи отмечают, что к началу ХХ века Российкая цивилизация исерпала сви геэкстенсивные потенции, так как наступил период геополитического оптимума, интессивного освоения пространства. Поэтому сейчас стоит задача защиты своих геополитических интересов в пограничных зонах, например в каспийском регионе.52
П.Б. Чернов выделяет Кавказскую и Среднеазиатскую субэтносистемы, которые являются российской периферией Восточно-Исламской цивилизации, которая находится на современном этапе в возбужденном состоянии. Кавказская субэтносистема исторически явилась источником значительного числа этносов, наций, народностей, что предопределило обширную кавказскую диаспору в России и за рубежом. Кавказская группа обладает ярко выраженным горским признаком, который значительно динамизирует все этнополитические процессы, которые иногда служат детонатором острых этнополитических процессов на Кавказе, особенно в Дагестане происходит замена российской этнодоминаты на турецкую. Это приводит народы к внутренней энтропии и в конечном счете войне «всех против всех». Полиэтничность делает Кавказ весьма уязвимым для воздействия идеологических мифов. В результате распада СССР кавказская этносистема оказалась расколота на российский сегмент и страны Южного Кавказа. Новые границы стали политикосимволическими и некорректными с этнополитической точки зрения. Они по живому разделили этносистему, которая в соответствии с веками установившимися связями остались часть Российской этносистемы, где русская нации является системообразующей. П.Б. Чернов особо выделяет Северо-Кавказскую микросубэносистему, которая зависит не только от Российской этносистемы, но и от ситуации на Южном Кавказе. Факторами разбалансировки являются все войны и конфликты на Южном Кавказе и соответствующие этновыбросы. Вывод делается такой: Россия должна быть этнодоминантой на Северном Кавказе, все субъекты которого должны иметь вертикально-федеральное подчинение, что «сразу же снизит накал горизонтальных противоречий»53.
По мнению А.Г. Дугина, в российском обществе сегодня представлены два принципиальных проекта относительно геополитического будущего. Они в той или иной степени затрагивают все аспекты национальной жизни – экономику, геополитику, международные отношения, этнические интересы, промышленную структуру, хозяйственный уклад, военное строительство и т.д.54. Первый проект принадлежит радикальным либералам, «реформаторам», которые берут в качестве примера западное общество, и подписываются под проектами о «конце истории», развитыми в статье Ф. Фукуямы. Этот проект отрицает такие ценности, как народ, нация, история, геополитические интересы, социальная справедливость, религиозный фактор и т.д. Либералы хотят построить на месте России новое, никогда еще не существовавшее исторически общество, в котором установятся те правила и культурные координаты, по которым живет современный Запад. Второй проект русского будущего принадлежит т.н. «национально-патриотической оппозиции», которая представляет собой разнообразную политическую реальность, объединенную неприятием либеральных реформ и отказом от либеральной логики, проповедуемой реформаторами. Эта оппозиция является не просто национальной и не просто патриотической – она является «розово-белой», т.е. в ней доминируют представители коммунистов-государственников и сторонники православно-монархического, царистского типа государственности. Взгляды обоих компонентов «объединенной оппозиции» довольно значительно различаются, но сходство есть не только в определении «общего врага», но и в некоторых ментальных, идеологических клише, разделяемых и теми и другими. Основная линия разделения оппозиции проходит между «евразийцами», «государственниками» и «национал-коммунистами» с одной стороны и «националистами», «панславистами», «монархистами» с другой стороны. Основным критерием и центральным мотивом в полемике является вопрос об взаимототношении государства, этноса и религии. Именно понимание этой проблемы делит сегодня ряды оппозиции, а не оценки течений внутри коммунизма и марксизма, моделей социализма и т.д.
Причины почти двухсотлетнего более чем проблемного взаимодействия Северного Кавказа и России всегда были в центре внимания исследователей и политиков. В рамках господствовавшего в советской науке формационного подхода Кавказ рассматривался как сложноструктурированная отсталая в социально-эконмическом отношении провинция, разделяемая на Южный Кавказ и Северо-Кавказскую культурную область и близкий к ней Дагестан. Это было в какой-то мере оправдано как с точки зрения географической среды. При всей дискуссионности отдельных проблем, история Азербайджана, Армении и Грузии вполне укладывалась в теорию общественно-экономических формаций. Применительно же к истории народов Северного Кавказа единый подход к определению типологии развития горских и кочевых обществ до присоединения к России разработать не удалось.
Социальные отношения у горцев квалифицировали и как родоплеменные, и как феодально-рабовладельческие, и как полуфеодально-полупатриархальные, и как раннефеодальные, и как развитые феодальные и т.д.55. Концепция «горского феодализма» грузинских историков Г.А. Меликишвили, В. Анчабадзе, А.И. Робакидзе, Р.Л. Харадзе, Г.Д. Тогошвили и др. Но отсутствие феодальной собственности на землю и др. не вписывалось в эту схему. На тупиковость попыток подогнать самобытные отношения у горских народов Кавказа под стереотипы и штампы, выработанные на основе изучения западноевропейской и российской истории, указал в одной из своих статей А.П. Пронштейн56. Тем не менее теоретические изыскания грузинских ученых придали импульс дальнейшим исследованиям кавказской идентичности. В.В. Черноус поставил вопрос о выделении кавказской горской цивилизации, обозначив ее особенности57. Т.У. Кцоева, Р.Г. Абдулатипов и другие апологеты «Кавказского дома» обосновывали феномен единой кавказской цивилизации58. Р.Г.Абдулатипов в частности писал: «Сегодняшний кризис в Кавказском регионе, я полагаю, надо рассматривать или как совокупность исторических ошибок и несправедливостей, допущенных разными режиссерами в отношении проживающих тут народов, результаты которых оказались взорванными неудачной стратегией реформ, или как кризис цивилизационный, не зависящий от политических режимов»59. Кавказская цивилизация еще оплностью себя не исчерпала и может прявится в условиях нового исторического этапа. Новые взаимоприемлемые подходы решению всех спорных или кажущихся таковыми вопросов могут позхволить восстановить традиционные связи внутри этносов и между ними. Дальнейшее применение примитивно-политизированных подходов к этим сложнейшим историко-культурным явлениям несет за собой угрозу полной ликвидациии уже схтирающегся с карты истории феномена кавказской цивилизации. Сложившаяся веками морально-нравственная система Кавказской цивилизации может должна активизировать свой геополитический код, способный нейтрализовать те силы, которые ориентированы на ситатуативный выигрыш за счет искажения реальных геополдитичских интересов народов в угоду таласократических империй. Понимание уникальности и целостности кавказской цивилизации состоит в том, что в этом историко-культурном и географическом пространстве тысячелетиям происходит системное воспроизводство традиций и обычаев, которые в центр шкалы ценностей ставят честь, достоинство и мужество, уважение к старикам, прочность семейных отношений, классического мужского и женского поведения. При этом консерватизм кавказской цивилизации носит, как ни парадоксально взрывной характер в самоутверждении форм жизнедеятельности людей, а порой и целых народов. Главными движущими силами тут выступают личностные силы воспроизводства факторов духовной и материальной культуры. Велика сопряженность их проявлений с личностными качествами конкретного человека как одной из важнейших основ жизнедеятельности, образа жизни кавказцев. Важнейшим элементом этногенетических аспектов кавказской ментальности является весьма жесткая регламентация поведения человека в обществе при сохранении суверенитета личности со всеми ее индивидуальными чертами. Ситуация растворения личности в крупных общностях, отсутствие традиционной среды самоутверждения личностных качеств, достоинства и чести порой, особенно во взорванном обществе, приводят к ситуации их некрретного самоутверждения. Этот факт, а также непонимание характерной особенности жизнедеятельности людей Кавказской цивилизации привели к появлению оскорбительного термина «лица кавказской национальности», который отражает образ, прежде всего, маргинализирыванного кавказца, и соответствующего отношения к нему.
В то же время, просвещенным людям известно, что на деле народы Кавказа владеют богатейшей и во многом не востребованной культурой. Главной характерной чертой кавказской цивилизации, отмечает Р.Г. Абдулатипов, является интенсивное взаимодействие многих уникальных культур и почти всех мировых религий. Одним из рычагов традиционного сближения народов Кавказа выступали весьма близкие нормы обычного права, которые веками господствовали в их жизнедеятельности. Примером такого сближения является социально-патерналистский институт – «алатычество», который развил в регионе механизмы некровного межэтнического родства людей. Близко к нему стоит и институт «куначества».
Каждый род, каждая община и в целом народ создали за свою многовековую историю целостную систему сословно-престижных и всенародно действующих этикетных норм поведения людей. Они стали частью этикетно-эстетических норм поведения высших классов за пределами Кавказа (например, в Турции, Золотой Орде, Египте, Сирии и частично России). Развитая система кавказского этикета – уникальный памятник человеческого общения, который существенным образом влияет на усиление целостности и единства народов Кавказа. В этом плане известно их цивилизационное влияние. В то же время не без воздействия иных цивилизаций кавказские народы создали культуру письменностей, таких как грузинская, армянская, древнетюркская – кавказская, арабографическая – дагестанская, адыго-кабардинская, азербайджанская, кумыкско-карачаево-балкарская. Культура поэзии, истории, философии – Нарекаци, Комитас, Давид Непобедимый, Леонти Мровели, Шота Руставели, Низами, Пасими, Гошоях-Бийче, Абдулах Шейх – аварская, лакская, кумыкская и др., которые без сомнения повлияли на мировую культуру, мировую историю и в первую очередь историю России, нельзя понять и представить без цивилизационной энергии Кавказа. Они исторически неотделимы друг от друга и взаимообусловлены. Нельзя недооценивать могучие внутренние силы, которые связывают кавказскую и российскую цивилизации, особенно в сфере духовной культуры60. В.Е. Давидович предложил свое понимание признаков цивилизации в целом и кавказской цивилизации: «Видимо, правомерно очертить те контуры, реальные скрепы, которые объединяют полиэтничный, разноязыкий, многоконфессиональный Кавказ». Правомерно говорить об общем культурном пространстве генерализующих цивилизационных признаков. Мы в отличие от концепции разделения и даже противопоставления культуры и цивилизации (Н. Бердяев, О. Шпенглер и др.) считаем, что можно трактовать цивилизацию в ином ракурсе. Например, так: когда один или несколько народов, имеющих близкие культурные признаки, достигают определенной стадии в своем развитии и находят свой исторический маршрут, такую общность можно назвать цивилизацией. Цивилизацию мы полагаем как некое надэтничное интегративное образование, по отношению к которому этнокультуры выступают как части, элементы, ингредиенты. Такого рода общность можно полагать как культурное образование наивысшего ранга, высокой модальности, широкий уровень идентификации разных, но сходных субъектов этнокультуры. Отмеченные А.Тойнби 36 цивилизаций не включают в себя кавказскую. По мнению В.Е. Давидовича, это, мягко говоря, недоработка крупного мыслителя. Для утверждения правомерного возведения культурной зоны Кавказа в ранг самостоятельной цивилизации он отмечает следующие моменты.
Кавказ – страна гор, и всем народам региона присущи черты, связанные с многолетней жизнью в горном ландшафте особенности хозяйства и быта, единые элементы мифологии, специфика нравов и традиций. Похожие черты менталитета бытуют и у тех, кто живет в горах, и у тех – кто «на плоскости». Прибрежные адыги Черноморья, кумыки или обитатели Апшеронского полуострова явно несут в себе черты горского характера.
Родовые и феодальные отношения, сотни лет жизни вдали от крупных событий мировой истории, позитивные и негативные отношения с русской культурой, постоянное нахождение в аграрной допромышленной ситуации – имманентные черты кавказского населения.
Кавказский рубеж эне то только линия разломов цивилизаций по Хантингтону, но это уникальное трансграничное пространство, где протекали диффузии различных ценностей народов. Три основных этноса Южного Кавказа азербайджанцы, армяне и грузины в разное время совершали маятниковые колебания между европейскими и азиатскими цивилизациями. Собственно Кавказ всегда был периферийным регионом в геостратегии соперничающих крупных государств – Рима, Византии, Персии, Турции, наконец, России61. Поэтому можно согласиться с определением северокавказской субцивилизации как пограничной. Таковыми считаются ибер-американская, балканская и даже евразийская цивилизации. Признаками пограничных цивилизаций являются гетерогенность, поликультурность, лабильность, открытость, эластичность, умение быстрого усвоения «чужого» опыта. Естественно, что такие цивилизации являются продуктом многовекового симбиоза и синтеза различных культур, как правило, в средние века.
Кавказская цивилизация изначально являлась конгломератом локальных и весьма взаимопроникающих культур. В закубанской этно-культурной области, простирающейся от Северо-Восточного Причерноморья до реки Лабы взаимодействовали автохтонные горные народы – гунны, карачаевцы, балкарцы, дагестанцы, чеченцы и ингуши, легендарные аланы и т.д. В эпоху средневековья на Кавказе ряд протогосударственных образований, которые создают в горных условиях политические структуры. Известен целый ряд уникально-самобытных этнокультурных очагов единой кавказской цивилизации. Урарту, Хеттское государство, Колхида, Абхазское царство, государство Серир – Аварское ханство, «огненная» Албания, Великая Булгария, Хазарский каганат, Алания, Тарковское шамхальство, Кабарда и другие. В процессе интенсивного межэтнического взаимодействия здесь возник общекавказский тип культуры и антропологический тип населения. Народы Кавказа смогли не только сохранить свою индивидуальную самобытность, но и выработать общие черты культуры, психологии и нравственности. Характерной чертой кавказской цивилизации является взаимодействие мировых религий. Одним из рычагов традиционного сближения народов Кавказа выступали весьма близкие нормы обычного права, которые веками господствовали в их жизнедеятельности. Примером такого сближения является социально-патерналистский институт – аталычество, который развил в регионе механизмы некровного межэтнического родства людей. Близко к нему стоит и институт куначества. Каждый народ создал целостную историю сословно-престижных и всенародно действующих этикетных норм поведения людей. Развитая система кавказского этикета уникальный памятник человеческого общения, который существенным образом влияет на усиление целостности и единства народов Кавказа. На основе воздействия соседних цивилизаций кавказские народы создали культуру письменностей (грузинская, армянская, древнетюркская – кавказская, арабографическая – дагестанская, адыго-кабардинская, азербайджанская, кумыкско-карачаево-балкарская). К. Кацитадзе предположил, что кавказская субцивилизация является маргинальной зоной между соседними цивилизациями, он снял необходимость осмысления данной субцивилизации в пределах какой-либо цивилизации. Согласно точке зрения Хантигнтона Кавказ представляет собой разделительный рубеж цивилизаций. Грузия, вместе со всем Кавказом, представляет зону контакта и столкновения цивилизаций. Тут противостоят христианство и ислам, следует принять во внимание и политические амбиции Запада. Следствием этого являются кавказские конфликты, в частности, карабахский и чеченский, так как, согласно С. Хантингтону, самые кровопролитные конфликты в мире возникают именно на разделительных рубежах цивилизаций. Но многие эксперты считают, что теория несет определенную угрозу для кавказского региона, так как, согласно этой версии, все попытки субрегионального сотрудничества, будь то «мирный Кавказ» или «евразийский коридор», обречены на неудачу. Ряд ученых (Н. Макфарлейн и др.) отмечает, что концепция С. Хантингтона привлекательна для самих кавказцев, потому что, по ее логике, регион представляет собой некий фокус глобальной политики, чего в реальности не было. Кавказ сегда реально представлял собой просто контактную зону западных и восточных культур и цивилизаций, но стал единым культурным пространством или культурным единством – как исторически, так и с точки зрения современной реальности. На наш взгляд, вполне можно понятие субцивилизации заменять понятием «единого культурного пространства». Американский исследователь Р. Суни отмечает, что «наряду с национальными культурами, исторически развивались и региональные культуры. Можно говорить о центральноазиатском, кавказском, балтийском, восточнославянском культурных пространствах. Кавказ не раз был свидетелем миграции и перемещения народов. Во время этих миграционных процессов происходило смешение народов, исчезали этнические границы, что обусловило создание уникальной многонациональной кавказской культуры. Эта культура очень разнообразна, и в то же время существенно отличается от других культур». Группа историков говорит о балкано-кавказском типе цивилизационного единства. Данная точка зрения основывается на сравнительном анализе психологических черт, таких как ориентация на деловые отношения; соотношение материнской и отцовской любви; нормативное и фактическое распределение гендерных ролей; отношение к сексу; режим дня – типы «жаворонка» или «совы»; социальное пространство, где протекает жизнь (улица, двор, квартира) и др. Этот тип, с точки зрения государственно-политической ориентации, является западным или близким к балканскому. Но можно ли говорить о единой и однообразной государственно-политической ориентации всего «балкано-кавказского типа»?
По современной политической терминологии, Кавказ представлял собой единое геополитическое пространство, что хорошо осознавалось тогдашними политическими и культурными деятелями. С ХIII в. ситуация на Северном Кавказе постепенно утвердился ислам. На севере и юге Кавказского хребта сформировались существенно различные политические и культурные системы. И хотя у кавказцев осталось много общего, в первую очередь, именно в сфере культуры (бытовая культура, гостеприимство, отношение между поколениями, побратимство и др.), в дальнейшем возможность формирования общекавказского единства больше не создавалась. Известная политико-идеологическая концепция, созданная в ХI в. Леонтием Мровели, иногда «оживала» и в последующие столетия. Так, например, при Ираклии II возникла идея объединения под его властью Южного Кавказа. Гегемоном и в этом случае предполагалась Грузия.
Идея единого Кавказа в основном определялась политическими моментами, подтверждается и событиями конца ХХ в. В начале 90-х гг. концепция «единого кавказского дома» была обусловлена фактом распада Советского Союза и пафосом конфронтации с Россией. Дело не продвинулось дальше деклараций. Единственное, что удалось создать, была Конфедерация народов Северного Кавказа. Лишенное твердого основания образование все же успело выполнить отрицательную роль в кавказских конфликтах. Это подтолкнуло политиков к поиску аргументов в пользу нереализованной идеи общекавказского единства. Многие грузинские политики признавали, что кавказское единство является политической концепцией, которое исходит из реальности. Фактически, Кавказ – это разнообразное и в то же время гомогенное образование, феномен, который формировался на протяжении веков и тысячелетий и который имеет четко определенные аутентичные социальные и культурные институты. Это дает возможность говорить о феномене единой кавказской цивилизации, создатели которого – народы Кавказа – несмотря на религиозные и этнические различия, объединены общими ценностями и общей ментальностью. Учеными подчеркивался факт наличия кардинально различных систем народов и стран к северу и югу Кавказского хребта, а также необходимость предусмотрения этого факта при рассуждениях о едином культурном пространстве кавказской цивилизации. Различия очевидны между народами, проживающими и по одну сторону Кавказского хребта. Изучая проблему общекавказского культурного пространства, цивилизации, субцивилизации, нужно иметь в виду высказанную в культурологической литературе точку зрения о том, что две и несколько соседних культур, в процессе естественно-неосознанного подражания, или же на вполне осознанной рациональной основе, воспринимают друг от друга некоторые элементы, приводят их в соответствие с собственными потребностями. Общая история, схожие условия существования (в том числе природно-ландшафтные), могут обусловить образование общих черт; так создается определенная общая «тональность», общий «акцент» культур одного региона.
Эти общие черты или элементы создают некую атмосферу единства, которая воздействует на жизнь народов разных культур, облегчает их сосуществование и взаимопонимание. Это касается не только культур одной цивилизации или единого культурного пространства, а в первую очередь тех культур, которые принадлежат к разным цивилизациям, но расположены на перифериях этих цивилизации и поэтому более тесно общаются друг с другом, нежели с цивилизационно родственными культурами. Включение на определенном историческом этапе в единое культурное пространство не вызвало существенного изменения типологических характеристик культур и, соответственно, не изменило их цивилизационную принадлежность. Однако, многие исследователи считают, что, не существует достаточного основания для определения Кавказа как культурно-исторического типа или субцивилизации. На протяжении долгой истории кавказских народов иногда создавалась возможность создания такого единства, но эти возможности не были реализованы. По мнению некоторых ученых, концепция особой кавказской цивилизации может прибрести политический смысл, поскольку она научно оправдывает возможный отход Северного Кавказа от России и примыканием к Грузии и другим странам Южного Кавказа. Поэтому исследователи высказали гипотезу о том, что речь надо вести не вообще о кавказской цивилизации, а о существовании в прошлом кавказской горской цивилизации и в ее рамках северокавказской субцивилизации, которая в современных условиях становится часть Российской евразийской цивилизации.
По мнению Х.Г. Тхагапсоева, основным итогом многовековой истории кавказского культурно-исторического региона является формирование локальной цивилизации лектонического типа. Процессы ее формирования испытывали противоречивые влияния различных культур Востока и Запада — малоазийских и скифско-сарматских племен, древнегреческой цивилизации, гуннской и тюрко-монгольской культур, привнося в кавказский культурный мир новые языки и наречия, новые культурные идеи и формы. Но в то же время, на протяжении всей сложно истории кавказского культурогенеза сохранялось и сохраняется культурное единство десятков «разноязыких» этносов, проявляющееся наиболее убедительным образом в единстве мифологической культуры (прежде всего в общности Нартского эпоса) и в схожести типа хозяйственной культуры, детерминированной особенностями горного экоса, биосферы гор. Формирование лектонической цивилизации на Кавказе, которое, в основном, завершилось к позднему средневековью (в XV–XVI вв.), стало принципиально важным моментом в истории кавказских этносов. Понятно, что появление в регионе «крупной» формы организации культурных и социальных связей (появление локальной цивилизации), которая вела себя как единый субъект исторического процесса, само по себе оказывало влияние на исторические судьбы кавказских этносов и культур вплоть до новейшего времени. Формирование локальной цивилизации означало качественный скачок (бифуркацию) в культурно-историческом развитии (в процессах культурогенеза) кавказских этносов, а именно радикальную смену принципов схематизации деятельности и поведения. Сложение лектонической цивилизации на Кавказе означало переход кавказских этнических культур от схем поведения и действия, заключенных в мифологической культуре, к знаково-символическим схемам, вырабатываемым на основе открытой и динамичной лектонической коммуникации62. Но эта ленктоническая цивилизация уходит в прошлое.
Кавказ стали часто называть «второй Евразией», то есть той областью, где взаимопроникают азиатская и европейская культуры. В прошлом были местные стычки, набеги, но длительной полномасштабной войны между своими народами Кавказ не знал63. Однако в конце ХХ века Кавказ стал самым конфликтогенным регионом на постсоветском пространстве. Карабах, осетино-ингушский, грузино-абхазский конфликты, две войны в Чечне – все это подтверждает тезис Хантингтона о столкновении здесь двух цивилизаций – христианской и мусульманской.
В современной ситуации, когда особенно важно противостоять сепаратизму, национализму, необходимо развивать единство кавказской культуры, восстановить длительные исторические связи Кавказа с Россией, не допустить отрыва Северного и Южного Кавказа от Российского государства. Признание целостности кавказской цивилизации может помочь, по мнению В.Е. Давидовича, решению многих серьезных вопросов, обеспечить мир и процветание Кавказа. Но грузинский исследователь Р. Метрвели считает, что единство Кавказа поможет дистанцироваться от Российской империи и сблизиться с западной цивилизацией. Для него кавказская цивилизация должна иметь антироссийский характер.
Может быть поэтму абхазский ученый О.Н. Дамениа говорит не о единой кавказской цивилизации, а о единой кавказской культурной идентичности. По мнению О.Н. Дамениа, «эту мысль тем более важно подчеркнуть, поскольку за последние столетия произведена полная реконструкция социального устройства кавказского сообщества – перевод его в другое социокультурное измерение по модели техногенной цивилизации. Под воздействием внешних сил и факторов на Кавказе произошла социальная катастрофа – разрушение той социокультурной системы, которая сложилась здесь исторически и была гармонично адаптирована к условиям естественной среды обитания. Эта социальная деструкция не могла не сказаться на самосознании народов кавказского сообщества. И, тем не менее, они по-прежнему продолжают осознавать себя через свою былую социокультурную общность»64.
Такое самоотождествление с былой социокультурной общностью следует связывать с той константой самосознания социальной общности, которая наиболее устойчива и наименее изменчива. Видимо, о социальной общности можно говорить в зависимости от наличия в ее самосознании такой константы, как идентичность. С исчезновением идентичности социальная общность прекращает свое существование. Данная ситуация, на наш взгляд, наиболее адекватно характеризует современное состояние кавказской культуры, которая за последние столетия пилилась своей системной целостности и самодостаточности, но все же сохранила свою идентичность. Более того, идентичность не только не притупилась в процессе деформации кавказской культуры, но, напротив, все острее осознается кавказскими народами в связи с нарастающей динамикой культурно-цивилизационного взаимодействия в регионе. Это, видимо, еще один из парадоксов социокультурной общности, рост самосознания которой не всегда детерминирован ее внутренним саморазвитием и потребностями, а вызван внешними факторами.
Анализ самосознания народов кавказского сообщества дает достаточно оснований утверждать, что кавказская идентичность есть эмпирически верифицируемый факт социокультурной реальности. Сам по себе он чрезвычайно важен и требует научного анализа. Необходимо раскрыть причинную обусловленность кавказской идентичности, истолковать ее смысл, определить ее место и роль в структуре некой системной целостности и воспроизвести выражаемые ею реалии. Словом, важно выяснить, почему столь различающиеся этнокультурные формирования относят себя к более крупной (региональной, суперэтнической) социокультурной общности и посредством ее определяют себя. Кавказская идентичность — это выражение толерантности во взаимоотношениях кавказских народов или это такая общность, которая объединяет их в органическую целостность. Нет сомнения в том, что в основе кавказской идентичности лежат определенные реалии. Намного сложнее определить, что это за реалии. Наиболее вероятными из них О.Н. Дамениа считает единую природную среду обитания, в условиях которой проходит формирование многих кавказских народов. На протяжении не одного тысячелетия кавказские народы совместно осваивали по существу однотипные природные условия на сравнительно небольшом жизненном пространстве. Социальное освоение этого пространства означало приспособление к изменению горных, предгорных и прилегающих к ним равнинных природных условий, во многом предопределявших жизненные ресурсы, технологию жизнеобеспечения и влиявших на формирование структурной организации социальной системы, мировоззрении и ценностной ориентации народов региона. Принципиально важно совместное формирование кавказскими народами своего общего социокультурного пространства. Несмотря на большое этноразнообразие региона, в жизни кавказских народов наблюдается общий тип социального уклада, формы хозяйственной деятельности и технологии жизнеобеспечения, что дает основание говорить о существовании на Кавказе, по крайней мере, в прошлом, единого социокультурного пространства. В пределах этого пространства складывались общее воззрение на окружающий мир, система ценностных ориентаций, менталитет, обычаи, верования, традиции, коммуникации и т.д. Именно эту социокультурную общность следует рассматривать в качестве той духовной субстанции, на базе которой могло образоваться этноразнообразие Кавказа. Важно учитывать этногенетическое родство многих кавказских народов, которое играло определенную роль в формировании социокультурной общности. Такое родство показывает, что социальная общность Кавказа имеет глубокие корни, и сообщество народов региона представляет собой не конгломерат различных этносов, а, скорее, определенную исторически сложившуюся целостность. Общность исторической судьбы, которая во многом определялась характером и направлением социокультурного развития Кавказа и его взаимоотношениями с внешним миром. Социально-политическая жизнь кавказских народов в целом однотипна. На протяжении многих столетий народам региона приходилось решать такие исторические задачи и социальные проблемы, которые по существу мало чем отличались друг от друга. Зачастую такие задачи решались совместно, хотя этнополитически Кавказ не был единым организмом. Потому социально-политическая история того или иного этноса региона лучше осмысливается в общекавказском культурно-историческом контексте. Общность политической истории кавказских народов определялась также своеобразием геостратегического положения региона, который, как правило, оказывался «вне истории» – на периферии глобальной истории, но в то же время мог поддерживать достаточно активные контакты с ней. Общий архетип, определяющий целенаправленность и смысл в условиях кавказской культуры. Поскольку идея о кавказском архетипе является квинтэссенцией гипотезы о кавказской культуре, то говорить обоснованно о типологическом своеобразии кавказской культуры, о ее системности и целостности возможно лишь на базе определенного коллективного архетипа как исходного социального начала, определяющего действия человека, преследуемые им цели и его ценностные ориентации в предметном мире.
О.Н. Дамениа делает вывод, что Кавказ органично не связан ни с западными, ни с восточными, в том числе и с российскими, культурными образованиями, хотя несет в себе черты и признаки тех и других. Иначе говоря, своеобразие социокультурной общности Кавказа не поддается соответствующему объяснению с точки зрения иных мегакультурных формирований. Чтобы понять социальный смысл этого своеобразия, следует исходить из основополагающих общечеловеческих начал и своеобразных кавказских социокультурных реалий65.
А.Ю. Шадже отмечает, что о феномене кавказской идентичности в культуре можно говорить в онтологическом, гносеологическом и аксиологическом аспектах66. Такой анализ возможен в контексте культурно-цивилизационных процессов происходящих не только на Кавказе, но и в России и мире в целом.
Однако предпринимающиеся в отечественной науке попытки обоснования региональной специфики Кавказа, как правило, сводятся к традиционализму, якобы тормозящему модернизационные процессы в данном регионе. Этим обусловлено негативное отношение к этноидентичности на Кавказе, преобладание пессимистического взгляда на феномен кавказской идентичности. Рассматривая Кавказ в российском и мировом контекстах, признанный специалист по Кавказу Ю.А. Жданов выявляет конструктивное содержание кавказского феномена, помогает увидеть объемно и всестронне этот уникальный географический, геополитический и культурный регион. Отмечая с горечью конфликты и конфронтации, он писал: «Кавказ хранит в себе и ныне мощные исторические традиции. На планете многоцветье является драгоценным сокровищем всего человечества. Поэтому художественная и научная мысль Кавказа концентрировала свое внимание вокруг проблемы межнациональных отношений, сотрудничества и взаимопомощи народов. Традиции Кавказа в этом смысле неисчерпаемы»67. В научном наследии Ю.А. Жданова значительное место занимают проблемы взаимодействия русской культуры и культур народов Кавказа. В своей книге воспоминаний «Взгляд в прошлое: воспоминания очевидца» (Ростов н/Д, 2007) Ю.А. Жданов писал о том, что Кавказ, его величественная природа и, главное, гордые, свободолюбивые люди вызывают в нем восхищение и стали предметом его заинтересованного внимания68. Ю.А. Жданов любил подчеркивать, что Кавказ – место особенное, мифическое «солнечное сплетение Евразии», в котором нужная особая этно и геополитика69.
Важнейшей проблемой этого многонационального края, где на небольшой территории живут представители более 100 национальностей, Ю.А. Жданов справедливо называл обеспечение межнационального мира. Одним из основных направлений разрешения этой проблемы он считал плодотворное взаимодействие русской культуры и культур народов Кавказа. При этом в своей культурологической концепции он исходил из того, что во всемирной истории наблюдаются две противоположные тенденции: первая проявляет себя в формировании обособленных этнических групп, другая характеризуется диффузией этносов, их взаимным проникновением. Вторая тенденция характерна для формирования национальных культур, которые (в отличие от этнических) существуют только в отношении к другим культурам. Важнейшей предпосылкой поступательного движения такой многонациональной страны, как Россия, он считал интеграцию ее народов и других социальных групп путем приобщения их к ценностям и нормам, общим для всех членов общества, интенсивное взаимодействие национальных культур через системы образования, средств массовой коммуникации, различных организационных мероприятий. Ю.А. Жданов видел в нации, в национальной культуре не конечный пункт истории, а этап на пути их движения к общечеловеческой интеграции, к общечеловеческой культуре.
Будучи убежденным интернационалистом, он особое внимание уделял проблемам взаимодействия, культурной интеграции русского народа и народов Кавказа, полагая, что «межнациональное общение приводит не только к интернационализации культуры, но и к развитию каждого данного народа». Важным потенциалом русской культуры, продуктивным для взаимодействия с большинством других национальных культур нашей страны, Ю.А. Жданов считал исторически сложившийся в ней синтез культурных ценностей Запада и Востока, равновесие западных и восточных культурных тенденций. Эта характерная черта русской культуры была особенно важна для ее взаимодействия с культурами народов Кавказа, которые испытывали многовековое влияние восточных культурно-религиозных ценностей. Другим основанием для продуктивного взаимодействия этих культур Ю.А. Жданов полагал присущую русской культуре всечеловеческую открытость, ее обращенность в будущее. Уже в 70–80-е гг. XX в. он обосновал несостоятельность рассуждений некоторых тогдашних и нынешних националистически настроенных идеологов о несовместимости русской культуры с культурами народов Кавказа. Важнейшим по своему значению направлением воздействия русской культуры на культуры народов Кавказа Ю.А. Жданов считал их приобщение к достижениям российской цивилизации, к передовым демократическим идеям и идеалам. Именно под воздействием России в XIX в. на Кавказе наметилось стремление преодолеть патриархальность и средневековую ограниченность во всех сферах хозяйственной и культурной жизни
Вопросы кавказской идентичности ставят и зарубежные ученые, отмечая, что никому еще до сих пор не удалось концептуализировать и ввести эту общность в плоскость политической жизни. Кавказская идентичность интуитивно все еще отождествляется только с традициями гостеприимства, высокоритуалистичным поведением, культом воинственной мужественности.
Необходимо отметить, что кавказская культура отличается статичностью по сравнению со значительно более динамичной европейской и российской евразийской. Этим в определенной мере и объясняется, что кавказская этничность еще не утратила своего значения как базисная ценность данного культурного феномена. Кавказская идентичность появился в результате взаимодействия кавказских этносов друг с другом и природой, однако это не означает, что она является только природным феноменом, усиленным общностью религии или языков. Общность прослеживается в этнических структурах повседневности, в привычных стереотипах поведения, постоянно повторяющихся в непосредственном опыте людей явлениях. Повседневность бытия в горах, производственной жизни в условиях малоземелья сформировали определенные ментальные черты человека гор, национального самосознании и национальной самобытности личности горца. Структуры повседневности составляют базис категории «образ жизни», имеют этническую окраску в виде эмоциональных образов. Именно специфический кавказский образ жизни сформировал менталитет, общие духовные ценности и определил духовное бытие кавказца.
Этническая идентификация личности происходит на уровне этноса, тогда как формирование кавказского менталитета – на уровне кавказского суперэтноса. Кавказ наполняется реальным и целостным содержанием, исходя из социокультурной целостности Кавказа, несмотря на внешнюю его полиэтничность. Великий этнолог Л.Н. Гумилев отмечал, что этнос приспособляется к определенному ландшафту в момент своего сложения, а, приспособившись, при переселении или расселении ищет себе область, соответствующую его привычкам. Этнические коллективы приспособляются к тем или иным локальным условиям, а стадии развития – формации – глобальны и их связь с географической средой опосредствована мозаичной антропосферой, т.е. этносферой. природная и этнокультурная мозаичность, определяемая особыми геоструктурными и цивилизационными качествами пространства. Социоприродная мозаичность региона может быть описана и с позиций теории фронтира, в соответствии с которой процесс формирования культурных ландшафтов представляется как процесс освоения пограничного геопространства, Северного Кавказа Российской цивилизацией с ярко выраженными в пространстве граничными геокультурными структурами этноконтактных зон70.
Кавказские горы – это не просто ландшафт, это направление чувствования и саморефлексия, образ мыщления и действий. Горы находятся в центре картины мира их обитателей и поэтому выступают одним из системных признаков кавказской культуры.
Известно, что в кавказской культуре конфессиональная и этническая идентичности почти всегда взаимосвязаны. Но этническая идентичность воспринимается кавказцем как высшая ступень из иерархических ступеней бытия. Каждый человек самореализуется через конкретную этничность в кавказской культуре, которая выполняет важную функцию в личной, социальной и политической жизни. Но кавказская суперэтноидентичность также выступает как ценность, влияющая на жизненную ориентацию человека не меньше, чем его конкретное этничное сознание.
Социальные и экономические изменения оказывают незначительное влияние на содержательные компоненты кавказской идентичности. Даже в зрелом индустриальном обществе, как отмечает один из западных лидеров современной прикладной социологии Р. Инглегарт, наиболее ключевые, рано усвоенные культурные аспекты мало подвержены изменениям71. Суперэтническая идентичность в кавказской культуре может во многом объяснить психологические и философско-культурологические характеристики кавказских народов. Этот феномен определял выбор линии поведения человека в жизни, его ответственное отношение не только к себе, окружающим, но и к природе. Эта особенность кавказского менталитета определяла бережное отношение к природе, пиететное отношение и привязанность к земле, ко всему живому, которое следовало свято оберегать. Ценность исторического традиционного прошлого в кавказском менталитета также традиционно занимала высокое место в системе ценностных приоритетов кавказца.
Кавказская идентичность не является биологически наследуемым, она составляет особую субстанцию бытия кавказских этносов. Это такой суперэтническо-специфический феномен, составляющий значительну компоненту кавказской цивилизации. Это составная часть мировоззрения коренного представителя региона, детерминирующая его поведение, отражающаяся в суперэтническом самосознании, является основой для его формирования. Однако в силу того, что общекавказская цивилизация, как и суперэтноидентичность в ней, не только переживает кризис, но и ускоренно разрушается, сложившийся в ней ценностный потенциал не обогащается новым содержанием. Независимо от конкретных политических оценок геополитической ситуации на Кавказе, следует признать, что современный Кавказ расколот и в настоящее время условий для восстановления кавказской цивилизации как целостного феномена, видимо, не существует
А.В. Лубский в этой связи развил идею о том, что Северный Кавказ является органичной периферией российской цивилизации. По его мнению, «понятие «цивилизация» выполняет, прежде всего, эпистемологическую и аксиологическую функции. Эпистемологическая функция заключается в том, что это понятие представляет собой эвристический, условно-конвенциональный способ описания институализированного единства того ареала, который мы и называем цивилизацией. Аксиологическая функция состоит в том, что это понятие имеет определенное ценностное содержание, т.е. образ цивилизации может сформироваться лишь при условии существования для исследователя такой ценности, как цивилизация»72. В основе цивилизации как образа можно положить такую ее эвристическую модель, структуру которой составляют: 1) доминантная форма интеграции; 2) социотип развития; 3) культурные архетипы. Для каждой локальной цивилизации эти структуры являются уникальными. Поэтому, представляется, что может быть надо говорить не сколько о цивилизации Кавказа, сколько о характере теоретической концепции кавказской культуры. Говоря об этом культурном феномене, мы не нужно мифологизировать и абсолютизировать культурное прошлое Кавказа. Кавказская культура – достаточно сложное историко-культурное явление, не тождественное ни западной, ни восточной культурам73. Нет тождества с российской культурой, хотя существуют заметные общие позиции.
Доминантной формой интеграции в российской цивилизации выступает государственность. В российской цивилизации доминирует мобилизационный социотип развития. Базовыми культурными архетипами российской евразийской цивилизации являются этатизм, патернализм, социоцентризм. Целый ряд историков и политологов обращают внимание на соборность и духовность, как на ментальные цивилизационные основы России74.
Российская цивилизация является поликонфессиональной и поликультурной, что, кстати, характерно для всех цивилизаций, за исключением исламской, основанной на конфессиональном единстве. Особенность российской цивилизации состоит в том, что государственность в ней носит надконфессиональный, а культурные архетипы – подконфесснональный характер. Для российской цивилизации был в пршлом характерен «языческий» элемент, что впрочем хараткерно для всех основных религий. Поэтому в российской цивилизации конфессиональные различия не являются фактором конфронтации, поскольку более важное значение имеют культурные архетипы как факторы интеграции.
Русский язык также является одним из важных факторов цивилизационной интеграции, поскольку выступает основным способом трансляции культурных ценностей подконфессионального характера и обсуждения различных глобальных проектов , в т.ч. «национально-государственных идей». Наличие такого дискурса, как отмечается в современной литературе, и есть основное условие существования цивилизации.
При этом русский язык в ареале российской цивилизации выполняет особые функции транслятора культурных представлений и ценностей надэтнического и подконфессионального характера. Он создает возможности более или менее адекватного перевода этнокультурных представлений и ценностных понятий таким образом, чтобы они не теряли своего когнитивного и аксиологического содержания. Так создавлись предпосылки для формирования единого ценностного пространства российской цивилизации, с одной стороны, а с другой — для формирования многоярусного цивилизационного самосознания75.
В условиях культурного многообразия российской цивилизации межкультурный диалог обеспечивается культурными архетипами, которые являются универсальными для всего цивилизационного ареала.
Северный Кавказ является полиэтничным и поликонфессиональным регионом, где на уровне повседневности сложился синкретизм ислама с христианством и древними традиционными культами. Дополняя местную систему социальных отношений (с гостеприимством, побратимством, аталычеством, куначеством), ислам укрепился в качестве одной из основ общественной жизни осетин, абхазо-адыгских, вайнахских, аваро-цезских народов. Христианство было официально господствовавшей религией лишь там, где находились наместники с гарнизонами регулярных или казачьих войск. За пределами их постоянного присутствия – от Дагестана до Абхазии – ислам в XVI в. – середине XIX в. вытеснил христианство.
Некоторые авторы высказывают мнение, что обрусевшее казачество, исповедовавшее христианство, изначально входило в суперэтническое образование Северного Кавказа, поддерживаемое сложной системой социальных отношений и религиозным синкретизмом76.
С.А. Кислицын считает казачество на Северном Кавказе своеобразным авангардом Российской евразийской цивилизации, являвшимся носителем российского патриотизма и культуры, православия, духовности и соборности77. Именно эти качества, по его мнению, позволили казачеству вписаться в этническую мозаику региона, несмотря на выполняемые очевидные военно-полицейские функции.
Северный Кавказ как присоединенная территория и весьма отдаленная периферия российской цивилизации ныне включен в единое символическое пространство, задаваемое российской государственностью. Под государственностью мы понимаем государственно-организованное общество, основу которого составляет «национально-государственная идея», определяющая цели развития, средства их достижения, а также принципы взаимодействия государства с обществом (патернализм), индивидом (этатизм), «природой» (экстенсивизм), внешним миром (мессианизм). Эти принципы во всем ареале, называемом российской цивилизацией, носят универсальный характер и присущи всем этническим и конфессиональным общностям, в том числе и лежащим на периферии, т.е. в зоне взаимодействия российской цивилизации с другими цивилизациями.
Государственность, выступая в роли «демиурга» российской истории, то превращала Россию в великую державу, то становилась непосредственной причиной национально-государственной катастрофы. Такая характеристика цивилизационного процесса вполне допустима, но только для периода с 60-80-х гг. XX в. и по современность. Поэтому можно согласиться с выводом А.В. Лубского, что, рассматривая Северный Кавказ в качестве периферии российской цивилизации, можно утверждать, что события в регионе на цивилизационном уровне обусловлены следующими причинами. В условиях кризиса российской государственности произошел всплеск периферийного национализма, сопровождаемый активизацией этничности и усилением тенденции к приобретению регионального государственного иммунитета. Российская цивилизация столкнулась с различными попытками реализации исламско-фундаменталистского проекта, направленного на превращение Северного Кавказа в периферию исламской цивилизации и создание надэтнического мусульманского государства78.
Однако в цивилизационной парадигме трудно рассмотреть генезис социально-исторических процессов на Кавказе, показать его как гомогенный или гетерогенный процесс. Неслучайно, что целый ряд исследователей отрицает наличие единого цивилизационного и культурного пространства как на всем Кавказе, так и на Северном Кавказе, фактически рассматривая их только как эмпирический конгломерат народов, религий, культур и т.д. М.Т. Майборода утверждает, что ни Кавказ в целом, ни Северный Кавказ никогда не составляли единой цивилизации, так как этносы данного региона находились на различных этапах исторического развития и зачастую вели обособленный друг от друга образ жизни, а в настоящем времени разделены процессами дезинтеграции и этнического соперничества.
В.А. Авксентьев аргументирует тезис о том, что Северный Кавказ ныне переживает этап регионогенеза и отмечает, что северокавказский регионогенез «может выступить в перспективе предпосылкой становления общих форм жизни, которые и можно будет обозначить как северокавказская цивилизация»79. Что касается Кавказа, то он – «ареал постоянного кросскультурного взаимодействия, все рассуждения о существовании некоей «кавказской цивилизации» не выдерживают научной критики»80.
М.З. Архестовой была использована в качестве базового критерия типологизации локальной цивилизации форма доминирующей в ее рамках социально-культурной коммуникации. Это соответствует современным информационно-синергетическим представлениям о социальной процессности, о механизмах и движущих силах социальной истории, роли информации в социальном бытии. Автором выделен новый тип локальной цивилизации – лектонический, который позволяет рассматривать северокавказский этнокультурный ареал как локальную, кавказскую цивилизацию, что находит подтверждение и в эмпирических данных кавказологии. В рамках предложенной информационно-коммуникативной теории кавказской цивилизации некоторые характерные особенности кавказских этнических культур и этносоциального бытия, в частности – их ритуально-этикетный характер, получают новую интерпретацию на основе информационной теории – с позиции диалектики отношений условной и безусловной информации81.
В монографии К. Казенина, написанной основе полевых исследований, проведенных в северокавказских регионах в 2010–2011 гг., сделан вывод, что в основе многих проблем современного Северного Кавказа – земельные конфликты в северокавказских регионах, формирование местного самоуправления, конкуренция российских законов и альтернативных правовых систем, «войны» исторической памяти и т.д.82. Г.С. Денисова также выразила сомнения в том, что Северный Кавказ – это единая территория, т.к. здесь, по ее мнению, не сложилась определенная политическая целостность. Поэтому не ясно, имеем мы дело на Северном Кавказе с геополитикой и геополитической моделью или с этнополитикой, где в отношения с властью вступают не территории, а скорее доминирующие этносы на этих территориях, которые и могут повернуть взаимодействие с властью в ту или другую сторону. А.Г. Дружинин в своих работах «препарирует» Юг России, разделяя его на республики и субрегионы. В.В. Черноус подчеркивает, что в этнополитическом процессе этносы выступают в качестве субъектов, но если поднимемся на макроуровень, а геополитика и есть этот уровень, мы увидим, что они, всего лишь, являются игрушками сил, которые детерминированы именно геополитическими закономерностями. Поэтому без создания такой геополитической модели мы не сможем объяснить и понять поведение этносов.
На наш взгляд, Северный Кавказ объединяла в прошлом такая совокупность ментальных субцивилизационных установок, которая на современном этапе будет неизбежно размываться в условиях происходящей глобализации всех типов отношений. Многообразие подходов, оценок и попыток историческом реконструкции с позиций цивилизационного подхода свидетельствует о том, что проблема в полной мере не отрефлексирована, сама категория «цивилизация» полисемантична, а соответствующая исследовательская теоретическая модель не разработана. Так образом, мы солидарны с мнением, что реально существуют некие субцивилизационные основы горского мира, которые отличают его от остальных цивилизаций, в том числе от российской евразийской. В рамках цивилизационного и геополитического подхода можно выделить понятие геоэтнополитической культуры, включающей разнородные пласты, обуславливающие ее многослойность, гетерогенность, фрагментарность и внутреннюю противоречивость. Составляющей политической культуры является этногеополитическая культура, которая включает в себя формирование и корректировку представлений о роли и месте России в современном геополитическом пространстве и знание основ геополитики; убеждения и эмоционально-психологический компонент, мотивы активного политического участия; нормативная составляющая направленная освоение международных стандартов геополитического поведения в рамках международного права; оценки реальной геополитической ситуации и формирование адекватных представлений о перспективных направлениях геополитического развития; формирование ориентации субъектов геополитического взаимодействия на патриотические ценности и традиции как основы геополитической культуры. Геоэтнополитическая культура является одним из факторов современного политического развития российского общества, направленным на укрепление геополитического статуса государства и обеспечение национальных интересов в сфере международных отношений. Ее конкретное содержание определяет цивилизационный раскол, вызванный антагонизмом между процессами модернизации и традиционалистскими ценностями. Особенности российской политической культуры выражены в варианте геоэтнополитической культуры основного населения макрорегиона в рамках развития цивилизации. Великорусский суперэтнос постепенно теряет свою имперскую идентичность и пассионарность и частично отходя от активной геополитической борьбы за лидерство в зоне своих геополитических интересов в политическом пространстве евразийской цивилизации. В свою очередь бывшие советские республики ведут активную борьбу за новое место в системе международных отношений.
Под влиянием имманентных факторов, характерных для северокавказской субцивилизации, сформировались близкие по ряду позиций к менталитету великорусского этноса черты менталитета горского суперэтноса, специфика его национального характера, патриархально-подданнический тип политической культуры, определяющие свойственные ей традиционалистские стереотипы: духовность (с элементами религиозного фанатизма), общинность, патриотизм, изоляционизм. Геоэтнополитическое пространство Кавказского макрорегиона, формируемое в условии цивилизационного надлома, многомерно и противоречиво, что обуславливает своеобразную полисубментальность в рамках общего менталитета.
