Молодость — вся жизнь

Когда я учился в школе, а потом в университете, мне казалось, что моя «взрослая жизнь» будет в какой-то совершенно иной обстановке, как бы в ином мире, и меня будут окружать совсем другие люди. От настоящего не останется ничего... А на самом деле оказалось все иначе. Мои сверстники остались со мной. Не все, конечно: многих унесла смерть. И все же друзья молодости оказались самыми верными, всегдашними. Круг знакомых возрос необычайно, но настоящие друзья — старые. Подлинные друзья приобретаются в молодости. Я помню, что и у моей матери настоящими друзьями остались только ее подруги по гимназии. У отца друзья были его сокурсники по инсти­туту. И сколько я ни наблюдал, открытость к дружбе постепенно снижается с возрастом. Молодость — это время сближения. И об этом следует помнить и друзей беречь, ибо настоящая дружба очень помогает и в горе, и в радости. В радости ведь тоже нужна помощь: помощь, чтобы ощутить счастье до глубины души, ощутить и поделиться им. Неразделенная радость — не радость. Человека портит счастье, если он переживает его один. Когда же наступит пора несчастий, пора утрат — опять-таки нельзя быть одному. Горе человеку, если он один.

Поэтому берегите молодость до глубокой старости. Цените все хорошее, что приобрели в молодые годы, не растрачивайте богатств молодости. Ничто из приобре­тенного в молодости не проходит бесследно. Привычки, воспитанные в молодости, сохра­няются на всю жизнь. Навыки в труде — тоже. Привык к работе — и работа вечно будет доставлять радость. А как это важно для человеческого счастья! Нет несчастнее человека ленивого, вечно избегающего труда, усилий...

Как в молодости, так и в старости. Хорошие навыки молодости облегчат жизнь, дурные — усложнят ее и затруднят.

И еще. Есть русская пословица: «Береги честь смолоду». В памяти остаются все поступки, совершенные в молодости. Хорошие будут радовать, дурные не давать спать! (Д. С. Лихачев).

Тема № 6. Разговорная речь

Упражнение № 99. Выполните стилистический анализ текста.

Моя дорогая Ирочка! Моя милая!

Как трудно писать письмо, которое может стать последним! На послезавтра назна­чена операция. Правда, я еще боюсь, что М.И. в последний день откажет, но вероятность этого мала. Я убедил его, что у меня нет выхода.

Сегодня я привожу в порядок свои дела: пишу тебе письмо и собираю записки. Все будет оставлено М.И. Не сомневаюсь, что ты придешь к нему. Но помни, что и после смерти близкого человек должен прилично себя вести.

Так захотелось написать тебе нежное, красивое письмо — и не получается.

Завтра мне уже некогда будет писать. Днем придут посетители, а вечером меня напичкают лекарствами. Ты знаешь, как нарастает страх с каждым часом, по мере приближения конца? Я себе внушаю, кричу — не смей! Держи себя в руках! Стараюсь думать о науке, о Сереже, о тебе, а он, страх, где-то все копошится и нет-нет да и подкинет мыслишку, совсем невинную, вроде: «Если бы мне пару недель, то я бы мог разобрать вопрос о программах рефлекса подражания...» Бессилен! Он прямо не выдает — «откажись», а действует замаскированно, стороной, из подсознания.

Но я все вовремя разоблачаю и пресекаю. Я математик. Никаких двух недель уже нет.

И все равно страшно. Иногда всплывают разные образы — какие-нибудь бури, грозы или сцена острой дискуссии, или ты, как когда-то. Моменты, когда была сила, подъем, острота чувства. Так начинает щемить сердце, Ирочка! И лезут в голову жалостливые сетования, вроде: «За что? Почему именно я?»

Наверное, я пишу не то. Я всегда не любил длинных писем, а сегодня никак не вижу конца. Ты уж меня извини. Я стал слабым, и мне хочется наговориться перед смертью. Я ведь не заблуждаюсь и хорошо знаю размеры опасности. Только перед врачами и женой делаю вид, что совершенно уверен. Пусть они думают о «воле к жизни». Медицина считает, что она очень помогает в лечении. К сожалению, мой моральный уровень совсем низкий. Я настаиваю на операции потому, что просто не могу поступить вопреки самой простой логике: операция — это маленькие шансы, без нее — никаких. Поэтому я стараюсь держаться, не плакать, чтобы не включать программу горя. Она развивается с положительными обратными связями.

Кроме того, меня поддерживает в твердости усталость. Я устал болеть, устал жить больным, во многом разочаровался (Н. Амосов).

Упражнение № 100. Выполните стилистический анализ текста.

— Как вы себя чувствуете? — очень тихо спросил кто-то, чьи очертания я лишь смутно угадывал рядом с кроватью.

— Не очень, — честно прошептал я. — Голова сильно болит. Где я? Что со мной?

— Вы в больнице. Вы попали в аварию.

— Не помню...

— Как вас зовут?

— Андрей Михайлович Корин. Документы...

— Что?

— В машине были документы, паспорт, права... разве их не нашли?

— Нашли, не волнуйтесь.

— Тогда почему вы спрашиваете мое имя?

— Так надо. Вы устали?

— Нет... Да... Где это случилось?

— А вы сами не помните?

— Нет... Я ехал по Садовому, перестраивался, чтобы свернуть к трем вокзалам... Где-то там, да?

— Когда это было?

— Не знаю... сегодня, наверное... Может быть, вчера... Около восьми вечера. Сколько времени я здесь нахожусь?

— Сутки. Авария произошла вчера. Какое было число? <...>

— Вчера было восемнадцатое июля, — добросовестно вышептал я, стараясь как можно активнее шевелить губами. <...>

— Почему здесь так темно? Почему нет света?

— Вам нельзя ни света, ни громких звуков. Отдыхайте, Андрей Михайлович, постарайтесь уснуть.

Упражнение № 101. Выполните стилистический анализ текста.

Кира вошла.

— Ты, который столько лет!..

— Чего тебе не хватает? Скажи, чего не хватает нам?

Но я уже оправдывался. Неудач стыдятся, как болезней, стыдно быть неудачником.

— Ты правильно сказал однажды: если человек лишен мужества, ему не поможет и Господь Бог. И сына так воспитал.

Ужалила. Даже сердце сдавило.

— При чем тут сын?

— Такой же точно.

— При чем тут сын? — Я поднялся. — Неужели все в жизни определяется только этим? — Я показывал на вещи в доме. — Быт, заслонивший бытие!

— Ты, пожалуйста, не повышай голоса. Я ведь тебя не боюсь, ты знаешь. Тебе там самолюбие отдавили, а здесь ты кричишь. Так приучить всех не уважать себя! Так позволить плевать себе в лицо! Тебе было обещано! Нет, ты скажи, тебе было обещано?

Сколько лет живем, я не могу привыкнуть к этим мгновенным переходам от самого лучшего к озлоблению против меня. Так хорошо все было только что, и такая вдруг ярость.

— В общем, так: первой дамой факультета тебе не быть. Переживешь. В оставшиеся годы я намерен написать книгу, есть у меня еще планы... Переживешь.

— Эту твою книгу? — Она с таким пренебрежением сморщилась, словно увидала дохлую мышь на полу.

— Да, эту. К счастью, мне есть что сказать...

— Чего тебе сказать? Да говори, пожалуйста. А то времени у него другого не будет ... говори! Кажется, я со своей стороны только способствую. Не знаю уж, какая тебе только нужна жена. Сказать ему надо... Мой первый муж знал, чего хотел. <...> Он имел цель и шел к ней, а тебя надо вести за руку (Г. Бакланов).

Упражнение № 102. Выполните стилистический анализ текста.

Открыв, я, к своему удивлению, узнал Ёлку, новую возлюбленную Короля, с ней была незнакомая рослая девушка с влажными глазами оленихи и прыщавым подбородком.

— Слава те Господи! — сказала Ёлка. — С утра названиваю, хоть бы кто трубку снял. Думала — перемерли. Я тут клипсу обронила.

— Какую еще клипсу?

— А вот такую, — она показала на правое ухо, в розовой мочке голубела поддельными сапфирчиками дешевенькая клипса. — Мы с Королем в ванной обжимались. Наверное, там.

Она прошла в ванную комнату и сразу вернулась, привинчивая клипсу к мочке.

— Порядок! Пива там не осталось?

— Нет.

— Вот свиньи, все вылакали. А Оська где?

— В школу пошел.

— В какую еще школу?

— В обыкновенную.

— А зачем ты его продаешь? — сказала она с упреком. — Он врал, что работает. Оказывается — школьник.

— Он и работает. Помогает отцу. У него отец выставку оформляет.

— Все равно ты его заложил. Он скрывал — про школу.

— Я этого не знал. Пусть врет умнее. А если всерьез — может, оставите мальчишку в покое?

— Ты его воспитываешь?

— Это вы его воспитываете. И довольно вонюче.

— Не дешевись! Пи-да-гог!

Несмотря на задиристый тон, она была симпатична (Ю. Нагибин).

Упражнение № 103. Выполните стилистический анализ текста.

Ольга смотрела на старуху и видела, как на лоб ей сел маленький черный жучок и подполз под платок, в щелку над теменем.

— Жучок, — сказала она.

— Чего? — не поняла старуха.

— Жучок вам под платок заполз.

— И ляд с ним! Как заполз, так выползет... Андрей-то Петрович век свой прожил, — пустилась в рассуждения бабушка. — Хоть жизнь его не больно баловала, знал и войну, и плен германский, а солнце ему, всеж-ки, посветило. Кого жалко, так это Пашку. Золотой мужик, хоть пыли много. И семью его жалко, аж не знаю как.

— А что с ним? — внутри у Ольги все мелко и часто дрожало, но голос звучал ровно.

— Приятеля на поминках в висок убил.

— За что?

— Да это он Косого-придурка. Тот вплел, кто Андрея Петровича сковырнул, и не сказал. Побоялся. Два, говорит, амбала здоровенных, а с ними еще бабища, кобыла, прости Господи! Это она Андреем Петровичем распорядилась и еще орала на всех. Видать, из начальства. С таким свяжешься — жизни рад не будешь.

— А номер?.. Чего же он номер-то не запомнил?

— Нешто он понимал в номерах? Говорю — дурачок. А глаз на личность имел вострый. Вот он и ляпнул на поминках: а я знаю, кто твоего батьку ухайлакал. Так чего же молчал? А боялся. Ну, Пашка с обиды и ахнул ему в висок. Кузнец!.. А у дурачка кость слабая. Восемь лет Пашке впаяли, прокурор вовсе десятку требовал. Была семья — нету семьи: старики па погосте, сын в тюряге... Постой, милка, ты куда? Может, тебе в правление зайтить? Глядишь, и сдадут избу Андрея Петровича. Все равно пустует.

— Спасибо, бабушка, я зайду.

— Правление как раз за магазином.

— Знаю. Спасибо. До свидания.

— Привози мальца-то. Здесь воздух — хрусталь (Ю. Нагибин).

Упражнение № 104. Выполните стилистический анализ текста.

Затем Шаймерден прохрипел:

— Едике, дорогой, только ты, того самого, голову мне не морочь. Если умер, то что ж теперь... У меня людей нет. Чего тебе понадобилось сидеть рядом? Покойник, того самого от этого не подымется, как я думаю...

— А я думаю, понятия у тебя никакого нет! — возмутился Едигей. — Что значит голову не морочь! Ты здесь второй год, а мы с ним тридцать лет проработали вместе. Ты подумай. Среди нас человек умер, нельзя, не положено оставлять покойника одного в пустом доме.

— А откуда ему знать, того самого, один он или не один?

— Зато мы знаем!

— Ну ладно, не шуми, того самого, не шуми, старик!

— Я тебе объясняю.

— Ну что ты хочешь? У меня людей нет. Что там будешь делать, все равно ночь кругом.

— Буду молиться. Покойника буду обряжать. Молитвы буду приносить.

— Молиться? Ты, Буранный Едигей?

— Да, я. Я знаю молитвы.

— Вот те раз — шестьдесят лет, того самого, Советской власти.

— Да ты оставь, при чем тут Советская власть! По умершим молятся люди испокон веков. Человек ведь умер, а не скотина!

— Ну ладно, молись, того самого, только не шуми. Пошлю за Длинным Эдильбаем, если согласится, то придет, того самого, заступит вместо тебя... А сейчас давай, сто семнадцатый подходит, готовь на вторую запасную...

И на том Шаймерден отключился, щелкнул выключатель переговорника (Ч. Айтматов).

Упражнение № 105. Выполните стилистический анализ текста.

— Что это? — прошептала Марго, выуживая наружу найденное.

— Пудра, губная помада и прочая дрянь, — буркнул Глеб.

— Но как они сюда [в духовку] попали? — недоумевала наивная Маргоша. — Я не пользуюсь такими дорогими вещами, тут сплошной Диор! <...>

— Правильно, — затопал вдруг ногами Глеб, — ты вообще ничем не пользуешься. Погляди на себя, просто бочка с салом! Отвратительная, бесформенная. Да с тобой стыдно куда-нибудь пойти! Что за одежда? Где ты откопала эту юбку! А сапоги! Говнодявы! Такие носили во времена Наполеона! Отчего ты не оденешься нормально? Просто позор! С тобой поговорить стало не о чем, клуша! Да, у меня есть другая, но в том, что она появилась, виновата только ты, ты, ты и больше никто (Д. Донцова).

Упражнение № 106. Выполните стилистический анализ текста.

— Чудный ковер!

— Какой пушистый!

— Замечательный рисунок! — сказала художница. Это, пожалуй, пятнадцатый век.

— Тринадцатый, — поправил хозяин. — В пятнадцатом уже не было этой наивности, — видите?

Он показал пальцем на наивность ковра, действительно поразительную.

— А вот знаменитый дамасский клинок. Это — знаменитая сталь, настоящая «бэ-мэнэ». Вот, видите, на нем вычеканена арабская буква. Это знак Эль-Джамана. Священный знак, показывающий, что меч этот принадлежал одному из потомков пророка. По легенде, этим мечом лукавая принцесса Бэмэнэ отрубила голову своему мужу. Не трогай, Костя, — ты порежешь руку.

Но гимназист уцепился за клинок обеими руками.

— А я прочел! — радовался он. — Вот под этим завитком... вот, смотрите: «Зо-лин-ген» — совсем у них буквы простые были.

— Что?.. Что?...

— Где?

— Быть не может!

Мерангов схватил свое «бэмэнэ».

— Какая подлость! — прошептал он побелевшими губами. — Подделка!

Немецкая подделка. А старый Эль-Джаман клялся мне бородой пророка!..

Он долго в полном отчаянии рассматривал опозоренный Золингеном клинок... (Тэффи).

Упражнение № 107. Выполните стилистический анализ текста.

— Так ведь выть-то еще рано, — снова поет кухарка. — Пока что никто его не гонит. Барыня только пригрозила... А жилец, Петр Дмитрич-то, очень заступается. Прямо горой за Лешку. Полно вам, говорит, Марья Васильевна, он, говорит, не дурак, Лешка-то. Он, говорит, форменный адеот, его и ругать нечего. Прямо-таки горой за Лешку.

— Ну, дай ему Бог...

— А уж у нас, что жилец скажет, то и свято. Потому человек он начитанный, платит аккуратно...

— А и Дуняшка хороша! — закрутила тетка рогами. — Не пойму я такого народа — на мальчишку ябеду пущать...

— Истинно! Истинно. Давеча говорю ей: «Иди двери отвори, Дуняша», — ласково, как по-доброму. Так она мне как фыркнет в морду: «Я, грит, вам не швейцар, отворяйте сами!» А я ей тут все и выпела. Как двери отворять, так ты, говорю, не швейцар, а как с дворником на лестнице целоваться, так это ты все швейцар...

— Господи помилуй! С этих лет до всего дошпионивши. Девка молодая, жить бы да жить. Одного жалованья, не пито, не...

— Мне что? Я ей прямо сказала: как двери открывать, так это ты не швейцар. Она, вишь, не швейцар! А как от дворника подарки принимать, так это она швейцар. Да жильцову помаду...

Трррр... — затрещал электрический звонок.

— Лешка-а! Лешка-а! — закричала кухарка. — Ах ты, провались ты! Дуняшу услали, а он и ухом не ведет.

Лешка затаил дыхание, прижался к стене и тихо стоял, пока, сердито гремя крахмальными юбками, не проплыла мимо него разгневанная кухарка.

«Нет, дудки, — думал Лешка, — в деревню не поеду. Я парень не дурак, я захочу, так живо выслужусь. Меня не затрешь, не таковский».

И, выждав возвращения кухарки, он решительными шагами направился в комнаты.

«Будь, грит, на глазах. А на каких я глазах буду, когда никого никогда дома нет».

Он прошел в переднюю. Эге! Пальто висит — жилец дома (Тэффи).